Часть 12

Монотонный стук колёс Хогвартс-экспресса был лучшим расслабляющим звуком для подведения итогов. Максим пристроился в самом конце состава, в пустом купе, где никто его и не побеспокоит. Здесь его никто не станет искать, даже если он кому-то понадобится. Он смотрел на мелькающие за окном поля, но видел не их, а цифры, схемы и лица, всплывающие в памяти, а особенно кульминацию первого года обучения — горящего заживо человека и Гарри, падающего без сознания. Его пальцы бессознательно постукивали по груди свитера, в месте, где под тканью была прикреплена его верная булавка. А что касается камня... Вернее, осколка. Сам Философский камень был мёртв, разбит, его магия угасла. Но то, что осталось... «Идеальное место, — холодно констатировал его внутренний аналитик. — Под самым обычным валуном на берегу озера. С одной стороны — древний лес, мощная, дикая природная энергия. С другой — озеро, огромный резервуар водной стихии. Их собственные вибрации создают настолько плотный фон, что сигнатура осколка теряется в них, как капля в море. Никто и никогда его не найдет. Пока, конечно, он мне не понадобится». Он отвлёкся от мыслей об осколке и мысленно открыл свою бухгалтерию. Цифры сложились в аккуратную, приятную сумму. Шестьсот тридцать галеонов. Солидный капитал для первокурсника-сироты. Пятьсот семьдесят из них — плата от Майкла за аналитические задания, остатки проданной контрабанды и, конечно, стабильный доход от зелий, куда же без них. Остальные шестьдесят — огромный всплеск репетиторства перед экзаменами. Отчаявшиеся однокурсники из Рейвенкло и Пуффендуя платили щедро за его способность объяснять сложное простыми словами. Он позволил себе лёгкую ухмылку. Деньги были приятны, но настоящую гордость вызывало другое. Он достал из внутреннего кармана синий кожаный дневник, прикоснулся к странице, и на пергаменте проступили знакомые линии. Его магический круг. Вернее, его новая, улучшенная схема. Он неделями корпел над чертежами в Комнате Требований, перелопачивая труды по архаичной символике и базовой алхимии. Итогом его годовой работы стала в своём роде революция. Ведь раньше его базовый круг, дававший жалкие 10%, был привязан то ли к нему, то ли к его крови. Его нельзя было проанализировать — только заменить. Но его кропотливая, годовая работа дала ему 12,7% эффективности преобразования энергии. Причём теперь это был именно его круг. Он знал в нём каждую руну, каждую черточку. Дальше на основе этой базы он уже сможет строить более совершенные версии. А ведь получилось всего на 2.7% больше исходных. Ничего практически. Но для него это было всем. Это была победа. Не грубой силы или везения, а чистого, выверенного расчёта. Доказательство того, что его путь — путь точечного, точного совершенствования самого себя — единственно верен. Он не тыкался наугад. Он строил себя по чертежу, кирпичик за кирпичиком. Он закрыл дневник, спрятал его и снова посмотрел в окно. Поезд нёс его обратно, к маггловскому детдому и серой реальности. Но теперь он вёз с собой не только память о приключениях, но и железное, выстраданное доказательство: его система работает. Наконец этот учебный год подошел к концу. — А сейчас осталось сделать всего одну вещь , — пробормотал Максим и покинул свое купе. Неторопливая ходьба в сторону Гриффиндорского вагона. Пара купе в поисках нужного человека. И вот он и нашел своего друга. Тихий смех и спокойные голоса доносились из купе, когда Максим остановился у двери. Он приоткрыл её. Внутри были только трое: Гарри, Рон и Гермиона. Никакой толпы обожателей, никаких расспросов. Жителям школы не слишком-то интересно было, за какие именно заслуги им начислили кучу баллов в конце пира. Исходя из расплывчатых формулировок вроде «блестящая партия в волшебные шахматы» или «решение сложнейшей логической задачи», и вот все решили, что директор просто решил выделить своих любимчиков. А сами «герои» наслаждались покоем и предвкушением каникул. Рон что-то живо рассказывал, размахивая