5. Задолго до

Итачи чиркает пером шариковой ручки по бумаге, сводя брови вместе. В комнате стоит запах дождя и выхлопных газов, что доносятся из открытого окна. Листы рукописи задорно шелестят от прохладного сквозняка, что точь маленький ребенок, бегает меж ними, цепляет крохотными руками, заливисто смеется. По голове бьет тиканье механических настенных часов. Учиха обеими ладонями потирает лицо, давит на глазные яблоки. Очки, что были на его носу, съехали вниз, повиснув на цепочке, которая обвивала вокруг его шею. Он поднимает черные глаза на часы - ровно 7:30 утра. Ни минутой раньше, ни позже. Итачи поднимается со своего места, разминается, потягиваясь руками и корпусом в разные стороны. Сидячая работа когда-нибудь точно станет причиной его проблем с позвоночником, если уже не стала таковой. Ему знать это было неоткуда, у врача он не был лет с 18. Парень уже хотел было направиться в комнату младшего брата, дабы поднять того на работу, но входная дверь в коридоре отворилась. В нее протиснулись шорохи обуви по бетонному полу лестничной клетки и два голоса. На смену запаха дождя приходит дух приторных женских духов. “...Мне было лет 16 когда я первый раз упал в ту расщелину в дороге. Я был пьян, признаю, но в свою защиту могу сказать, что даже сейчас я бы упал в нее будучи трезвым и тут уж не моя вина” - Саске не стыдится жестикулировать, обращаясь к невысокой шатенке рядом. Его голос раскатывается по всей квартире - он не был скуп на эмоции. Женщина в ответ звонко смеется, глядя на него. В ее взгляде читается искреннее любопытство и упоение. У обоих с губ не спадает улыбка, когда они встречаются глазами с Учихой старшим. - Доброе утро, Итачи, - Саске разувается после чего помогает женщине снять пальто, - Гляди, кого я встретил, возвращаясь с пробежки. - Ты бегал? - Старший вскинул бровь, скрестив руки на груди. Он намеренно проигнорировал женщину, что не могло уйти от нее. - Да, - Саске в ответ лишь пожимает плечами. Итачи даже возмутил его тон - младший говорил так, будто бы это нечто само собой разумеющееся. Он протискивается между старшим братом и стеной к себе в комнату. Недолго рыщет в верхнем шкафу комода, беря оттуда новое нижнее белье и одежду, после чего проплывает по гостиной в ванную. - Я в душ, иначе опоздаю на работу. Простите, что не могу посидеть с вами дольше, мисс Кларк, - младший, играючи, хватается за дверную раму, повисает на ней, оголяя мышцы бицепсов и белоснежные зубы. - Прощу, если наконец прекратишь звать меня мисс Кларк и начнешь обращаться по имени, - в ее голосе слышна хрипота. Саске лишь приглушенно смеется, закрывая за собой двери в ванную комнату. Мисс Кларк и Итачи перекидываются взглядами, но противоположно разными - Итачи выглядит встревоженным, в то время как она - спокойна. - Доброе утро, - она оставляет сумку на трюмо в коридоре, проходя вглубь квартиры, - У меня назначен визит как раз в вашем районе, я решила приехать раньше и заглянуть на чашечку чего-нибудь. Женщина усаживается на один из стульев за столом. Итачи поспешно старается сгрести с поверхности свой бардак: листы бумаги, тетради, записки, ручки с карандашами. Мисс Кларк, или Лора, как она просила мальчиков себя называть, в прошлом вела их дело в органах опеки. На висках ее уже проступало серебро, короткие каштановые волосы ниспадали до плеч, у рта и носа появились морщинки, под глазами - сине-зеленые круги. Ее медная кожа была покрыта тонкими возрастными бледными полосами. Женщина подняла янтарные глаза на бывшего подопечного, и, положив ладони на колени, что были скрещены, мягко улыбнулась. Итачи подходит к кухонной фурнитуре и тянется к одному из верхних шкафов. - Вам чай или чай, мисс Кларк? - парень оборачивается на Лору, поджимая губы. - Саске все также категоричен по поводу кофе в доме? - женщина тихо смеётся себе под нос. - Да, он просто терпеть не может его запах в квартире. Просит "не тащить работу домой". Итачи достает пакетик