VII Enchanted [Нео, Алфёдов]

Его преследует фантомный шелест. Альцест не сказал ни слова за долгую поездку от тюрьмы до больницы. Нео этому только рад. Он прижался лбом к стеклу, не отнимал даже на кочках. В голове отражается гул. За закрытыми веками пляшут пятна света, маячат из-за сгущающихся туч. Он вышел. Его вытащили. Стекло дребезжит и внутри всё резонирует, перестраивается под стать старому-новому. Нео трёт голые запястья. Бьётся, мерно, снова вольно пульс. Тик-так. Он смог уснуть. Хотя, может, ему тогда это позволили. Просто в один момент он моргает на сменяющееся поле мелкими домами, падает в пустоту. А в другое мгновение лицо Альцеста, хмурое, в странном ракурсе над ним. Нео не успевает понять — его окружает сонм смазанных пятен, они скачут по его впалым щекам, закатывают старую одежду и давят на запястья. Всё скачет в странном водовороте. Белые стены, белые лица, белые двери. Нео колют что-то в локоть, укладывают аккуратно на хрустящие простыни. Руки безвольные, тянутся к огню. Чужие пальцы, мягкие, отводят его. Чьё-то касание на костяшках пальцев. Темнота кричит. Голоса знакомые, окружают в беснующемся хороводе. Горланят какие-то катрены, завывают подстреленными птицами и падают со свистом. Нео оглядывается. Ничего. Пустота простирается до горизонта и облепляет его, не даёт взглянуть за чёрные шторы. Он бежит. Воздух полнится мерзким запахом, забивает горло и заставляет поминутно увязать в заходящемся кашле. Плеск луж, дробь дождя по затылку — он во сне. Нео глотает черноту. Бабочки лезут изо рта. Бьются золотыми крыльями о нёбо, царапают до борозд. Темнота полнится мерцающим золотом. Нео бьёт стены и кричит. Виверна упорно говорит, что он опасен в первую очередь для себя. Подкрадывается, когда он смотрит в окно, запотевшее от дождя. Руки заламывает, просит Алоина так держать. Что-то упорно выискивает на его спине. Кладку капустниц? Нео захлёбывается смехом. Лицо вжато в холодную бетонную стену, сердце бьётся в горле так часто, что он скорее похож на планирующую чайку, чем на человека. Он скалится вмятине в стене. У Виверны сложное лицо. Как картина какого-нибудь постимпрессиониста. Тысяча мазков, мириад глубин и гуляющий флёр тайны. Алоин перемещается тихо, даёт секунду рукам отдохнуть и складывает по-новому. Второй отворачивает голову. Даёт Виверне прекрасный обзор на едва трепыхающуюся пташку. Смех сменяется кашлем. Церковный мальчик не отпускает, а Виверна тщательно рассматривает его старые шрамы. Обводит какие-то полосы на спине. Нео кажется, что под лопатками у него полчища яиц капустниц, шевелятся. Скоро вылупятся. Сразу бабочками заполонят всё. Алфёдов приходит, смотрит на него молча. Нео вторит. В нём литры физраствора сейчас гуляют, немного снотворного уже рассосалось в крови. Улыбка сама тянется. Не его. Мягкая, сонная, чужая. Нео не помнит, как такую делать. Но Алфёдова это ничуть не смущает. Этот ребёнок с рябящей большой ошибкой лицом, то и дело вылезающей безумной гримасой, что разрезает лицо пополам, сидит и болтает ногами. Рассказывает о своих буднях. Спрашивает, как ему погодка? А потом этот ребёнок прыгает со стула и говорит, что в некотором роде, они станут родственниками. Нео смотрит на расцарапанную ножницами стену. Капельницу убрали. Теперь у него есть функционирующая почка. Его ногти сереют. Он зачарованно рассматривает, будто гранитные, режут бетонные стены как самым острым лезвием тонкую бумагу. Нео в восторге. Зуд на спине приглушается, когда он рвёт простыни на полосы и вяжет узлы. У него сердце чуть не вылетает из грудной клетки. Царапает отпиленными ногтями, хочет вытащить эту глупую птицу из-за рёбер. Спина расчёсана до кровоточащих полос. Не яйца — куколки. Они трещат уже которую неделю, копошатся под истончившейся кожей. Нео бьётся головой о висячую полку. Звук разлетевшегося стекла отрезвляет. Он обхватывает себя руками, до боли царапает лопатки, хочет отвлечься от разрезающей на живую адской пытке. Окно разбито. Осенний воздух трезвит, успокаивает. Нео дышит сбивчиво, запинается, как если бы говорил. Шелест листвы воет из каждой щели. Краска прахом сыпется с потолка, припорошила его крик. Нео дышит загнанным зверем. Держится слабыми руками за вспаханный пол. Это что-то неадекватное. Кошка белая прыгает с окна, огибает битое стекло и садится рядом. Смотрит молча. Как статуя. Нео отмахивается от неё, засыпает под звук роящихся в ушах бабочек. У него на пальцах золотая пыльца. Мажет, как сажа, тонким жирным слоем. Всюду пятнами подсвечивается в первых лучах. Нео сидит с закрытыми глазами на подоконнике, хмурится. На языке что-то вместе с желчью вертится, по закоулкам памяти разбежались какие-то воспоминания. Сжимает в руках старый свитер, мнёт мягкую ткань. Что такое Милость? Он прыгает с третьего этажа и прячется в жёлтых кустарниках и красных клёнах. Ходит кругами. Ему зябко. Куриные отростки на спине живут своей жизнью, дёргаются и хлопают чему-то своему. В голове куча всего намешана. Алфёдов хватает его за локоть, что-то сказать хочет и останавливается, смотрит остекленелым взглядом. Дышит часто-часто. Слишком поверхностно. Дрожащими пальцами вцепился в его когда-то белоснежную больничную форму. Нео страшно. Альцеста или Модди рядом не видно. Алфёдов стоит с открытым ртом, глотает ещё больше воздуха. Сжимает маленькой ладонью куртку у сердца. Нео ловит, когда он падает. — Не дыши! Не дыши, ты слишком часто дышишь! Алфёдов дрожит. Нео отцепляет его руку со своего запястья, поднимает детское лицо и сдерживает себя, чтобы не отшатнуться. Он кричит на весь парк, зовёт Альцеста и Модди. У Алфёдова кровь идёт из глаз. Он сидит на коленях, оцепеневший от животного страха. Трясётся всё медленней, как Нео отпустил его. Модди отпихивает, падает на колени перед Алфёдовым. Аккуратно поднимает его лицо. И шепчет что-то незнакомое. Алфёдов едва вторит губами. Дыхание замедляется Нео стоит, мнётся в тонкой больничной одежде под зябким воздухом. Модди втянул трясущегося Алфёдова в объятья, перебирает волосы, шепчет ему что-то в макушку. Говорит ему, Нео, чтобы вернулся в палату. — Пока не вини себя. Нео кривится. Повинуется. Оборачивается каждые несколько секунд на них. Грудь неприятно щемит. Алфёдов повернул располосованное кровью лицо в его сторону. Нео избегает Виверны и кошки. Запирается в комнате. Холодный пот прошибает. Крылья, выросшие ещё больше, с лёгким пушком, нервно трепещут. Почему у него есть воспоминания о подрыве какой-то площади?