Часть 1

      В маленькой комнате темно и тихо.       Николас тянется за очередной сигаретой и сам себя одёргивает. Здесь курить нельзя, говорит он себе в который раз, и со стоном откидывается на спинку скрипучего стула, крепко зажмурившись. Грудь будто сдавливает обручем, и он делает судорожный вдох. А что изменится, если он не будет травить себя дымом? Вдруг случится чудо и Ливио придёт в себя?       Короткий резкий смешок срывается с губ. В такую чушь мог верить разве что он. Николас медленно открывает глаза и смотрит на старую кровать перед ним. На ней Ливио, осунувшийся и похудевший, хотя, кажется, куда уж больше. Он уже много дней не открывает глаза. С тех самых пор, как Николас нашёл его в лаборатории Доктора и притащил обратно в Утопию. Сам дьявол вряд ли знает, как теплится жизнь в этом слабом теле, но, наверное, именно это и не даёт Николасу окончательно сорваться. Вера. Надежда. Плевать, как это называется. Пока брат жив, Николас будет пытаться вытащить его, чего бы это ни стоило.       Это любовь, сказал бы он. Это гребаное чувство вины, возражает ему Николас и стискивает зубы. Если бы он был сильнее, умнее, быстрее, ничего бы не случилось. Ливио ведь всегда был таким, всегда пытался догнать его. Стоило бежать быстрее. Так быстро, чтобы Ливио никогда больше его не нашёл.        — Но ты нашёл меня, — выдыхает Николас и, сдавшись, берёт в руки сигарету. — Поздравляю.       Дверь распахивается неожиданно и с таким грохотом, что Николас подпрыгивает на стуле. Выронив сигарету, он резко оборачивается, сжимая в руке револьвер. До привычного оружия слишком далеко тянуться, а защищаться чем-то нужно всегда. Особенно когда не ждёшь нападения. Николас, в отличие от него, не собирается бегать.        — Фу. Тут ужасно накурено! Вы с ума сошли!       Голос до того знакомый, что Николас не знает, радоваться ему или злиться. На пороге в пятне света, который кажется слишком ярким, стоит она. Самая назойливая девчонка на всей планете. И самая смелая, если отбросить раздражение и посмотреть правде в глаза. А ещё очень-очень глупая. В точности как он.        — Я ещё в прошлый раз сказала вам, что курить здесь нельзя. Вашему брату нужен покой и свежий воздух!       Продолжая ворчать, Мэрил, переместив тёмные очки на голову, проходит через всю комнату. Раздвинув пыльные шторы, она, чихнув, распахивает окно настежь и поворачивается.        — Так-то лучше. Милли, заходи.        — Прошу прощения.       В комнату заходит высокая шатенка в темном костюме. Воротничок рубашки кажется слепяще-белым, а взгляд больших голубых глаз добрым и чертовски наивным. Она смущённо улыбается Николасу и замирает на пороге, держа в руках какой-то свёрток.        — Не стесняйся, Милли, — Мэрил говорит спокойно и уверенно, будто она здесь хозяйка. — Господин похоронщик всегда такой. Что поделать, служба такая...       Продолжая говорить, она смотрит Николасу прямо в глаза. Он не сразу находится с ответом, и это бесит, пожалуй, даже больше, чем внезапное вторжение. Раздражённо фыркнув, он взмахивает рукой.        — Конечно, госпожа «я-найду-себе-на-тощую-задницу-приключений-и-помру», располагайтесь. Будьте как дома.        — И ничего она не тощая! — моментально вспыхивает Мэрил.       Николас прищуривается, наслаждаясь. Не изменилась. Всё такая же колючая, безрассудная и совсем не думающая головой. Наверное, он был бы этому рад. Они с этой девчонкой отчего-то всегда понимали друг друга с полуслова. Это, впрочем, его не спасло. Как не спас и Николас. Он наклоняется, поднимая с пола сигарету и заодно пряча вспыхнувшую вдруг горечь, и закуривает под возмущенный возглас.        — Я тебя сюда не звал. — Он разводит руками, чувствуя, как становится легче дышать. — Тем более не просил тащить сюда кого-то ещё.       Он небрежным жестом указывает на Милли, и та снова неловко улыбается. Мэрил, фыркнув, быстро приближается к напарнице и, забрав у неё свёрток, кладёт на прикроватную тумбочку.        — Мы здесь за этим.       Николас медленно опускает руку и смотрит на Мэрил сверху вниз. Та ничуть не боится, стоит рядом, упрямо вздернув подбородок. Она ведь считает, что делает всё правильно. Только кому, к дьяволу, сдалось её «правильно»?       Он стискивает в кулаке сигарету, и та коротко обжигает ладонь. Пустяк, не стоящий внимания.        — Я не просил.        — Я знаю. Это не для вас. Для него. — Мэрил смотрит на бледного Ливио, и взгляд её полон решимости. — Он сделал бы так же.       