черного чая и кладет его в керамическую чашку с разноцветными разводами. Он ставит на газовую конфорку старый эмалированный чайник, наполненный водой и, морща нос, поджигает. Огонь выступил с трудом - парень пришлось дважды чиркать по спичечному коробку, ведь первая спичка попусту догорела в его пальцах, опаляя их. - Я могу его понять. Там, где он работает, кофе настолько дешевый и отвратительный на вкус, что меня бы тоже воротило, - Мисс Кларк локтем упирается в стол и подпирает щеку кулаком, - Как у тебя дела, Итачи? - Я сейчас работаю над рукописью, - Учиха опирается о столешницу поясницей, перекрещивая ноги меж собой, - Издательство мне сказало, что если я напишу еще пару глав и немного переработаю текст, они могут дать мне контракт. - Это здорово, Итачи, я горжусь тобой! - в ее голосе слышится неподдельная искренность, - А что с работой? - Я думаю меня уволят, - Итачи слова дались трудно, он тяжело вздохнул, после чего продолжил, - В газету пришло новое начальство, они сокращают сотрудников, - он опускает ониксовые очи в пол, голос становиться изменнически тихим - Мне нужен этот контракт. - Я понимаю, - женщина успокаивающе кивает, от чего губы Итачи невольно расплываются в мягкой, еле уловимой, ухмылке. - Как у вас дела? Как малышка? - Саша пока привыкает к новому дому, все еще обращается ко мне на “вы”, но я думаю, что пару месяцев и это пройдет, - черты лица Лоры становится зримо мягче, стоит ей упомянуть девочку, - Говорила с одной своей коллегой, она посоветовала завести дома животное. Говорит, что Саше это поможет приспособиться, и она не будет чувствовать себя одинокой. Мисс Кларк с месяц назад удочерила семилетнюю девочку - Сашу. Лора была несчастной по меркам стереотипно счастливых женщин. Брак у нее не задался - муж бросил ее после тщетных попыток завести ребенка, а Лора и не настаивала. Ей диагностировали бесплодие. Итачи кажется, она чувствовала себя неполноценной, зная, что никогда не сможет выносить и родить ребенка. Поэтому женщина отдала всю себя работе с детьми, которых выносили и родили, но выбросили как мусор. Сперва приюты для детей, затем - служба социальной опеки. Уже прошло 2 лета с тех пор, как Итачи и Саске были сняты с ее присмотра, в силу возраста младшего, но она все равно наведывается к ним, звонит на все праздники, поздравляет с днем рождения и приносит запеченного цыпленка на день благодарения. Итачи почти уверен, что ни они одни были удостоены таким вниманием - но быть в числе этих детей было для них привилегией. Старший помнит, что мисс Кларк приезжала к ним каждый раз, стоило ему позвонить - и плевать который час. Он помнит, как однажды набрал ее, когда Саске вновь вернулся вусмерть пьяный. Парень был молод и напуган, потому скорую не вызвал, опасаясь, что его лишат опеки. Женский голос на другом конце был хриплым, сонным - но стоило ей услышать тихие всхлипы, как она тут же проснулась, будто бы из комы восстала. Лора знала, что нарушает закон, не донося на них, оставляя братьев вместе, но она просто не могла поступить иначе. Тишину разрывает свист закипевшего чайника. Итачи молча наполняет две чашки кипятком и, ставя одну из них на стол перед попечительницей, вновь возвращается на свое место. Он двумя руками сжимает керамическую чашу, в попытке согреть руки об нее. Когда Саске покинул пределы квартиры, предварительно сказав брату, что завтрак купит себе по дороге на работу, и попрощавшись с мисс Кларк, в квартире затрещало напряжение. И Лора, и Итачи понимали, что разговор не терпит отложений, но боялись говорить об этом, когда младший был в квартире, будто бы в желании не потревожить его лишний раз. - Он выглядит счастливым, - Лора выдерживает почти драматическую паузу, - Но тебя его счастье не радует почему-то, - Итачи в ответ досадно вздыхает, устало потирая глаза, - Ты боишься, что это маниакальный эпизод? - Мисс Кларк была как никогда проницательна. - Раньше за ним такого не замечалось, его