Часть 1

Ты в сердце моём осталась навсегда волшебным сном. И я тебя ни с кем не разделю. Прости за то, что я тебя люблю. (А. Макарский)       Мужчина лет сорока, в котором с трудом угадывался амбициозный маг Ник Гоббс, сидел за столом в гостиной. Положив голову на руки он вслушивался в шум дождя за окном и печально усмехался. Погода в этот день ежегодно оплакивала ее уход. Даже если утром было солнечно, к вечеру непременно начинало дождить. Прямо как тогда, двадцать лет назад, когда его жизнь резко утратила всякий смысл.       — Если бы я только знал, Милдред… — с болью в голосе прошептал Ник. — Почему ты ничего не сказала мне?! Почему не попросила спасти тебя?!       В серо-зеленых глазах заблестели слезы. Откинувшись на спинку кресла, он смежил веки и позволил воспоминаниям захлестнуть себя с головой. ***       После своего двадцатого дня рождения пятикурсница Милдред Хаббл вдруг изменилась. Она исправно посещала лекции, работала в кафе, но очаровательная улыбка блекла день ото дня. Это видели все, включая преподавателей, но и те лишь качали головами.       Однажды после пар Гоббс, встревоженный состоянием единственной подруги, подловил ее в коридоре.       — Мил, что с тобой творится? — спросил маг, схватив ее за локоть.       — Ты о чем? — недоуменно нахмурилась девушка и громко икнула. Ник с удивлением проследил за стайкой маленьких розовых сердечек, сорвавшихся с ее губ.       — Это еще что?! — изумился он.       — Наверное… Ик! Съела что-то… Ик! Не то… Ик! Извини, мне пора.       Она рывком высвободилась из цепких пальцев Гоббса и кинулась прочь. Маг непонимающе посмотрел ей вслед, сделав мысленную заметку проштудировать все возможные книги на предмет странных сердечек. Но дни сменяли друг друга пестрой чередой, а Гоббс все никак не находил времени, чтобы засесть за литературу. То Этель приходила и отвлекала его болтовней и поцелуями, то учеба брала в плен, то конец света неожиданно наступал.       В один из дней они с Этель как обычно сидели в студенческой кафешке, дожидаясь заказа. Мисс Хэллоу привычно положила свою ладонь поверх его. Гоббс только хмыкнул. Они встречались с четвертого курса, но ее касания были ему безразличны. Они не будили в маге никаких эмоций. Разве что глухое раздражение. «И что за привычка вечно меня лапать»? — в сотый раз вздохнул про себя Ник, но руку не убрал. Нравится ей — пусть. Самому магу не давало покоя другое касание. Четырехлетней давности. Странно, но робкое, утешительное и безмерно нежное прикосновение Милдред к его плечу до сих пор будоражило память. Тряхнув головой в попытке отогнать наваждение, Гоббс попытался сосредоточиться на трескотне своей девушки.       Милдред, подошедшая к столику с подносом в руках, бросила быстрый взгляд на сплетенные пальцы своих однокурсников и оглушительно икнула. Поставив поднос на стол, она смущенно потупилась.       Гоббс и Этель тем временем округлившимися от изумления глазами наблюдали за полупрозрачным разбитым сердцем, зависшим в воздухе. Судя по тому, что вокруг не было шокированных вздохов, видели это полупрозрачное чудо только трое.       — Хаббл, это что еще за… — Этель скривилась, но договорить не успела. Сердечко лопнуло, словно мыльный пузырь, разлетаясь в воздухе мириадами сверкающих искр.       Милли вдруг побледнела и, пошатнувшись, рухнула на пол, как подкошенная.       — Милдред!       Гоббс взмахом руки обездвижил нескольких посетителей и ненавистного бармена, вскочил из-за стола и склонился над девушкой.       — Милли, очнись! — срывающимся голосом рыкнул он.       Проверив пульс на шее рыжей ведьмы, маг тихо выругался и подхватил ее на руки.       — Подчисти тут всем память, — бросил он, не глядя на Этель, и исчез вместе со своей ношей. ***       — Ты идиот! — яростно шипела Кэс, размазывая слезы по щекам. — Полный придурок!       Ник только устало вздохнул и уткнулся подбородком в руки. За те два часа, что они сидели в приемном покое лазарета, он узнал о себе много нового. И о ситуации тоже. Оказалось, что если до двадцати лет ведьме не ответит взаимностью тот, кого она искренне любит, она начинает медленно угасать.       — Когда она стала икать при упоминании тебя или при встрече с тобой, я хотела все рассказать, но Мил не позволила, — всхлипывала Кэс, обняв себя за плечи.       При упоминании или при встрече… Так вот почему Мил в последнее время не ходила на пары!       — Я ведь хотел поискать инфу про эти чертовы сердечки! — Ник досадливо хлопнул себя по коленям и поднялся.       Дверь, ведущая в палату, распахнулась, и оттуда вышел усталый пожилой лекарь с выцветшими голубыми глазами. Мазнув равнодушным взглядом по лицам молодых людей, он тихо выдохнул: — Я сделал все, что мог. Мне жаль, но мисс Хаббл уходит.       Гоббс с перекошенным от ярости лицом подлетел к старому эскулапу и схватил того за грудки: — Значит, не все сделали! — рыкнул он, прожигая старика взглядом.       — Ник, не надо! — взвизгнула Кэс, повиснув на плече однокурсника.       Собственное имя из чужих уст подействовало на Гоббса, словно ушат ледяной воды. Парень вдруг осознал, что даже Этель, несмотря на частые встречи, по-прежнему звала его по фамилии. А единственный человек, всегда обращавшийся к нему по имени сейчас лежал буквально в двух шагах и медленно, неотвратимо угасал.       Маг медленно разжал пальцы, выпуская перепуганного лекаря из бульдожьей хватки, и ринулся в палату.       Гоббс медленно опустился на стул возле больничной койки, взял руку Милдред, казавшуюся почти прозрачной, в свои ладони и поднес ее к губам.       «Не покидай меня, Мил» — мысленно взмолился он, вглядываясь в бледное, как мел, лицо с прикрытыми глазами. Сейчас Милдред казалась такой хрупкой, такой уязвимой, Гоббсу что стало не по себе. Казалось, дотронешься до нее неосторожно и сломаешь, как дорогую фарфоровую куклу. И все же отпустить руку девушки даже на миг было выше его сил. Задыхаясь от подступивших к горлу слез, темный маг крепче стиснул ее тонкие пальчики в своей ладони и сдавленно прошептал: — Я знаю, ты меня слышишь… приди в себя, пожалуйста. Ты нужна мне.       Кэс стояла за спиной Гоббса и рыдала в голос, уткнувшись ему в плечо.       — Да сделай же ты хоть что-нибу-у-у-дь! — плакала она.       Ник не ответил. А что тут скажешь, когда все слова так пусты, так ничтожны?       Кажется, девушка говорила что-то еще, проклинала мага за бездействие, и от бессилия била кулаками его широкую спину. Ник даже не шелохнулся. Весь мир для него сузился сейчас до размеров больничной койки. И в этом мире была только Милдред. Только она имела значение. Хрупкая, милая, нежная ведьмочка, которую он так и не смог назвать своей.       Гоббс дрожащими пальцами провел по бледной веснушчатой щеке. Ресницы Милдред дрогнули и взметнулись вверх.       — Ник…       От тихого, словно шелест весенней листвы, голоса, сердце сдавило, будто тисками.       — Я здесь, Милли, — глухо откликнулся он, глядя в подернутые туманом серо-голубые глаза. — Ну и напугала же ты нас, Кэс вон до сих пор в собаку Баскервилей играет!       Маг деланно хохотнул и кивнул на завывающую рыжую бестию. Скулеж за спиной резко прекратился, сменившись судорожными всхлипами.       — Еще раз так меня напугаешь, салоны красоты сама оплачивать будешь! — нервно хихикнула Кэс сквозь слезы, подошла ближе и пристроилась на краешке кровати— у меня денег столько нет, чтоб седину закрашивать ежемесячно!       Милли не обращала на болтовню подруги никакого внимания, пристально смотря в любимые серо-зеленые глаза.       — Ник, я…       — Чш-ш… — Маг трепетно коснулся указательным пальцем бескровных губ — Молчи. Не трать силы.       Маг убрал руку и задержал взгляд на губах девушки. Гоббс понял: он никогда себе не простит, если не сделает сейчас так, как требует его сошедшее с ума сердце. Парень наклонился вперед и ласково поцеловал мягкие, теплые губы. Из груди девушки вырвался судорожный вздох бесконечного счастья. Гоббс медленно отстранился, смотря на сомкнувшую веки Милдред безумными глазами. Рядом пронзительно завизжала Кэс.       — Я люблю тебя, — тихо произнес Гоббс и упал на грудь бездыханной ведьме, заходясь в беззвучных рыданиях. ***       — Я люблю тебя! Люблю… Люблю… Люблю… — прошептал мужчина и, не открывая глаз, коснулся кончиками пальцев своих губ. Губ, на которых навечно застыл последний вздох его любимой рыжеволосой ведьмы.        END