Уровень 19. Чуй запах крови.

      Касуми проглотила ком в горле — дыхание превратилось в короткие, ломанные вдохи. В её голове остался гул и тяжёлый гуляющий ветер. Она продолжала смотреть в темноту, за которой не так давно скрылся Шигараки. Пальцы сами собой вцепились в подол толстовки, скручивая ткань в жгуты, но Касуми не чувствовала ни материала, ни собственных рук.       Не убил.       По её телу прошлась мелкая дрожь. Гул в ушах Касуми раскололся на детские голоса — то ли её собственный смех из прошлой жизни, то ли плач Тенко, которого она никогда не слышала. Темнота в глазах пульсировала красным, как экран старого телевизора, показывающего ей кадры смерти, которая почти произошла.       Не убил.       В голове вновь зазвенело. Кашель застыл в горле, будто примёрз к стенкам. Внезапно стало настолько холодно, что у Касуми задрожали коленки. Кровь из царапин на ногах проявилась на джинсах тёмными пятнами, но жгло не раны, а сами внутренности, как будто кто-то вывернул их наизнанку. Тошнота подобралась непозволительно близко. В ноздри въелся запах гари, пыли и апельсинов.       НЕ УБИЛ.       Внезапно пробрался смех — хриплый и беззвучный — только подрагивающие плечи могли выдать её со стороны. Ноги Касуми внезапно показались ей слишком тяжёлыми. Она обошла одни и те же улицы за сегодня несколько раз, но сейчас ступни как будто гвоздями прибило к полу. Холод в груди сменился жаром, когда она наконец поняла.       Касуми опустилась на корточки. Её пальцы сами нашли нож, но не подняли. Не потому что не смогли. А потому что он не сделал это первым.       И это…       Было страшнее, чем если бы Шигараки убил её.       

***

      Ржавая вода стекала с плеч Касуми — она стояла под холодными струями около получаса, но мысли по-прежнему отказывались собираться в кучу. Девушка разжала кулак — вода пахла железом — стекала с пальцев, ударяясь о её ступни. Воздух внезапно стал тяжёлым и отвратительным, как будто всё вокруг в одночасье начало давить на Касуми. Не такого перерождения она ожидала.       Часть мозга до сих пор отказывалась принимать происходящее за реальность уже месяц, хотя, казалось бы, сомнений не должно было остаться. Касуми уже привыкала к причудливому миру и свыкалась с жизнью в новой шкуре, но последняя встреча с Шигараки вновь выбила опору из-под ног.       Почему я?       Ну, блять, почему я?       Всё рассыпалось, становилось тусклым и прозрачным — Мёртвое Поле окутывало с новой силой, желая защитить обладательницу даже от внутренних угроз. И плевать, что эта угроза не желала разрезать её напополам, а лишь изводила где-то в районе бешено стучащего сердца. Плевать и на то, что угроза, имеющая пронзительно-красные глаза и Распад на кончиках пальцев, сознательно отказалась убивать.       Впервые за всю жизнь.       Касуми посмотрела на себя в зеркало. Её глаза больше не были напуганными, не бегали по помещению и не искали помощи. В трещинах ей снова виделся Шигараки, стоящий за её спиной, но в этот раз видение — или просто игра её разума, Касуми было не важно — не вызвало в ней страх. Ногти разрисовали шею красными полосами — она уже привыкла к этому жесту и перестала одёргивать себя каждый раз, когда замечала это.       Касуми менялась. Катастрофически быстро даже для этого мира. Но её вынуждали обстоятельства, не так ли? Ей попросту нельзя быть слабой. Тяжело задумываться о морали, устоях общества, правильности и неправильности принятых действий, когда урчит желудок.       Касуми никогда не считала себя белой и пушистой. Она и в прошлой жизни-то не могла назвать себя святым человеком — поэтому моральный компас почти не выл, когда Юичи клал перед её носом краденную еду.       Касуми думала о том, что, если бы в прошлой жизни она попала в такую же ситуацию, тоже не тратила бы много времени на размышления. Тот же Акайо — он вырос на улице и никогда не морщился перед тем, как вытащить что-то из сумки мимо проходящей женщины. В этом мире были герои, но они всё ещё оставались людьми — тяжело успеть везде. Когда кто-то не успевает подать кому-то руку помощи, остаётся только гадать, что эти руки будут делать через несколько лет.       — Герои… — Касуми прошептала, проводя пальцами по зеркалу и стирая образ Шигараки за своей спиной. В отражении её глаза сверкнули красным — следящим и, казалось бы, почти успокаивающим.       За месяц — ничтожно маленькое количество времени в этом мире — банда «Безликих» успела помочь десяткам зевак. Не за бесплатно, конечно, но Хару лечила семьи лавочников, Кента в свободное время помогал таскать коробки с тяжестями, а Касуми с Шином отбивали от других бандитов. «Безликие» успешно создавали лояльное отношение к себе — так в их районе не относились даже к героям.       Касуми фыркнула и скривилась.       Кто-то должен был кормить бездомных и нищих детей калориями, пока герои в это же время пичкали их обещаниями.       Глаза Юичи были прикованы к монитору, и Касуми как можно быстрее скользнула под покрывало. За всё прошедшее время она так и не придумала хорошего оправдания для отпечатка на шее и царапин на ногах. Капюшон толстовки пришлось отрезать, чтобы скрыть воздействие Распада, но здесь бы, скорее всего, сработало «Подралась по дороге домой».       Касуми натянула покрывало до подбородка. Чувство вины прожгло её насквозь — особенно, когда Юичи обернулся и нахмурился. Он наклонил голову в сторону, как всегда, когда сомневался в чём-то или был занят раздумьями, и сжал губы в тонкую линию.       Он ничего не говорил. И от этого становилось только хуже.       Взгляд Касуми скользнул к ногам Юичи. Рядом лежал нож.       Когда он успел вытащить его из её кармана?       За окном подул ветер — ветка рядом стоящего дерева ударилась о заколоченное окно. В воздухе витал запах апельсинов и пыли. Пальцы на ногах Касуми сжались сами собой.       Юичи щёлкнул по клавишам — один раз, второй — и свернул окно. Звук показался оглушительно громким в замирающей и тихой комнате. Брат резко встал, и сердце Касуми заколотилось с удвоенной силой, а после упало в пятки.       Одна секунда. Вторая. Третья.       Юичи сделал два шага и сел рядом с Касуми.       Холод забрался ей под кожу всего на долю секунды, но даже за такое короткое время по телу прошёлся табун мурашек.       В её голове мелькнула мысль — сейчас он пугал больше, чем Томура во время драки.       Он знает. Он точно знает. Но сколько? Он видел Шигараки или…?       Колено Юичи случайно задело её ногу — прикосновение показалось Касуми холоднее, чем лезвие ножа. Он взял её за подбородок так, чтобы она посмотрела на него — но теперь его пальцы казались Касуми ледяными и влажными. Как будто он тоже нервничал.       Скажи. Скажи хоть что-нибудь. Ударь меня. Только не молчи.       — Говори.       Касуми захотелось умереть сейчас же.       Она не могла. Или не хотела. Касуми и сама не знала, что ей движет. Альтруизм? Желание не дать Шигараки стать сосудом, чтобы через год он не разрушил весь город и не стал всемирной угрозой? Эгоизм? Не позволить горе-сенсею окончательно засесть в голове Томуры и подчинить его себе? Или…       Нет.       Рациональная струна дёрнулась в сознании — если так, то ей бы стоило просто натравить на него героев или убить при помощи банды.       Простое человеческое «хочу помочь»? Что за бред? Помочь Шигараки? Человеку, который получает удовольствие от убийств? Помочь тому плачущему Тенко, которого Томура спрятал настолько глубоко, что даже сам забыл о нём? Касуми зажмурилась. Было бы здорово, если б она сама знала, чего хочет на самом деле.       Что мне, блять, нужно сказать?       — Юичи-нии, я…       Он фыркнул.       — Давай сейчас без этого.       Юичи поднял руку, его пальцы инстинктивно дёрнулись. Он не понимал — искренне — почему сестра что-то пытается скрыть от него? Он видел, как Касуми сжималась, как сильнее заворачивалась в покрывало, чего раньше не происходило. Юичи почти чувствовал, как по его мозгу бегают мурашки — щекочут, копошатся и изо всех сил желают забраться внутрь и перевернуть всё вверх дном.       Юичи вспоминал их детство — как он носил её на спине, как будучи ребёнком таскал из магазинов сладости для сестры, на которые она смотрела большими и внимательными глазами, как хватал её за руку и силой вытаскивал из горящего дома, когда за их родителями пришли стражи закона, потому что сдал кто-то из своих.       