Она могла бы многое сказать, но говорит именно это, и Николас молчит. Шумно, нервно выдыхает, но молчит, потому что, вот дьявол, согласен с девчонкой. Он бы посчитал это своей виной и своей ответственностью, и в глубоких синих с зелеными искрами глазах плескалась бы такая печаль, что проще удавиться, чем жить с этим. Николас рваным движением проводит по шее, не зная, куда деть руки и деть себя. Снова нестерпимо тянет курить, и он почти срывается, когда положение спасает Милли.        — Наставник, я пойду раздам сладости детям.       Николас порывисто поворачивается к ней, собираясь остановить, и осекается. Девчонка улыбается, но на этот раз с искренней радостью, словно то, что собирается делать, ей по душе гораздо больше, чем торчать в одной комнате с больным и двумя придурками, готовыми вот-вот сцепиться в драке. Он опускает плечи и ничего не говорит, а Мэрил, будто и не было неловкой минуты молчания, кивает.        — Хорошая мысль, Милли. Иди. Я присмотрю здесь за Николасом.       Когда Милли исчезает в коридоре, он вопросительно поднимает бровь.        — Присмотришь? За мной? С каких пор мне нужна нянька?       Пачка сигарет оказывается в руке Мэрил быстрее, чем Николас успевает её схватить. Девчонка широко усмехается, и в усмешке этой ему видится образ сразу двух человек. Ворчливого старика, её наставника, и того, кого Николас предпочел бы никогда не знать.        — Это забота. Хотите курить, выползайте наружу. Не стоит травить и без того больного человека.        — Да я...       Возражение оседает в воздухе — Мэрил исчезает быстрее. Она наверняка слышит его в коридоре, но не удостаивает ответом. Тяжело выдохнув, Николас смотрит на Ливио. Как бы ему хотелось, чтобы тот открыл глаза! Они бы вместе вышвырнули эту назойливую парочку подальше. Одному ему отчего-то не хватает сил.       Мэрил он находит в дальнем углу двора, скрытом тенью. Его любимое место, между прочим. Его в этом углу практически незаметно, а вот обзор открывается отличный. В том числе и на счастливую Милли в окружении стайки ребятишек. Остановившись рядом с Мэрил, он некоторое время молча наблюдает за весельем и смехом. В это место чаще привозят печаль, чем радость, а ведь детям в приюте нужно совсем немного для улыбки. Милли, кажется, отлично это чувствует.        — Не думаешь, что зря таскаешь её с собой?       Он, не глядя, протягивает руку и хмыкает, когда в неё опускается пачка.        — Думаю, — отзывается Мэрил, и в голосе её слышна грусть. — Милли хороший человек. И очень справедливый. Поэтому она пришла к нам.       Помолчав, она вздыхает и расправляет плечи.        — Это её выбор, и я его уважаю. Точно так же, как наставник уважал мой.       Старик. Николас щелкает зажигалкой и, зажмурившись, медленно выдыхает. Глупая смерть. Глупая, но разве смерть выбирают? А если даже и так, то от слов над могилой «он умер достойно» легче никому не станет.        — Мне жаль.        — Было бы жаль, приезжали бы чаще его навестить, — бурчит Мэрил, пряча глаза за стёклами темных очков.        — Кто, по-твоему, таскает сигареты, которые ты оставляешь?        — Ах вы...       От удара в плечо Николас лишь чуть морщится и хмыкает. Мэрил тоже чуть расслабляется, и несколько минут они наблюдают за Милли. Та затевает какую-то игру, и вся шумная ватага уносится за ней, ненадолго пропадая из виду, а после снова появляясь. Поймав себя на том, что следит не за детьми, а за длинноногой стройной фигуркой Милли, Николас раздражённо фыркает и косится на Мэрил.        — Откуда вы только такие берётесь...        — Такие — это какие? — уточняет Мэрил.        — Дураки. — Николас выдыхает дым, щурится и смотрит на Мэрил прямо. — Ты ведь такая же дура, как он.       — Возможно, — пожимает плечами та. — Но если я что и поняла за это время, так это то, что в мире должны быть дураки.       Она разводит руками и улыбается Николасу. Так же беззаботно, как раньше, когда их было четверо. Когда старик не уставал ворчать и прикладываться к фляжке, а он...       Николас отворачивается и затягивается. Чуть резче, чем следует.        — Есть новости?.. — наконец, спрашивает он.       Настает черед Мэрил молчать. Николас замечает, как смотрит она на счастливо улыбающуюся Милли. Её со всех сторон облепляют детишки, и, кажется, это место подходит ей куда больше, чем скитания по пустыне и опасности, которые следуют по пятам. Наверное, он был бы рад увидеть маленький кусочек спокойной жизни, которую им удалось спасти.       Ему удалось.        — Нет, — отвечает она спустя минуту-другую.        — Неудивительно. Он всегда спешил на тот свет.       