бутербродом, Гермиона улыбалась, Гарри смотрел в окно с задумчивым видом. Пластичность детской психики, — пронеслось в голове Максима. — Рискнули жизнью, а теперь спокойно рассуждают о каникулах и оценках. — Поттер, — его голос прозвучал холодно и ровно, заставляя троих вздрогнуть и обернуться. — Нам нужно поговорить. Наедине. Гарри удивлённо моргнул, увидев напряжённое лицо друга. — Макс? Что-то случилось? — Иди за мной. Я всё объясню. Не дожидаясь ответа, Максим развернулся и пошёл по коридору. Он знал, что Гарри последует. Так и вышло. Через минуту они были в пустом купе в хвосте поезда. Максим резко взмахнул палочкой, бормоча короткие, отрывистые заклинания, которым научил его Майкл. Дверь с щелчком закрылась, воздух задрожал, и звуки поезда стали приглушёнными, будто доносились из-под толстой воды. Прежде чем Гарри успел что-то сказать, Максим посмотрел ему прямо в глаза, его взгляд был серьёзен и тяжёл. — Прости меня за то, что сейчас будет, — тихо, но чётко произнёс он. — Но это необходимо. И тут же, быстрым и точным движением, нанёс ему короткий, жёсткий удар кулаком в солнечное сплетение. Гарри с вырвавшимся хрипом сложился пополам, рухнув на сиденье, глаза от удивления и боли стали круглыми. Он пытался вдохнуть, но не мог. Пока Гарри боролся с болью, Максим молча вытащил из своей сумки аккуратно сложенную Мантию-невидимку и положил её на сиденье рядом с ним. — Я думаю, это твоё. Вряд ли Уизли или Грейнджер владели бы такой. Повезло, что нашёл я, а не кто-то другой. — Ты... с ума... сошёл? — с трудом выдохнул Гарри, слёзы наворачивались на глаза. — Нет. Я пытаюсь до тебя достучаться, пока ты ещё жив! — голос Максима не повышался, но в нём зазвучала сдавленная, металлическая ярость. — Ты вообще в курсе, в какую жопу ты вляпался? Нет! Ты для всех просто удобный предлог. «Мальчик-который-выжил», игрушка Дамблдора. Все делают вид, что тебя не замечают, потому что ты пока не интересен. Ты — его пешка на доске, и трогать тебя — значит объявлять войну ему. Но это до поры. Как только он отвернётся или ты сам оступишься, тебе вгрызутся в глотку. Максим сел напротив, его взгляд был безжалостен. — Пойми, мы с тобой в этом мире в принципе никто. За нами не стоит семья, не стоит ни один волшебник, который может за нас заступиться. Ты знаешь, как называют директора? Старым пауком. И да, он тебя может и защитит. Но очень многие хотят оторвать от него кусок. И проще всего это сделать через тебя. — И вообще, ты думаешь, Хогвартс — это про учёбу и дружбу? Это про власть и связи. У каждого факультета — свои группировки, свои правила. Ты знал, например, что в твоём Гриффиндоре весь теневой рынок крышуют близнецы Уизли? Контрабанда, мелкая торговля, репетиторство — всё через них. Многие им отстёгивают процент, лишь бы те не мешали. И они — лишь маленькая часть твоего факультета. Там есть и другие игроки, о которых я и не знаю. Да только на моём факультете две фракции! Одна состоит из аристократов, и их прикрывает Визенгамот, вторая, куда я присоединился, контролируется гильдиями и Отделом тайн Министерства. У змей — свои кланы. У барсуков — свои. И у всех свои интересы. А ты ходишь и не видишь этого. Но они видят тебя. И если представится возможность без последствий воткнуть тебе, а считай, нашему любимому директору, нож в спину или просто высказать всё своё «фи» — они это сделают. Не потому, что ты плохой. А потому, что ты — символ нынешнего порядка, любимчик директора. И чтобы свалить директора, сначала ломают его пешек. Гарри медленно выпрямлялся, боль отступала, сменяясь холодком осознания. Он смотрел на Максима не с обидой, а с растущим пониманием. — Я... я не думал, что всё так сложно. — Вот именно! Не думал! — Максим с силой ткнул себя пальцем в висок. — Я весь год только тем и занимался, что думал! Думал, как выжить в этих джунглях. Как стать сильнее. Я пахал как проклятый, вступил в грёбаную банду, вкалывал на износ, вёл подпольный бизнес, заключал сделки с кем попало, лишь бы