Глава седьмая. Сны о прекрасном

      Страх — самый искусный лжец: он шепчет, что спасает, а сам прячет от тебя твою силу.

      Долохов стоит на холме у одинокого дерева, чья массивная крона шелестит далеко вверху. Волосы его развевает ветер, вместо робы на широких плечах — обычная магловская одежда. Он недвижим, молчалив, уголки губ разрезает слабая улыбка.       Трава пригибается к земле, лепестки цветов кружат в воздухе, оторванные от стеблей, и на мгновение кажется, что корни вот-вот тоже вырвутся из земли, отбросят оковы и взлетят.       Джинни давно не снились настолько реалистичные сны, с шестого курса Хогвартса, где кошмары переплетались с явью, обнимали плечи хладными лапами. Она делает шаг вперёд, вздрагивает от соприкосновения босых ступней с камнями и мелкими веточками.       Тонкое платье шелестит на ветру, подол его поднимается, но стыда не существует. Тот, кто стоит у дерева никогда не осудит, потому что она не судит его.       Беременности нет, Гарри никогда ей не изменял, Долохов больше не преступник.       Во снах мечты пахнут карамелью и сигаретами, она бежит по полю к человеку, которого боится; к человеку, в которого влюблена.       Красивая картинка сменяется подступающей катастрофой в одно мгновение, корни вырываются из земли, и дерево взлетает в воздух.       Ураган зреет над их головами, отрывает от дремоты по кусочку. Джинни боится, что не успеет добежать, прилагает все силы, как раньше, когда квиддич был не далекой мечтой, а чем-то близким и родным, внушительной частью её.       Долохов не двигается с места, по-прежнему смотрит угольными глазами, восхищённо-печально следит за каждым движением. Он заранее знает, что произойдёт, видит неизбежное и не противится ему.       Дерево падает невдалеке от него, поднимается густой столп пыли, от которого слезятся глаза, горло раздирают маленькие песчинки. Джинни кашляет, прикрывает рот ладонью, но даже не думает останавливаться.       Осталось совсем чуть-чуть, несколько ярдов, и она сможет его спасти. Закрыть своим телом, если потребуется, сжать в объятиях так крепко, чтобы кости сломались.       Гарри за все отношения не сделал и доли того, что Долохов успел за их редкие встречи. Перед глазами мелькают картинки с его ладонями, сжимающими лопату, раненая рука с грязным бинтом и сгорбленные мощные плечи.       Как герой мог разрушить её одним щелчком пальцев, а убийца вернуть к жизни за пару слов?       В пыли ничего не видно, Джинни закрывает лицо рукой и продолжает идти в кромешной тьме, прислушивается к каждому вздоху. Сколько бы времени не понадобилось, она обязательно его найдёт.

