Глава 3 . Тишина перед голосом

Позднее утро уже затопило лагерь мутным, сероватым светом, когда Совиный Коготь, наконец, вышел из своего логова. Он шёл медленно, будто каждое его движение было под грузом мыслей. Травы оставались за спиной, но их запах всё ещё тянулся за ним — терпкий, успокаивающий, но беспокойный, как сам он. Он направился к детской, краем глаза отмечая, как воители занимаются утренними делами: кто-то укреплял стены лагеря, кто-то тащил хворост, оруженосцы дрались в тренировочной яме, а одна из королев отчитывала неугомонного пушистого котёнка, пытавшегося улизнуть наружу. У самого входа в детскую Совиный Коготь остановился. Изнутри доносился тихий щебет. Он осторожно заглянул внутрь. В тени сухой травы и выстеленных мхом стен копошились несколько котят. Среди них двое выделялись — Камешек, с густой серебристо-серой шерстью и внимательным, серьёзным взглядом, и Серенюшка, юркая, с пронзительно-зелёными глазами, вечно куда-то снующая. — Смотри, он пришёл! — пискнула Серенюшка, первая заметив целителя. — Совиный Коготь! Ты пришёл нас лечить? Мы не больны! Мы ЗДОРОВЫЕ! — она вскинулась на лапки, задрав хвост, будто доказывая свою силу. — Не лечить, — отозвался он с лёгкой усмешкой. — Смотреть. Камешек подошёл ближе, почти неслышно. Его глаза впились в лицо целителя, как будто он читал в нём, как в раскрытом листке. — Ты не просто так пришёл, — тихо сказал он. — Ты что-то ищешь. Не траву. Не болезнь. Что-то другое. Совиного Когтя будто пронзило. Этот котёнок… он говорил не по-детски. Как будто уже знал что-то. — Конечно , ты прав.. Я пришёл за вашими ушками ! — с игривостью произнёс целитель. — И первым будешь ты , Камешек ! В углу детской хихикнула единственная королева , паралельно вылизывая своего третьего малыша Дубочка. Малыши завизжали и побежали к матери , забившись ей в бок , делая вид будто прятались . — Как ты себя чувствуешь, Сойка? — мягко спросил Совиный Коготь, подходя ближе к королеве. Он склонился, легко коснувшись носом её бока, будто проверяя дыхание. Сойка кивнула, не переставая вылизывать мех на загривке Дубочка. — В порядке. Немного ломит лапу, ту самую, что подворачивала, когда мы укрепляли детскую. Но котята бодры, как никогда. — Она фыркнула с нежностью. — Иногда мечтаю, чтобы хоть на миг сбавили обороты. Особенно Серенюшка. Совиный Коготь усмехнулся, глядя, как Серенюшка прыгает на спину Камешка, а тот терпеливо её стряхивает. — Бодры, как бурелом после грозы, — пробормотал он. — Если понадобится мазь от боли — скажи. Я принесу тебе таволгу и немного маковых зёрен, если боль усилится к вечеру. — Спасибо, Сово. Ты всегда внимателен, — мягко ответила Сойка и благодарно коснулась носом его плеча. Целитель ещё раз окинул взглядом котят. Его взгляд задержался на Камешке, который теперь сидел, уставившись в даль, будто снова задумался о чём-то, чего не должен понимать ни один котёнок. — Слишком быстро растут, — прошептал он почти себе, — и слишком рано начинают видеть то, что лучше бы не видеть вовсе… Он развернулся, стряхнув с плеч ощущение чего-то недосказанного, и медленно вышел из детской. Ветер трепал его шерсть, небо всё ещё было тусклым, но где-то на востоке прорезался тонкий луч рассветного золота. Совиный Коготь направился к своему логову. Там его ждали травы, тени… и решение, которое он никак не мог принять. Он прошёл внутрь, будто поднимаясь в холодную реку — тихо, сдержанно, но с каким-то внутренним сопротивлением. Пещера целителя встречала знакомыми запахами — сушёные листья, капли росы, старый, немного прелый мох. Обычно они успокаивали. Сегодня — нет. — Ученик… — прошептал он, глядя в пустоту. — Один из них. Или никто ? Он провёл лапой по земле, оставляя след в пыли. Взгляд его стал туманным. Перед глазами то и дело всплывали образы: синее пламя, глаза без лица, символ из мха, будто