получить клочок знаний, заработать лишний галеон! А ты? Ты бегал по замку, играя в героя, и даже не осознавал, по каким граблям скачешь! Ярость начала уходить, сменившись ледяной усталостью. Он откинулся на спинку сиденья. — Выживание — это не про громкие подвиги. Оно про то, чтобы каждое утро вставать и, стиснув зубы, становиться сильнее. Чтобы когда прижмёт, ты мог постоять за себя и тех, кто тебе дорог. А не лежать мокрым пятном на полу, успев подставить под удар всех вокруг. Вот о чём ты думал, когда шёл против взрослого волшебника, зная лишь «левиосу»? Я ведь там был. Успел к самому концу представления. Не сгори этот кадавр, и тебя бы расплющило. Кто мешал ему просто уронить на тебя колонну? И всё. Не стало бы Гарри Поттера. Заказывайте панихиду. В купе воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком колёс и тяжёлым дыханием Гарри. Спустя несколько долгих минут он выпрямился окончательно. Боль в глазах сменилась серьёзностью. — Ты прав, — тихо сказал он. — Мы не задумывались. Мы просто... хотели помочь, защитить камень. Максим кивнул, напряжение наконец начало спадать. — Ладно. С этим разобрались. Где ты будешь летом? — У Дурслей, — поморщился Гарри. — Дамблдор сказал, что там какая-то защита крови, пока я считаю это место домом. Максим мысленно отметил эту информацию. В этом мире такое вполне могло работать. — Понял. Постарайся не сделать там ничего ещё более идиотского. На его губах дрогнуло подобие улыбки. Гарри в ответ неуверенно ухмыльнулся. — Постараюсь. Стена между ними, образовавшаяся за год, не рухнула одномоментно, но в ней появилась дверь. Они были уже не просто друзьями из детства. Они стали... союзниками? Соратниками? Покажет только время. Поезд медленно и с ленцой выпустил уставших учеников на вокзале Кингс-Кросс. Последние рукопожатия, прощальные кивки, крики родителей, встречающих своих детей — всё это прошло мимо Максима, как шум прибоя. Он был островком в этом бурлящем потоке нормальности. Он видел, как громадная фигура Вернона Дурсля, багровея от негодования, схватила Гарри за плечо и почти потащила его к выходу, что-то яростно шипя. Гарри успел бросить через плечо короткий взгляд — не просящий о помощи, а скорее извиняющийся. «До скорого». Максим едва заметно кивнул в ответ. Затем он сам повернулся и растворился в толпе магглов. Дорога обратно была знакомой до тошноты. Ночной рыцарь с ветерком довез его до столь знакомого маленького парка, затем был пеший переход мимо одинаковых аккуратных домиков Литтл-Уингинга. Воздух пах пылью, бензином и запахом скошенной травы — совсем не тайнами, древним камнем и волшебством. Каждый шаг отдавался в его висках глухим эхом возвращения в клетку. Вот и он — детский дом. То же здание из тусклого красного кирпича, те же занавески на окнах, та же выцветшая табличка у входа. Ничего не изменилось. И в этом был главный ужас. Прошёл целый год. Он сражался с демонами внутри себя, заключал сделки, видел, как обращаются в пепел живые люди. А здесь время застыло. Его встретили с привычной прохладной вежливостью. Воспитательница, миссис Эплби, бросила на него короткий взгляд поверх очков. — А, Максим. Вернулся. Комната свободна. Ужин в семь. Никаких вопросов, никакого «как съездил?». Он был просто ещё одним предметом интерьера, которого ненадолго выносили из дома и теперь вернули на своё место. Это било по нему сильнее, чем любое пренебрежение в магическом мире. Там его если и не замечали, то из каких-то своих соображений. Здесь — потому что он был пустым местом по умолчанию. Он поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж и зашёл в свою комнату. Комнату? Каморка. Небольшое помещение с голыми стенами, узкой железной кроватью, старым письменным столом и комодом с отваливающейся ручкой. Всё то же самое. Пахло пылью и дешёвым дезинфицирующим средством. Он швырнул сумку на кровать и подошёл к окну. Отсюда был виден аккуратный задний двор и забор. Год назад этот вид был его всем миром. Теперь он казался