депрессия протекала всегда апатично-стабильно, - Итачи ставит чашку на кухонную тумбу, запускает в смоляные пряди пальцы, грузно вздыхает, запрокидывает назад голову, - Но он сейчас с девушкой, о которой я узнал лишь пять дней назад. Они не в отношениях, насколько я понимаю, но на него без солнцезащитных очков не взглянешь. А теперь еще и вновь стал выходить на пробежки. - Разве это не то, что ты хотел от него? Чтобы он просто был счастлив, - Лора делает глоток горячего чая и на языке остается сладковато-терпкое послевкусие. - Да, но, у него депрессия, а не простуда. Вы и сами знаете, что это не то, что лечится небольшими профилактическими дозами дофамина, серотонина или норадреналина. Нужен курс лечения, от которого он просто отказался, - парень делает голос выше, старательно пытаясь докричаться до женщины, но ему незачем это делать, она и без слов понимала его переживания, - А что будет, если они поссорятся? Отношения никогда не бывают чем-то простым, в них есть место страсти и горю - сможет ли он справиться с этим? Голос Итачи звучал как станок на заводе. Он громыхал по барабанным перепонкам. Лора растягивает уголок рта в еле заметной улыбке, старательно отворачивая голову, дабы Учиха не заметил этого. Он настоящий писатель, мог удариться в драму даже посреди бытового разговора. Женщина находит в себе силы вновь стать серьезной. Она отряхивает голову, поправляет прическу морщинистыми пальцами с золотыми кольцами, вновь стреляет янтарем прямо в Итачи. - Тебе было бы легче поверить в его ремиссию, сиди он сейчас на подавляющих таблетках? Я понимаю все твои опасения, и так же, как и ты желаю ему самого лучшего, - Ее голосовые связки нежно трепещут, она говорит о младшем брате Итачи с особой нежностью, как если бы он был ее собственным сыном, - Он не заслужил все, что с ним произошло, но в конце концов, ты не можешь всегда оберегать его. С болезнью или нет, он все еще человек, который должен делать ошибки, чтобы двигаться вперед. - Я знаю, - Итачи прискорбно вздыхает, опускает голову, голос предательски ломается, - Я знаю, что он должен учится жить с этим, знаю, что посадить его на таблетки - бесчеловечно, насильно заставлять его лечится - тоже, но я просто боюсь, что он опять сорвется. - Ты боишься за него или за себя? - Лора делает еще один глоток чая, не сводя глаз с Учихи. Из-под тонких каштановых бровей стремительно несется взгляд полный взрослой мудрости. - В каком смысле? Конечно, я переживаю о нем в первую очередь, - Итачи произносит слова с удивительной легкостью, как нечто само собой разумеющиеся, но Лоре удается уловить в них долю лицемерия, и она ничуть не осуждает. - Зря, Итачи, - женщина взмывает палец в воздух, указывая на парня, как если бы она поймала его за чем-то непристойным, - Тебе было 19 когда первый раз пришлось принимать взрослое решение. Прошло шесть лет и лишь каких-то два года назад все более и менее утихло, шторм сменился штилем, но помнить весь ужас, что тебе пришлось пережить с ним - нормально. Он не был обычным ребенком, он делал ужасные вещи, его пьянство расценивали как попытки самоубийства, он почти год просидел на сильных седативных. Не только Саске стал жертвой этой ситуации, но и ты. Дай и ему, и себе жить дальше, учиться на ошибках. Пусть он прочувствует жизнь, вкусит ее наконец. Он не может до конца своих дней ничего не испытывать, отсутствие элементарных чувств делает людей социопатами. Итачи почувствовал, как кровь стынет в жилах, а лицо покрывается багровыми пятнами. Глаза стекленеют, проступают слезы. Он знает, что Лора права. Она всегда была права. Мисс Кларк была той, кто сообщил двум мальчикам о том, что их родители больше не вернуться домой. Итачи до сих пор помнит тот день с точностью до деталей - по-зимнему студеное утро, инеевые узоры на окнах, запах горячего шоколада и лакрицы, которую он так ненавидел. Рвущий грудную клетку пронзительный крик маленького мальчика, стирающий