вырезанный на сердце. А потом — котята. Слишком юные, слишком живые, слишком настоящие. — Я не должен вовлекать их… — пробормотал он. — Но если не я, то кто? Совиный Коготь тяжело вздохнул. Ему казалось, что воздух стал плотнее, будто пещера давила на него своими стенами. — Пожалуй , я ещё подумаю над этим — тяжело вздохнул целитель. Он снова взглянул на травы. Теперь они лежали тихо, словно и сами затаились, выжидая его решения. Никакого шороха, никакого намёка. Кот встал. Повернулся к выходу. И задержался на секунду. Решение не пришло. Но сомнения начали уступать место неизбежности. Он знал: либо он начнёт готовиться, либо события выбьют его из привычного круга, не спрашивая, готов ли он. Совиный Коготь уже собрался выйти из пещеры, как странный звук остановил его — будто треск сучка, но не снаружи, а где-то ближе… в самом лагере. Он замер, прижав уши, вслушиваясь. Секунду — тишина. А потом — встревоженный крик, сдавленный и резкий: — Весенний Лист! Быстро к реке! Что-то не так! Целитель рванулся к выходу. Ветер снаружи будто ожил, стал пронзительнее, несущее в себе тревогу. Над лагерем пробежала тень облака, и словно в такт ей по земле прошла дрожь. Воители сновали между палатками, некоторые уже направлялись к выходу из лагеря. Совиный Коготь увидел, как Весенний Лист поднялся на Скалистую Кромку. Его голос, обычно уравновешенный, сейчас был резким, почти лязгающим. — Все — к Скалистому склону! Срочно! Янтарная Звезда уже у выхода, но все, кто остаётся в лагере, должны услышать, что происходит. Это касается каждого! Воители, оруженосцы, даже старейшины начали стекаться. Королевы выглядывали из детской, с прижатой к себе молодёжью. Кто-то переговаривался шёпотом, кто-то молчал, как перед бурей. Совиный Коготь подошёл ближе, чувствуя, как шерсть на загривке встаёт дыбом от одного только выражения лица Весеннего Листа. — У Старой Перекатной Реки… — начал глашатай, — найдена плоть. Не падаль. Это не лиса. И не собака. Кот. Толпа ахнула, кто-то зарычал сквозь стиснутые зубы. — Тело обезображено. Почти до костей. И рядом — нет ни следов, ни запаха. Всё унесено ветром. Словно он упал с неба. — Кто это? — прохрипнула Алая Буря, вцепившись когтями в землю. Весенний Лист покачал головой. — Мы не знаем. Но он не из наших. Совиный Коготь почувствовал, как в груди стянуло. В ушах зазвучал знакомый вой — тот, что он слышал в своих снах. Словно звёзды снова хотели сказать что-то. Но язык их был слишком стар. Он взглянул в небо. И оно снова молчало. Янтарная Звезда вернулся в лагерь, будто сама буря ступила в тишину. На его шкуре — следы речной влаги, в празиолитовых глазах — то, что он не хотел бы говорить вслух. Но его взгляд нашёл Совиного Когтя почти сразу. И был в нём не приказ — просьба. Тяжёлая, почти тихая, но требующая. — Совиный Коготь, — проговорил он, подойдя ближе, — когда всё утихнет, зайди ко мне. Он кивнул. Молча. Потому что всё, что можно было сказать, застревало где-то в горле. Янтарная Звезда мягко обернулся к глашатаю: — Весенний Лист. Заверши собрание. Скажи остальным… — он запнулся на миг, будто сам не знал, как подобрать слова, — ...что пока угрозы нет. Но пусть берегут границы. И пусть ночные патрули станут вдвое плотнее. — Понял, — коротко кивнул тот. Собрание начало расходиться. Коты переглядывались, кто-то тихо переговаривался. Шепоты будто утолклись в воздухе. Даже игривые голоса оруженосцев звучали глуше, чем обычно. Совиный Коготь не торопился. Он ждал, пока лагерь окончательно не успокоится. Когда последние лапы скрылись в палатках, он медленно направился к скалистой кромке, пряча свои мысли глубже, чем корни старых дубов. Пещера Янтарной Звезды была всё такой же прохладной и одинокой. Свет проникал сквозь тонкую щель в камне, играя бликами на стенах. Предводитель уже ждал, стоя, как утёс посреди ветров.