игрушечным, бутафорским. Тесным. Он провёл пальцем по подоконнику. Пыль. Он мысленно сравнил это со своей комнатой в башне Рейвенкло. С высоким потолком, звёздным небом за окном, тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц. Своей крепостью. Здесь же не было никаких крепостей. Здесь были тонкие стены, за которыми слышны были крики других детей, и постоянное чувство, что ты на виду. Что ты принадлежишь не себе. Глубокая, леденящая тоска подступила к горлу. Это было хуже страха. Это было осознание того, что несмотря на весь свой путь, на все свои знания, он был привязан к этому месту. Двенадцатилетнему мальчишке без семьи и статуса в магическом мире просто некуда было деться на лето. Хогвартс был спасением, но временным. А это... это было реальностью. Он глубоко вздохнул, выравнивая дыхание. Эмоции были роскошью, которую он не мог себе позволить. Он мысленно переключился в режим анализа. Режим выживания. Он открыл сумку и начал распаковывать её содержимое с почти военной точностью. Книги, одежда, несколько припрятанных запасов еды из Хогвартса. Ничего магического. Булавка Оливандера была приколота к изнанке самой простой его футболки. Палочка в простой кожаной кобуре была тщательно запрятана на дно сумки, под ложное дно, которое он смастерил ещё в прошлом году. Он осмотрел комнату. Та же трещина на потолке. Тот же скрипучий пол. Всё то же самое. Но он-то был уже другим. И этот разрыв между внутренним и внешним был невыносимым. Он подошёл к окну и снова посмотрел на улицу. Где-то там, через несколько домов, был другой узник. Тот, кого заперли с нелюбимой семьёй. По крайней мере, у Максима было место, где его никто не тронет. Маленькая, убогая комната в этом равнодушном детском пристанище. Он разжал кулаки, которых даже не заметил, как сжал. Лето обещало быть долгим. Долгим и тяжёлым. Но он не будет сидеть сложа руки. Его физические тренировки не требовали магии. Его разум мог оттачивать ментальную защиту, работать над планами, теориями, расчётами будущих кругов. Он повернулся спиной к окну, к этому символу его заточения. Он не был тем мальчиком, который уехал отсюда год назад. Он вернулся другим. И он переживёт это лето. Как пережидал всё остальное. Тихо, молча, методично готовясь к тому дню, когда он сможет сломать решётку на этом окне раз и навсегда. Он потушил свет и лёг на жёсткую кровать, глядя в потолок. В ушах ещё стоял гул колёс поезда, а перед глазами плясали цифры магического круга с его жалкими, но такими важными 12.7%. Это было его утешение. Его тайное оружие. Его доказательство того, что где-то там, за пределами этой серой реальности, его ждёт другая жизнь. Сила, которая позволит ему увидеть весь мир. Но сейчас нужно было пережить ночь. А завтра — начать новую рутину. Очередной круговорот тренировок, ведь пока он ограничен стенами этого места. Но потом... потом он сможет увидеть весь этот мир. Лето в Литтл-Уингинге растянулось, словно горячий асфальт, плотный, неподвижный и липкий. Для Максима оно превратилось в монотонную, изматывающую рутину, подчинённую железному «Протоколу №1», адаптированному под новые условия. Его дни были расчерчены по часам. Утро начиналось затемно, пока остальные обитатели детдома ещё спали. Физические тренировки. Его самоназванный метод Баеля в условиях полного отсутствия магии был особенно жесток. Он доводил себя до изнеможения отжиманиями, подтягиваниями на перекладине во дворе, изматывающими упражнениями в глубине парка, куда никто не заглядывал. Мускулы горели огнём, но он знал — это цена роста. Цена той самой внутренней энергии, Тоуки, которую он пытался разжечь в себе. День был отведён под ментальную работу. С закрытыми глазами, сидя в позе лотоса на кровати, он отрабатывал техники концентрации и управления внутренними потоками силы, почерпнутые из книг по ментальной магии. Он мысленно прорисовывал схемы своего круга, вновь и вновь проверяя расчёты, ища новые пути для оптимизации. Но главным его проектом стало строительство так