Николас прячет глаза за стёклами очков и закуривает ещё. Дым, обычно отгонявший дурные мысли, в этот раз лишь першит в горле.        — Никто не верит. Каждый раз, как я начинаю спрашивать, все только крутят пальцем у виска.       Мэрил выдыхает и прислоняется плечами к старой осыпающейся стене приюта. Николас косится на неё. Вообще-то он понимает этих людей, но вслух ничего не произносит. Снова затягивается, прищурившись, и кивает на белокурую девушку в окружении ребятни.        — И вместо того, чтобы успокоиться, ты втягиваешь в это ещё и её? Вы с ним так похожи, что аж тошно.        — Он не умер!       Мэрил вскидывается резко, точно её хлестнули кнутом. В мгновение ока она оказывается перед Николасом, и он замирает, осознавая новую для себя вещь. Никогда ещё в этой мелкой тощей девчонке не горела такая холодная ярость, как сейчас. Кажется, ещё миг, и она его попросту загрызет. Неужели...        — Эй-эй, постой-ка.       Николас тычет Мэрил пальцем в лоб и заставляет её чуть запрокинуть голову.        — Ты что, втюрилась в него, что ли?       В живот ему что-то упирается. Моргнув, он опускает глаза и, присвистнув, видит крохотный револьвер. Оружие старика, видимо, переходит по наследству Мэрил. И в глазах её такая решимость, что он не сомневается: если надо будет, она спустит курок.        — А вот это что-то новенькое. — Он убирает руку и усмехается. — Девочка подросла, а?        — Я вам не девочка, — бурчит Мэрил, убирая оружие и расслабляя напряжённые плечи. — Но защитить себя и тех, кто мне дорог, могу. Теперь могу.       Он смотрит на неё, думая о том, что некоторые вещи всё же могут меняться. Девчонка всё ещё выглядит маленькой и слабой, такой же, как в их первую встречу. Но проглянувший внутри стальной стержень даёт надежду на то, что она умрёт не так быстро, как могла. Не так быстро, как он.        — Я в это число однозначно не вхожу, — замечает Николас.        — Ошибаетесь.       Мэрил на него не смотрит, и его возмущенная физиономия остаётся без должного внимания.        — Ты только что тыкала мне в живот револьвером!        — Это профилактика.        — Профилактика чего?        — Личных границ. Буду учить вас не задавать неприличных вопросов.       Николас фыркает. И без ответа становится понятно, что он прав. Ему бы посочувствовать ей, посоветовать оставить всякие чувства к трупу, но он молчит. Может, Мэрил права. Этому миру нужны дураки, чтобы была надежда.       Пока жива надежда, невозможное кажется возможным.        — Больше не приезжай.        — Вот ещё.        — Я тебя не звал.        — А я не к вам. Хочу познакомиться с вашим братом как следует.        — Он тебя тоже не звал! И вообще...        — Наставник! Николас!       Он замирает, оборвав себя на полуслове. Девчонка, раскрасневшаяся, с растрепанными каштановыми волосами, останавливается рядом с ними и улыбается. В который уже раз от этой улыбки у Николаса всё сводит внутри. Откуда в ней столько света? Разве так, чёрт возьми, бывает?        — Дети хотят, чтобы вы поиграли с нами.       Она складывает руки в умоляюще жесте и смотрит Николасу прямо в глаза. Ему кажется на секунду — заглядывает в душу. Желание отвернуться окатывает ледяной волной. Нет, не смотри. Не смотри так доверчиво и наивно! Там нет ничего, кроме тьмы и боли. Тебе не нужно этого видеть.        — Я...       Закончить ему не даёт Мэрил. Она хватает Николаса за запястье.        — Он не против.        — Да какого дьявола ты раскомандовалась?!       Раздражению Николаса нет предела. Кем эта девчонка себя возомнила? Мелкая... Мэрил оказывается близко так быстро, что он не успевает отступить.        — Для священника вы слишком часто вспоминаете дьявола. Или хотите ещё сеанс профилактики? — шепчет она и улыбается ядовито-сладко.       Николас секунду думает над тем, чтобы задать ей хорошую трёпку, но, покосившись на Милли, сдаётся. Нет, это невозможно. Вести себя рядом с ней как обычно не выходит. Он потирает лицо свободной от захвата ладонью.        — Беру свои слова назад, — сообщает он Мэрил. — Ты не как он. Ты гораздо хуже. Мэрил довольно ухмыляется.        — Вот и отлично. А теперь пошли, дети ждут.       Ты тоже ждёшь, думает Николас. И он тоже, если уж на то пошло. Ждёт, когда очнётся брат и, с надеждой на невозможное, ждёт, что однажды неугомонная девчонка перешагнёт порог вместе с ним. Слишком уж сильно она верит. Слишком сильно стремится найти то, что никому другому в голову и не придёт.       Он, конечно, ей помогать не собирается. Но, так уж и быть, будет не против увидеть её ещё раз.       Их обоих. И Милли.