Юичи с раннего детства дали понять, что доверять нельзя никому. Что единственное чувство, роющееся в его сердце и заставляющее его продолжать биться, было желанием сохранить неловкую и неумелую сестру от всех возможных опасностей. Он умнее Касуми, он быстрее социализируется — если, конечно, на это есть необходимость — он более адаптивный. Мать всегда говорила, что Юичи обязан защищать сестру, потому что он сильнее.       Но сейчас… она отдалялась от него. И это не могло не вызывать вопросы.       Но Ичиро и без того капал Юичи на мозги всё свободное время — уже поперёк глотки стояли его слова «в постель тоже с ней ложиться будешь?». Юичи кривился, когда слышал это. Все вокруг думали, что у Касуми, возможно, появился романтический интерес, но Юичи и слышать об этом не хотел.       Даже в подполье существовало много гораздо более подходящих мужчин. Но если Касуми выбрала себе неудачника-психопата-убийцу — кто Юичи такой, чтобы запрещать? Пусть так. Она перебесится. Стоит только немного подождать.       Касуми натянула покрывало выше — почти на уровень носа — и замерла. Юичи усмехнулся. Довольно глупо скрывать следы от такого человека, как он. Она же понимает. Знает, что он без труда увидит то, что пытаются скрыть. Глупо. Ожидаемо от его наивной младшей сестры.       Стоит ли ему прямо сейчас слить в общий доступ информацию о расположении Шигараки? Или повести себя, как полицейские или герои, которых он презирал — не бить тревогу до жертв?       Юичи не знал, что ему сказать.       — Всё в порядке, — слова вырвались из глотки Касуми прежде чем она успела обдумать их. Не было смысла прятать что-либо от такого человека, как Юичи. — У меня всё под контролем.       Касуми надеялась — кристально-чисто — на то, что брат поверит ей. Хотя она сама себе не до конца верила. Юичи определённо был не тем, кто верит на слово — но это ведь она, его горячо любимая младшая сестра. Он любит её. Он обязан ей довериться.       Юичи потёр глаза. Выдохнул. Запах в комнате внезапно стал тяжёлым и удушающим. Как запах пустоты, тумана и смерти. Как ощущение Распада, роющегося во внутренних органах цепкими кривыми пальцами. Как свежий труп в солнечный весенний день.       Дверь в комнату закрылась. Юичи встал и ушёл. Его шаг был настолько лёгким, что даже половицы не скрипели.

***

      Вечные дети.       Вроде бы, семь или восемь лет назад Хару отмечала пятнадцатый день рождения. Она не помнила. Серьёзно говоря — Хару даже не знала точной даты своего рождения. Руководствовалась только маленьким количеством данных, которые смогла прочитать в бумагах толстого и усатого учёного, который время от времени посещал её камеру.       Могла ли Хару считать себя вечным ребёнком, если даже не знала, сколько ей лет?       Пепел сыпался на подоконник — мимо пепельницы — был похожим на грязный и мёртвый снег. Это смех. Новый период. Новый этап. Звёзды рассыпались на небе — казались такими маленькими и незначительными. Хару думала о том, что они забавные. Зажигаются, украшают небо и помогают искать дорогу домой людям-потеряшкам. Если звёзды зажигают - значит, это кому-нибудь нужно. Когда-то давно она услышала эту фразу от какого-то пьяницы с книгой, об которого запнулась, будучи в пьяном угаре.       А потом вела с ним диалог о смыслах и причинно-следственных связях. Он отвечал, что даже самые незначительные вещи имеют своё предназначение, что маленькие и незамысловатые случайности наделены ценностью. По крайней мере, ей казалось, что она говорила с ним. Хару не помнила, мог ли ещё двигаться её язык в том состоянии, в котором она тогда пребывала. От мужика пахло клеем и каннабисом. А от неё дешёвыми сигаретами и алкоголем.       Жить так казалось проще.       Хару затянулась снова. На этот раз пепел осел на цифрах «404» чуть ниже запястья. Когда-то она наткнулась на подпольного тату-мастера, который за лечение сделал татуировку с цветами сакуры поверх цифр. Чёрный выступал под розовым — парень сделал плохо, да и идея была откровенно говоря неудачной.       