называемого «дворца памяти» — тотальный разбор и каталогизация воспоминаний за обе жизни. Он выстраивал коридоры, залы и ячейки, создавая сложную систему перекрёстных ссылок между знаниями, фактами и образами. Всё ради одной цели — сделать свой мозг идеальным, максимально эффективным инструментом. Это было скучно, муторно, но необходимо. Вечером, под предлогом прогулки, он совершал обход по своему старому маршруту. Его путь неизменно пролегал мимо опрятных домиков на Тисовой улице. Его взгляд каждый раз машинально выхватывал окно на втором этаже дома №4 — комнату Гарри. Спустя неделю после его возвращения на окне появились решётки. Новые, блестящие, с мощными засовами. Максим сжал кулаки. Вернон Дурсль явно не стал мелочиться. Клетка стала надёжнее. В тот же вечер он приступил к реализации своего плана. Спрятавшись в кустах в соседнем переулке, он сконцентрировался. Его связь со стихией воды, самая прочная и отточенная, отозвалась легко, словно он и не делал перерыва. Он не шептал заклинаний, не махал палочкой. Он просто захотел, и роса с ближайших листьев, конденсат с прохладного стекла припаркованной машины собрались в небольшую, прозрачную сферу, висящую в воздухе перед ним. Внутрь сферы он поместил свёрток — несколько бутербродов с ветчиной и яблоко, купленные в местном магазине. Затем, плавным движением руки, он направил сферу вверх. Она, сверкая в лучах заходящего солнца, плавно поплыла по воздуху, огибая деревья, точно зная свой путь. Максим стоял недвижимо, его взгляд был остекленевшим от концентрации. Он видел мир в суженном диапазоне. Вот кирпичная кладка, окно, комната Гарри. Он увидел и его самого, его бледное, удивлённое лицо, что с удивлением и благодарностью смотрело через стекло. Гарри замер на мгновение, глаза его расширились от неожиданности. Затем он осторожно, чтобы не скрипеть, приоткрыл форточку между прутьями. Водяная сфера, управляемая волей Максима, аккуратно просочилась внутрь, повисла в воздухе комнаты и мягко опустилась на протянутую ладонь Гарри, рассыпаясь мелкими каплями, оставив лишь свёрток с едой. Гарри бросил быстрый взгляд вниз, в переулок, но Максим уже растворился в тени. Их общение было безмолвным, лишь короткий кивок Гарри в темнеющее окно, полный понимания и благодарности, был ответом. Это стало их ритуалом. Через день, иногда через два, Максим приходил к дому Дурслей и запускал свою «посылку». Он никогда не задерживался, не пытался пообщаться. Он был тенью, призраком, единственной ниточкой, связывающей Гарри с миром магии в этом маггловском заточении. Это отнимало силы, но давало ему странное утешение. Он не мог сломать решётку, но мог просунуть сквозь неё крохи надежды. Однажды утром, во время своего обхода, он замер. Его внутренний компас, всегда точно указывавший на окно Гарри, вдруг замолчал. Он посмотрел на дом №4. Решётка на втором этаже была... вывернута и лежала под окном, стекло разбито. Сердце Максима на мгновение ушло в пятки. Нападение? Похищение? Он заставил себя дышать ровно, анализировать. Следов борьбы не было. Ни признаков паники, ни суетящихся волшебников, ни маглов. Всё было тихо. Слишком тихо. И тогда он вспомнил. Канон. Летающая машина. Безумная, отчаянная попытка спасения, больше похожая на похищение. Уизли. Напряжение спало, сменившись раздражением и... лёгкой завистью? Нет, не завистью. Осознанием того, что у Гарри есть другие друзья, готовая прийти на помощь, пусть и немного эксцентричная, но семья. А у него есть только он сам, его воля и его силы. Он развернулся и пошёл прочь с Тисовой улицы. Миссия на лето была выполнена. Гарри был в безопасности. Теперь его собственное лето по-настоящему заканчивалось. Пришло время готовиться к возвращению. В его голове уже стучалась мысль о списке покупок, о Косом переулке, о деньгах, что нужно экономить, дабы быстрее накопить на столь нужные артефакты. Он шёл, и его шаг стал твёрже. Одиночество грызло изнутри, но он подавил его. Эмоции были непозволительной роскошью. Впереди