*****

      Джинни открыла глаза, но не торопилась вставать с кушетки, медленно выравнивала дыхание, и смотрела в потолок. В отличие от Луны, она не была провидицей, не могла понять точное значение сна. Ясно стало лишь одно — чувства к Долохову роятся под кожей отравленными насекомыми, тянут её к нему.       Сиреневая узорчатая мантия Луны мелькнула у окна — шторы распахнулись, лучи солнца скользнули в комнату. Джинни прищурилась и повернула голову: хотела она или нет, а диалога избежать не получится. — Ты смогла разгадать то…то, что мне снилось? — на фамилии Долохова язык прилип к нёбу. — Всё лежит на поверхности. У тебя так много мозгошмыгов, они все шепчутся наперебой, мешают думать, — глубокомысленно заметила Луна, поставила на столик поднос с чайником и двумя чашками. — Разве ты не чувствуешь?        — Я не понимаю его значение. Оно… — Мы бежим от страхов, потому что думаем, что не осилим их, — вместо чая из носика полилась сиреневая жидкость, Джинни спустила ноги на пол и посмотрела на крошечный лепесток ромашки, налипший на белый фарфор. — Любовь приходит из страха. — Знаешь, Луна, я никому не говорила об этом, и ты, пожалуйста, тоже не говори. Не думаю, что сейчас то самое время, — сердце всё ещё неспокойно стучалось в рёбра. — Всё же, ситуация не совсем однозначная, не думаю, что…что смогу рассказать о нём.       Луна задумчиво кивнула и опустилась в кресло. Она, наверное, была единственной, кто с годами нисколько не изменился. Всё те же лёгкие, чуть смазанные движения, отвлечённый взгляд. — Секреты порождают секреты, почему ты думаешь, что они вас не примут? — выпуклые голубые глаза, казалось, стали больше. — Нет никаких нас! — Джинни неосознанно повысила голос, щёки обожгло стыдливым жаром. — Я беременна от своего бывшего и, кажется, испытываю некие чувства к убийце. Повторюсь, «кажется», потому что я ещё не уверена.       Возможно, идея прийти к Луне после работы и попросить её о помощи, не являлась самой здравой, но рассказать кому-то, кроме неё, не получалось. Страх увидеть в глазах собеседников презрение или отторжение болезненно раздражал грудную клетку.       После Войны Лавгуды открыли маленький магазинчик «Ведунья и мозгошмыги» в Косом переулке, в «Придире» Ксенофилиус часто писал о нём и рекламировал услуги провидицы-дочери.       Джинни не то чтобы верила в способности подруги, но считала, что её некая отстраненность от мира может помочь разобраться со снами. Да, порой ответы и казались витиеватыми и непонятными, да и Луна не спешила объяснять, что имела в виду, но, по крайней мере, не осуждала.       Казалось, что влюбись Джинни в самого Волдеморта, ей было бы абсолютно всё равно. Главное — попить сиреневый чай с ромашкой и посидеть у окна, вглядываясь в пухлые облака, плывущие по небу. — Если бы у тебя сейчас появился ребёнок, как бы ты поступила? — У меня? — Луна отвлеклась от созерцания оконной рамы и удивлённо вскинула брови. — У меня бы не появился.       Джинни кивнула и прикусила губу, покрепче сжала чашку в подрагивающих пальцах. Разумеется, у Луны бы не появился, ни у кого адекватного бы не появился. Детей стоило рожать только в том случае, если ты их хочешь, а не так как получилось у них с Гарри.       Гарри. Ещё одна взволнованная мысль крутилась уже какой день, не давая спокойно жить. В случае, если она не хочет оставлять ребёнка, надо ли уведомлять Гарри? Надо ли вообще уведомлять о беременности?       Разум внушал, что его деньги ничем не хуже любых других, и измена не накладывает на них абсолютно никакого отпечатка. По крайней мере, они помогут встать на ноги и обеспечивать комфортное проживание с будущим малышом или же оплатят аборт и восстановление.       Но обиженная душа напоминала о том, что он сделал. Плевать на Чоу, плевать на сумки и вечные сетования на несправедливую долю Героя Магической Британии — предательство — вот что ранило сильнее всего. Измена разрушила не только семейную жизнь, которую Джинни по кирпичикам выстраивала, но и её саму; уничтожила каждую частичку.       Теперь, смотря на себя в зеркало, она чувствовала лишь отвращение к той, кем стала. Грязное ощущение собственной никчёмности расползалось по телу, оплетало ноги и грудь.       Настолько ли ты хороша, раз он смог втайне выбрать другую? Настолько ли красива и умна, как он говорил, если последующие слова оказались враньём? — Тебе стоит разобраться в том, чего ты действительно хочешь и принять происходящее. Я могу расшифровать сны, могу вытащить из твоего подсознания потаённые желания, но ты же и сама понимаешь, что происходит, верно? — Луна села в позу лотоса и мягко улыбнулась. — Выбор в любом случае уже сделан, осталось только объяснить это самой себе. — А если выбор неправильный? — Джинни всё не могла оторвать взгляда от чашки. — Какая разница? Главное, что он твой и принесёт тебе счастье. — А если не принесёт? Если окажется, что я ошиблась и всё испортила?! — лепесток тонул, медленно опускался на самое дно.       Луна помолчала несколько секунд, затем перевела взгляд на серебристую дымку шара для гаданий, стоящего на полке, и пожала плечами: — Кто знает. А что, если мы все каждый день ошибаемся, но не знаем об этом?

*****

      Домой Джинни шла через Косой переулок, неосознанно скользила взглядом по магазинам, где маленькие волшебники примеряли новые мантии перед скорой поездкой в Хогвартс, забивали карманы сладостями и тыкались носами в витрины с мётлами.       Она опасалась думать о том, что через одиннадцать лет ей придётся так же стоять со своим ребёнком, заботиться о его благополучии и здоровье. Иногда за собой-то следить было сложно, что уж говорить о втором человечке.       Больше всего на свете Джинни боялась рассказать о беременности маме. Они с отцом не смогут понять её мыслей, не разделят чувства, потому что вырастили семерых детей и ни на миг не задумывались о том, чтобы остановиться.       Все дети успешные, все дети счастливые. Джинни нечего ответить, потому что её детство не ранило, бедность не давила так же сильно, как на Рона или Перси. Она — желанная дочь, будет ли её ребёнок таким же желанным?       Мысли роились в голове, сковывали горло в тиски так, что становилось нечем дышать. Острая боль ежеминутно пронзала грудную клетку, расползалась по коже обжигающе-болезненными искорками. Губы скривились от подступающей кисловатой слюны, Косой переулок качнулся, магазины размазались.       Последнее, что скользнуло в разум перед тем, как Джинни упала на асфальт, была мысль о завтрашней работе и Долохове. Увидеть его вдруг показалось предельно важным, словно все проблемы бы исчезли, будь он рядом.       Колени подогнулись, затылок со всей силы ударился о поверхность, и сознание накрыл мрак.