голосовые связки в кровь. Старший Учиха помнил все о том злосчастном декабрьском дне, но не мог вспомнить себя - что он чувствовал. Забавно как работает наш мозг: он намеренно заставляет себя забыть о том, что нанесло нам непоправимый ущерб, но сам ущерб меньше не становится. Как если бы ядерная бомба стерла все с лица Земли, но те, кто проспал падение пузатых ракет, просто бы продолжали жить дальше, даже не зная, что произошло. Учились бы по новой разводить огонь, строгать оружие из всего, что под руку попадет, добывать пищу не в супермаркетах. Но день ото дня их мучил бы один и тот же вопрос: кто или что сотворило это с миром? - Если ты правда хочешь ему помочь - уговори его на терапию. Лора поднимается со своего места. Она становится прямо перед Итачи, заставляя того поднять замыленный взгляд на нее. Шесть лет назад она казалась ему такой высокой, а теперь он смотрит на нее сверху вниз под каким бы углом она к нему ни подошла. На макушке виднеются струнки седины, лоб покрывается крупными морщинами, когда Лора хмурит брови. - Он должен прекратить бежать от себя, но принять. Саске не сломан, его не надо чинить, Итачи. Ему просто надо принять свою болезнь и научится с ней жить. Мисс Кларк оставила старшего Учиху наедине со своими мыслями, допив чай. Женщина собралась, взяла свою сумку и, стоя уж на пороге их квартиры, мягко улыбнулась ему. Как когда-то Итачи улыбалась мать. Он отчетливо помнит своих родителей. Отец всегда был строг, но справедлив. Холодный и твердый голос, ониксовые пряди до плеч, статные широкие плечи, уверенность во всем. Итачи помнит отца таким - непоколебимым. А вот мать отпечаталась в его памяти, как солнечный зайчик в темной комнате. Мягкие ладони, хрупкие плечи, идеальная осанка и бледно-розовые губы. Микото, так ее звали, всегда была для Итачи путеводной звездой - она направляла и поддерживала. Она всегда знала, что сказать. Старший Учиха всегда равнялся на нее, он хотел быть похожим на маму. В отличии от Саске - тот с восхищением смотрел на Фугаку - их папу. Пусть мужчина и был к нему не столь благосклонен. Фугаку мог позволить себе игнорировать младшего в “воспитательных целях”, нередко становился причиной его слез. Итачи помнит, что ему всегда было обидно за Саске, ведь с ним отец так никогда не поступал. Все дело было в том, что он требовал от сыновей быть идеальными - у Итачи это получалось, ему даже усилий прилагать не приходилось, у Саске - никогда. Как бы мальчик ни старался он никогда не становился его гордостью - всегда был недостаточно. Недостаточно хорош в учебе, в спорте, недостаточно в понимании или манерах, казалось, их отца не заботило, что разница в возрасте братьев составляла целых пять лет. Но нельзя было сказать, что он не любил Саске. По-своему, но любил. По крайней мере, так всегда говорила Микото. Итачи не особо охотно в это верил, но в Саске это вселяло надежду. Учиха вновь поднял глаза на часы - время собираться на работу. Он кинул взгляд на рукописи, разбросанные по столу. Если у него не удастся получить контракт, то Саске придется какое-то время самому тащить их обоих, что вызывало в Итачи неприкрытое отвращение к себе. После смерти родителей они продали их большую квартиру и стали арендовать попроще и поменьше - им нужны были деньги на оплату школы Саске, погашение старых родительских долгов, оформление документов на опеку. А после, когда младший стал гулять - на его реабилитацию. Так мало-помалу от родительских сбережений и денег, полученных после продажи квартиры, не осталось ничего. “Уговорить на терапию. Проще сказать, чем сделать” - думал про себя парень, укладывая в сумку свои записи и журналы. Саске всегда упорно отказывался от походов к “мозгоправам”. Может, все дело в том, что он продолжал упорно отрицать существование у себя болезни, а обратиться за помощью - значит признать проблему. Даже после того, как ему поставили диагноз, и прописали таблетки - он все равно