был новый учебный год. Новые задачи и новые испытания. И сейчас нужно к ним подготовится. На следующий же день Максим, не теряя времени, вызвал Ночного рыцаря и отправился в Косой переулок. Атмосфера там вибрировала от предвкушения нового учебного года, но для него это был не праздник, а рабочая необходимость. Он не поддался общему веселью, не стал глазеть на витрины «Волшебных зрелищ» или слушать зазывные крики торговцев. Его лицо было бесстрастной маской, а внутри работал холодный, расчётливый механизм. Он прошёл по главной улице, не задерживаясь, и свернул в знакомый узкий проулок, где ютились те самые, неприметные лавки без вывесок, в которые его когда-то привела профессор Спраут. Воздух здесь пах пылью, старым деревом и сушёными травами, а не сладкой ватой и новыми мантиями. Его первая остановка — скобяная лавка «У Госпожи Плюрк». За прилавком сидела та же древняя, похожая на сморщенное яблоко волшебница и вязала что-то колючее и бесформенное. — Мне нужно, — произнёс Максим, после положенного приветствия, — два комплекта склянок для зелий. Стандартный школьный набор. Не новые. Проверенные, без сколов и скрытых трещин. Старуха оценивающе посмотрела на него поверх очков, кивнула и, кряхтя, полезла под прилавок. Через минуту на столе стояли два аккуратных деревянных ящика с потертыми, но идеально чистыми склянками. Максим быстрым, опытным взглядом проверил каждую, провёл пальцем по горлышкам. — Беру. И ещё базовый набор ингредиентов для второго курса. Плюс ингредиенты вот по этому списку. Пока она собирала заказ, он мысленно прикидывал бюджет. Склянки — минус пять галеонов. Ингредиенты — минус двадцать пять. Как же легко уходят честно заработанные деньги. Следующая точка — мастерская «Странные штучки». Здесь пахло сырой кожей и новыми тканями. Хозяин, низкорослый бородатый волшебник с одним стеклянным глазом, что-то вышивал на столе. — Доброго дня. Подскажите, у вас есть прочная, немаркая ткань для тренировок? — сказал Максим. — Не роба. Что-то вроде маггловской спортивной формы, но прочнее. И практичнее. Мастер молча кивнул, отложил иглу и принёс несколько костюмов, сделанных из плотной, эластичной ткани тёмно-серого и чёрного цветов. — Эта не мнётся, не рвётся, не пропускает воду и частично гасит низкоуровневые заклинания, — бухнул он, похлопывая по материи. — Дорогая. Максим потрогал ткань, оценил её вес и плотность. — Беру два комплекта. Чёрные. Ещё мне нужно пять пар белья, немаркие штаны, два свитера, пара кроссовок и школьная форма вместе с мантией. Минус ещё сорок галеонов. Далее был короткий визит в лавку в местный хозяйственный магазин за партией прочного, не реагирующего на агрессивные химикаты пергамента и новых писчих принадлежностей. И в магазин с подержанными книгами за новыми учебниками. Он сознательно обходил стороной лавки с яркими вывесками, букинистические магазины и остальными магическими безделушками. Соблазн был велик, но его цель была чёткой — экономить на всём, кроме самого необходимого. Каждый лишний галеон приближал его к тому самому комплекту защиты. Мысль о комплекте защитных артефактов, на который он сможет накопить уже в этом году, здорово грела его дьявольское сердце. Его последней остановкой был маленький магазинчик, торговавший магловскими товарами. Там он и приобрёл у флегматичного дедка так хорошо зарекомендовавший себя комплект запрещёнки. Виски и сигареты. Вот она, внутренняя валюта закрытой школы. Сумка за его спиной была полна, а кошелёк, напротив, значительно полегчал. Но он чувствовал не разочарование, а холодное удовлетворение. Он не потратил ни кната впустую. Каждая покупка была взвешена, обдумана и являлась вложением в его будущую силу и безопасность. Он вышел из Косого переулка так же незаметно, как и появился в нём, не оглядываясь на шумную толпу счастливых студентов. Его лето официально закончилось. Впереди был Хогвартс-экспресс, пустое купе и долгая дорога назад. К месту, где его ждал очередной виток тяжёлой, методичной работы.