За спиной послышался скрип двери, хлопок крыльев и звон стекла в чёрном непрозрачном пакете.       Тот пьяница сказал, что звёзды уже умерли, просто их свет только дошёл до человеческих глаз. Полупустая бутылка дрогнула в руке Хару, но не из-за количества алкоголя в крови. От пустоты, звенящей в черепе.       — Опять пиздострадаешь? — низкий голос Ичиро послышался за спиной. Хару обернулась — так быстро, что чуть не стукнулась о его лоб. Её взгляд сразу же приклеился к бутылкам с дешёвым пивом, которое товарищ убирал в небольшой холодильник. — Или представляешь себя дохлой?       Пьяная улыбка поделила лицо Хару напополам. Она влила в себя остатки пива в бутылке — оно успело потеплеть за то время, что она смотрела в окно — стало невкусным. Лицо снова зачесалось — Хару не помнила, сколько дней игнорировала умывание. Три или четыре, кажется. Может быть, даже пять. А зачем? Своих она не напугает внешним видом, а чужие не увидят её до завтра.       — Да о чём страдать? — девушка протянула руку, прося передать ей полную бутылку. Тёплое, но не слишком. — Просто жду, когда у нас появится что-то крепче детского пойла. Или летучие мысли принципиальны в выборе алкоголя?       Ичиро хмыкнул.       Пару лет назад они встретились. Тогда крупные и холодные капли дождя сыпались на голову, стучали по крышам и забивали собой мысли. Ливень был настолько сильным, что Ичиро Ширатори — молодой, беглый и неопытный герой — не мог даже поднять крыльев. Они были тяжёлыми и холодными, а из раны в животе сочилась кровь. Он разорвал свою куртку, которая была частью нелепого геройского костюма, чтобы перевязать колотую дыру. Ичиро не был обиженным на мир, хотя, наверное, должен был. Его ведь бросил товарищ — человек, которого он считал другом.       И всё ради того, чтобы поймать какую-то вошь, которая вынесла кассу из магазина и прирезала несколько человек. Разве можно было бросить друга ради поимки злодея, являющегося настолько незначительным, что даже в комиссии бы по голове не погладили? Ичиро бы отдал свою жизнь за товарища, а он даже не остановился над пробитым телом и не удостоверился в состоянии здоровья будущего профи.       Если герои обязаны рисковать жизнями близких на благо общества, то героем быть Ичиро хочет в последнюю очередь.       Хару валялась в луже. Грязная, пьяная — от неё пахло травой и дешёвыми сигаретами, пачка которых промокла в мягкой руке. Ичиро скривился — она показалась ему до одури мерзкой, почти вызывающей тошноту. В горле встал ком, когда девушка с зелёными волосами подняла голову и посмотрела на него расширенными зрачками.       Её глаза пылали розовым — ярким, светлым, живым и невозможным для этого мира. До смеха несочетающимися с её бренным и вынужденным жить телом. Хару еле двигала языком, не могла стоять без поддержки, её хрупкое тело постоянно заносило то вбок, то назад, но она на удивление быстро справилась с раной на животе Ичиро.       Он шипел, кривился, а Хару просила помолчать, говоря, что её Причуда работает только на молчунов. А потом что-то несвязно буркнула о том, что берёт дорого. Тогда Ичиро ещё не знал, что «дорого» — не оставлять её в одиночестве.       Хару почти никогда не говорила о своём прошлом. Быть может — как Ичиро думал — она забывала о нём в пьяном угаре, когда спотыкалась о несуществующие вещи или сползала по дверным косякам. Он никогда не спрашивал. Не пытался наставить её на правильный путь. Вместо этого подавал Хару новую бутылку каждый раз, когда она тянула руку.       Ичиро больше не хотел играть в героя-спасателя. А такая Хару — опьянённая, накуренная и блюющая в стоящую рядом с жилым комплексом мусорку — была настоящей. Люди — грязные существа. Но те, кто не пытался скрыть свою грязь — иронично — являлись самыми чистыми.       Это он понял.       Чуть меньше, чем через полгода, Ичиро заметил слежку за собой. Он не был технарём, но годы обучения в геройской академии не прошли даром. Хотя Ичиро всё же слишком поздно заметил — кто-то забрался в его телефон ровно через неделю, намеренно оставлял после себя следы, но так, чтобы лишние глаза не смогли это заметить. Некто потребовал встречи в электронном письме.       