опирался. “Депрессивное расстройство и посттравматический синдром” - голос врача звучали как раскаты грома в солнечную погоду. Почти как злой рок, нависший над ним. Итачи замер, разглядывая морщинистое лицо пожилого мужчины перед ним. Седина в волосах, казалось, даже украшала его. Грустные, глубоко посаженные зеленые глаза. Исполосованные складками щеки. Саске, сидящий рядом с Итачи на сером диване с ярко-желтыми подушками, хмыкнул под нос, раздраженно уводя взгляд - ему не на что там смотреть, мальчику просто хотел избежать взгляда своего карателя. - Я выпишу ему таблетки, но медикаментозное лечение требует постоянного наблюдения, дабы я мог подкорректировать препараты и их дозировку, - мужчина говорил это так легко. Итачи знал, что он каждый день мог произносить одно и тоже не запинаясь, как актер измученного театра. - Как долго? - его голос дрожит, он тянется рукой к врачу, намереваясь отвлечь его от выписывания рецепта, будто бы стараясь остановить неизбежное. - “Как долго” что? - доктор поднимает зелень очей на старшего и недоуменно глядит на него, вскинув одну серебряную бровь, - А, лечение, - он будто бы почувствовал, как слова стали у Итачи в горле, - Ну, я не могу вам ничего точно спрогнозировать. Назначим таблетки, посмотрим на реакцию, пока подберем подходящие ему препараты - пройдет какое-то время, затем пока он привыкнет к ним. - Как много времени, доктор? - Это может занять, - врач скрещивает руки на столе, переплетая пальцы, - от трех месяцев и до полугода. Старший Учиха почувствовал, как по телу прокатила холодная дрожь. Нижняя губа затряслась, он глубоко вздохнул, в попытке унять переживания. - Естественно я советовал бы вам обратиться еще и к терапевту, это ускорит лечение. У меня есть хорошая знакомая терапевтка, могу посоветовать. Саске, не выдержав, подрывается со своего места. Все в комнате отчетливо слышат его грузный выдох и нервозное стечение подошвы по кафельному полу. Парень выходит за дверь кабинета, хлопнув при этом так, что оконные рамы задрожали. Итачи закрывает лицо ладонями, потирая щеки. - Я понимаю, как трудно это, - пожилой врач оборачивается на старшего. Его голос звучит успокаивающе, почти убаюкивающе, - Поверьте, очень хорошо. Через мой кабинет сотнями проходят каждый день подростки и взрослые люди, которые не хотят мириться со своим диагнозом. Они считают это чем-то постыдным. Думают, что это их вина, ведь каждый день они видят людей, которые могут справиться с собой и своими мыслями - а они не могут, - спустя всего долю секунды он вновь оборачивается на бумаги на столе и резкими взмахами руки пишет что-то, его тон меняется на универсально-деловой, - я бы еще посоветовал попробовать ему сходить на групповые сеансы терапии. Итачи взял небольшой листок, что был исписан назначением, и у него в глазах потемнело. Он не ожидал, что список будет столь большой. Уже было подойдя к двери, открыв ее, так что замок щелкнул, он обернулся. - Скажите, все будет как раньше когда-нибудь? Мужчина поднял взгляд на Учиху, устало потирая глаза и опуская их в пол. Он выдавил улыбку, но от нее несло не напускной доброжелательностью, а бесконечным сочувствием. - Как часто я слышу этот вопрос, - он вновь поднимает взор на парня, в нем читается раскаяние, - Нет. Больше никогда. Итачи слышит, как пульс отдается в висках, оглушая с каждым стуком. Он проплывает мимо парня на ресепшене, по безжизненному кафельному полу. Обреченно глядя в никуда, сквозь людей, врачей. Запах стерильно-хлорных помещений бьет в нос, наполняет легкие ядовитым воздухом. Учиха прокручивал в голове каждое сказанное врачом слово, будто бы пытаясь найти подвох, как будто еще немного и он найдет лазейку, но всегда все приходило к его последним словам. Все никогда не будет как прежде. В памяти беспорядочно всплывало детство Саске. Итачи сразу полюбил его, стоило Микото объявить о своей беременности. Он блеял тем, как будет заботиться о младшем брате, как он станет его лучшим другом. Младший всегда делился с ним всем: переживаниями об отце, о школе, об однокласснице, что ему понравилась. Саске знал, что может положиться на него всегда, но теперь все изменилось. Итачи и щипцами из него ничего не вытянуть. Он ступает за порог и в нос тут же ударяет по-весеннему терпкий запах цветов и сладостей. Краем глаза он замечает темный силуэт, что, сгорбившись, курит, сидя на лавочке. Учиха подходит к брату, выдергивает из его тонких пальцев сигарету и кидает ее в урну рядом. - Какого?! - только и успевает воскликнуть Саске, - В заботливого опекуна играешь? Итачи игнорирует столь агрессивный выпад, старательно глазами рыща по записке с рецептом, вычленяя из корявого почерка ясные буквы или слова. - Я не буду пить лекарства, - младший скрещивает руки на груди, спиной опирается на лавочку - Я не спрашивал тебя. “Вот бы здесь была мама. Она бы нашла, что сказать. Она всегда находила”. - И что ты будешь делать, запихивать в меня их? Или подмешивать таблетки в еду, как собакам? - младший не стыдиться повышать голос прямо на улице, на глазах у людей. Итачи ничего ему не ответил, он просто не видел в этом смысла, да и знал в глубине души, что Саске прав. Домой они добрались в липкой, тягучей, смрадной тишине. Братья переступили порог квартиры и младший тут же заперся в комнате, предварительно громко хлопнув дверью, дабы уведомить всех соседей о ссоре. Итачи грузно вздохнул, вытряхивая из сумки бутылочки с лекарствами: большие, маленькие, круглые, цилиндрической формы - разные, но все неизменно с ужасающе длинными названиями. Он вновь глядит в листок с назначением врача и начинает судорожно раскладывать таблетки в органайзер для них, стараясь ничего не упустить. Руки дрожали, перекладывая круглые пуговки. Учихе так бы хотелось, чтобы младший брат выговорился ему. Поплакал на коленях, как раньше, в детстве. Прокричался во все горло, чтобы отпустил всю боль, что скопилась внутри и не могла никак выйти наружу, что он держал в заточении. Солнце уж укатилось за горизонт, а в квартире стало прохладно, когда Итачи услышал, как замок в комнату Саске щелкнул - он открыл дверь с той стороны. Старший замялся на секунду, стоя перед деревянной дверью и прислушиваясь к приглушенным шорохам за ней. Что он ему скажет? Вежливо попросит принимать лекарства? Повысить голос? Как ему теперь себя вести? Всего пару лет назад он мог с хирургической точностью понять какое у брата настроение, а теперь порой даже не может узнать в нем своего брата. Итачи стучится в дверь, в ответ - тишина. Он заходит в комнату, которая провонялась табачным дымом, затхлым воздухом. - Это твои таблетки, - Учиха ставит коробочку, наполненную медикаментами, на комод. Саске кидает взгляд полный презрения на нее. - Я согласен их пить, но при одном условии, - слова выдавливаются голосовыми связками наружу, пробираясь сквозь гордость. Он выворачивает толстовку двумя руками, не отрывая глаз от старшего брата. - Каком? - Итачи был готов услышать что-угодно. - Я не буду ходить на терапию, - волосы взъерошились, когда он надел на себя теплую кофту. - Саске, это неправильно. Если ты хочешь вылечиться… - старший не успевает закончить. - Я не болен! - Саске повышает голос, сжимает кулаки, испепеляет парня взглядом, - Прекрати уже! Я сказал, что буду пить твои сраные таблетки. Чего тебе блядь еще от меня надо?! - Я хочу, чтобы мой брат вернулся! - Старший Учиха сам не ожидал от себя столь правдивый ответ. Он тут же отдергивает себя, будто по глупости признался в убийстве. - Жаль, - его голос не дрогнул, - Ведь он сдох еще в той больнице. Оконная рама дребезжит, когда Саске с, неприкрытой, яростью открывает проем. Он вылазит на пожарную лестницу и исчезает из виду. Итачи глядит одновременно и ему вслед, и никуда. Под кожей бежит рой насекомых, спину пробивает холодная дымка, в глазах темнеет, а мысли наваливаются каменной глыбой. Все не будет, как раньше. Больше никогда.