Для Юичи было слишком рискованно искать предателей семьи Нагата самостоятельно — ему нужна была группировка. А один без вести пропавший герой-стажёр, крылья которого подозрительно часто мелькали в камерах наблюдения отдалённого района, подходил как нельзя кстати. Одинокий, бесцельно бродящий, всеми брошенный и пытающийся найти себе место в подполье среди пыли и пьяных болванов Ичиро был идеальной кандидатурой. У него был опыт в работе среди героев, но практически полное его отсутствие в том, как вести себя в мире под землёй.       Юичи нужны были инструменты для поиска крыс — он вырос прагматиком, готовым использовать кого угодно и что угодно ради своих целей, а навыки слежки и анализа Ичиро делали его ценным. Юичи с начала — с первой встречи в заброшенном кинотеатре, где по стенам ползали насекомые, а с потолка сыпалась штукатурка — не понравился Ичиро. Он не скрывал своего цинизма, неуважения перед старшими и откровенных насмешек в сторону отсутствия бдительности, но заставлял уважать себя за ум и способности. Юичи сам назначил Ичиро лидером — и Ширатори до сих пор не понимал, было ли это решение обосновано его геройским прошлым.       Чуть позже на телефон Ичиро пришли координаты — Юичи нашёл заброшенный жилой комплекс, который, к счастью, подходил для жизни и не был лишён электричества с горячей водой. Почти сразу же после этого он познакомил его с Касуми — девушкой, которая пряталась за своим братом, была лишена доверия ко всем, кроме самого Юичи, и никогда не инициировала физический контакт. Она куталась в одежду больше своего размера, старалась всегда держаться рядом с Юичи и почти не разговаривала ни с кем, кроме него.       Хару с радостью отметила день рождения — так она окрестила дату, в которую небоеспособная, но брошенная всеми, кроме друг друга, компания, заехала в жилой комплекс и заняла самую подходящую для жизнедеятельности квартиру. В прочем, она пила почти каждый день, меняя алкоголь на лечение бродяг в прокуренных барах и катакомбах, поэтому четвёртое ноября не было каким-то удивительным днём. Если, конечно, забыть о том, что в календарях это было помечено днём смерти.       Жизнь с Юичи заиграла новыми красками. Ичиро его способности казались чем-то, что выходило за рамки. Как ребёнок, выросший на улицах — это Ичиро понял практически сразу по повадкам и лексикону — подружился с техникой? За всё время Юичи ни разу не дал повода усомниться в своей полезности — Ичиро не хотел признавать очевидное, но без лохматого парня с запахом оголённых проводов он бы моментально упал обратно на дно. Нагата-старший был без сомнений уверен в том, что побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто контролирует происходящее.       Они наконец начали питаться хоть чем-то.       План был прост, как часы: Юичи отключает камеры, сигнализацию, банда врывается в магазин, выносит кассу и сбегает. Для человека, вроде Ичиро — выросшего в «нормальном» обществе, где воровство порицалось, а преступников показательно опускали перед камерами СМИ, такая жизнь была в новинку. Но тяжело было сопротивляться грязным человеческим качествам — желанию жить лучше, носить нормальную одежду и питаться хорошей едой. Если бы Ичиро следовал нигилизму, как та же Хару, которой кроме бутылки ничего не нужно, всё было бы проще, но жизнь быстро расставила всё по своим местам.       Прошла неделя, прежде чем Ичиро понял, почему Касуми избегала прикосновений. Юичи сразу объяснил, как работает её Причуда, но Нагата-младшая отшатывалась каждый раз, когда к ней пытался кто-то прикоснуться — не важно, специально или нет — рефлекс был выработан, но работал, как безусловный. Когда Ичиро нечаянно коснулся плечом девушки, его крылья не исчезли — Мёртвое Поле не действовало на антропоморфов, хоть и лишало приобретённых чувств — но тело Ширатори окатила такая волна страха, что руки разжались сами собой.       Касуми скривилась и как-то виновато посмотрела на него, а потом Хару долго ворчала, собирая с пола стекло и причитая про вынужденную трезвость на сегодняшний вечер.       Касуми была парадоксально трусливой и отважной — отводила взгляд и морщилась, смотря на грязные руки, но при этом бросалась в драку одной из первых, стоило кому-то сказать плохое слово в сторону брата. Она понимала свою роль изначально — набрасывалась с ножом на хозяев магазинов, пока Юичи изучал карманы, а Ичиро выгребал деньги из кассы — рискуя жизнью, потому что имея уникальную Причуду совсем не умела драться. Она была неловкой — часто спотыкалась, постоянно переваривала лапшу и сжимала нож в руках, потому что он каждый раз норовил выскользнуть.       Именно поэтому Ичиро косился на её спину, когда месяц назад после очередной травмы головы Касуми сильно изменилась. Начала больше говорить, предложила перехватить власть в районе, наконец училась драться — нормально — а не так безумно, как это делала раньше. История опустилась быстро — слова Юичи весили больше, да и к тому же — это была всё та же Касуми, которая пряталась в его одежде и каждый раз садилась рядом с братом.       Присоединение Кенты не было большой проблемой — Юичи нашёл его портфолио среди постоянных груш для битья на подпольном ринге — всё ради драк с лидерами. Ему было двадцать восемь — имелся немалый боевой опыт, прожжённость и зависимость от «низшей» жизни. Настоящий возраст определялся плохо — у мужчины уже на тот момент было большое количество шрамов и морщин, а выступающую седину Кента отказывался скрывать. Он был страшен в гневе, но своих не трогал — это сыграло решающую роль.       А ещё Кента имел удивительную зависимость от карточных игр — Ичиро не одобрял это, ему никогда не нравился азарт. Хуже азартных людей были только те, кто не умел играть в карты, но всё равно это делал. Глупо — Юичи подтвердил слабым кивком, но обронил фразу о том, что руководить такими удивительно легко. Ичиро справился. Он всегда выполнял вверенные ему задачи с удивительной ответственностью, а ещё умел вызывать ощущение авторитета.       С Шином было немного тяжелее. Переманить к себе бывшего наёмника, переступившего через порог двадцати шести лет и имеющего большой опыт и репутацию — задача не из лёгких. Юичи справился. Подстроил убийство при помощи дешёвых головорезов, одновременно с этим вплетая в стычку Шина. Тот перебил членов другой — уже изжившей себя и потерявшей имя банды — а девочку-жертву отпустил. На Шина объявили охоту и выставили предателем, а Нагата-старший подстроил встречу, и мужчина спрятался в их районе.       Дело оставалось за малым. Защитить Шина от погони, слить данные неумелых и молодых ребят, дать ощущение «своих» людей, предоставить крышу над головой, а потом совершить какую-то несуразную клятву на крови. Тогда, в подвале, под светом коптящей лампы Шин выпил смесь их крови и дешёвого виски. Хару кинула в опустевший стакан осколок стекла и сказала, что они перережут его изнутри, если узнают о предательстве.       О проделке никто не узнал — как Юичи и задумывал. Спрятал ещё один скелет в шкафу, запер на сто замков, а после стёр отовсюду свои же данные. Прошёл месяц или два после того, как Шин присоединился к группировке, и Юичи увидел его, точащим нож на кухне под тусклым светом единственной лампочки.       Убийцы работают чисто?       Губы Юичи дрогнули в улыбке, когда Шин обронил похожую фразу. В его ситуации чисто поработал точно не убийца. Глаза сузились — жест не презрения, а превосходства. Шин был исполнительным, являлся ценной боевой единицей с вагоном боевого опыта, а ещё не уважал никого, кто был слабее. В методах Юичи не было физического насилия. Как-то отец сказал ему о том, что настоящая сила в понимании — люди согласны даже на рабство, если дать им иллюзию выбора.       Как и сейчас — Юичи вошёл на кухню, стараясь успокоить внезапно проснувшихся червей в своей голове — Шин сидел на скрипучем стуле, спинка которого уже как полгода держалась исключительно на помощи свыше, о которой не слышал никто из «Безликих». Мужчина точил нож до того момента, пока остриё не стало тоньше листа бумаги. Оба молчали. Юичи понимал — однажды это лезвие найдёт горло.       Чья прольётся кровь?       Этот выбор будет стоять исключительно за ним.