1.

      Весна на Кавказе обычно тёплая. В мае уже люди с упоением купались в природных ваннах. Гоша не купался здесь, так как во-первых, в этом месте на Машуке полно приезжих и нечего у людей удовольствие отнимать, а во-вторых, он знал местечко, куда туристы не ходят и можно было искупаться самому, когда настроение есть. Так что сейчас Гоша просто наблюдал за тем, как развлекаются люди. Некоторые купались даже голышом, но Бештау уже слишком привык к таким зрелищам, так что даже не отворачивался.        — О, Господи! — воскликнул знакомый голос рядом.       Гоша обернулся. Неподалёку стоял Дарен, мимо него только что пробежали две девушки в мокрых рубашках, которые из-за воды стали прозрачными и не прикрывали ровным счётом ничего. Кубанов резко отвернулся.       — О, Дарен, какими судьбами в моих краях? — спросил Бештау, которая такая реакция на отдыхающих весьма позабавила.       — Соскучился, — буркнул Кубанов, присев рядом. — Как ты здесь можешь так спокойно сидеть? Тут же кругом одно бесстыдство!       — Ой, ну вот не надо, люди отдыхают так. А я слежу, чтобы они отдыхали хорошо. Ты тоже расслабиться пришёл?       — Да не в этой жизни, — отмахнулся Дарен. — Я к тебе за советом пришёл.       — Правда? — Гоша с интересом посмотрел на Кубанова. — Мне даже любопытно стало.       — Дело у меня серьёзное есть, — нахмурился Кубанов. — В общем-то, надоела мне служба. Да и всё надоело: в делах сердечных сплошная тоска, где найти себя не знаю. Чувствую себя самым бесполезным городом империи, вот веришь, нет? Но я тут размышлял ночью и пришёл к следующему: у меня ведь море есть. Красивое, Чёрное… И места у меня неплохие. И думаю вот: не стать ли мне курортом? Ведь у тебя столько всегда интересного происходит, и люди тебя любят. Может, в этом я найду своё призвание.       — Решил минеральной водой душевные раны исцелить? — с понимающей усмешкой спросил Бештау.       — Чего?..       Гоша (да и весь юг уже) знали, что между Дареном и Лёшей происходит что-то непонятное. Так или иначе, если Донской тихо переживал какой-то странный разрыв с Дареном из-за причин, которые ему, Лёше, неведомы, то резкие изменения в поведении Кубанова заметили все. Теперь на родной Кубани его практически не видели. Он постоянно был где-то по поручениям Петербурга, один раз даже в Сибирь отправился (поговаривали, что он сам себе эту командировку выпросил, хоть и не любил северян), чем шокировал всех, особенно Донского. Складывалось ощущение, что Дарен просто не хочет оставаться в том месте, где прошли его детство и юность и всеми силами пытается сбежать оттуда.       — Ничего такого, не бери в голову, к слову пришлось, — бодро ответил Гоша. — Так вот, ты решил сделаться курортом, я так понимаю?       — Да, всё верно, — кивнул Дарен. — И мне нужен твой совет, как опытного курорта. С чего мне начать? Что делать, чтобы люди приезжали ко мне?       — Как скажешь, — пожал плечами Гоша и, продвинувшись ближе, положил руку на плечо Дарена и сказал чуть тише: — Тогда слушай и запоминай, урок первый, — Кубанов прислушался, — не плоди себе конкурентов.       — Гоша! Неужели тебе так трудно?!       — Дарен, пойми, я, конечно же, поддерживаю твоё желание найти себе занятие по душе, но на юге России не может быть слишком много курортов. Это породит вражду между нами.       — Ладно, я знал, что ты мне откажешь, — вздохнул Дарен, вставая с земли. — Что ж, тогда спрошу у Вики. Она хоть и не курорт, но в городском устройстве разбирается не хуже некоторых.       — Ага, давай-давай.       — Как раз поболтаем с ней, письма от поклонников обсудим, — как бы невзначай продолжил Кубанов. — Или, если быть точнее, от одного конкретного поклонника.       — Ты на что это сейчас намекаешь? — насторожился Гоша, обернувшись.       — Ну как на что? Помнишь, на днях, когда мы с тобой проводили время в одном неплохом кабачке, ты признавался в чувствах. Не мне правда, а одной девушке, которая для меня почти сестра. Но почему-то все слова, адресованные ей, говорил мне. А потом ещё на бумаге решил ей изложить и просил меня ей передать, — Дарен вдруг достал из кармана лист бумаги, сложенный вчетверо и, развернув его, на зачитал содержимое: — «Дорогая Вика, госпожа жизни моей, люблю тебя уже очень давно, ты мне снишься каждую ночь, готов…» что сделать? Пишешь как курица лапой, Бештау! А, точно. «Готов положить себя к ногам твоим и быть всецело твоим слугой». Повторы, кстати, «твоим» и «твоим».       — Дарен! — Гоша почти молниеносно поднялся с места, приблизившись к Кубанову, но тот в одно мгновение ушёл подальше от покрасневшего героя-любовника, продолжив:       — Милое письмецо, хоть и написано неразборчиво, — Кубанов улыбнулся, пряча письмо обратно в карман. — Думаю, оно точно потешит Викино самолюбие. Ты знаешь, она девица гордая.       — Дарен… — угроза в голосе Гоши стала ещё весомее.       — Что? Ах, да, это копия, сделанная одним хитрым способом. Оригинал хранится у меня дома. На память о наших душевных посиделках.       — Дарен!       — Да хватит! Я помню, как меня зовут. Ладно, бывай. Я в Ставрополь, — Дарен развернулся, собираясь уйти.       Ну да, было дело. Дарен ехал на Кавказ по делам службы и заехал к Гоше, который сразу потащил его в кабак. Собственно, Дарен был ни разу не против. С Лёшей у него вновь одно сплошное море (даже океан) недопонимания. Помириться они не помирились, у Лёши, к тому же, была Нарине, которая и без Дарена прекрасно могла успокоить его сердце, поэтому Дарен всеми силами старался забыться в делах, атакуя Санкт-Петербург просьбами о всё новых и новых командировках. В конце концов, и это Кубанову надоело. Служба — это хорошо, но и там он постоянно видел одни сплошные напоминания о Донском. Казалось, нигде от него не спрячешься. И тогда он понял, что ему нужна другая стезя.       Так, напившись с Гошей до той степени, когда в ход идут откровения, Дарену пришлось выслушать целую оду о том, какая Вика умная, красивая, славная и много других слащавых слов, от которых у Кубанова уши вяли. Нет, он знал, что Вика, к которой он испытывал истинно братские чувства (не чета Донскому), хороша собой, но таких дифирамб даже он бы ей не спел. Дарен не понимал, почему Вика так старательно игнорирует все знаки внимания Георгия. А потом вспомнил, что Лёша написал ему уже с десяток писем, и ни на одно Кубанов не ответил. Пусть не воображает себе, что Дарену он нужен. Впрочем, они в ссоре, поэтому это кардинально другое. А Гоша его друг, так что Дарен принялся в своей манере подбадривать и даже сам предложил решение проблемы, а именно написать письмо, которое он, Кубанов, потом передаст Вике, ибо всё равно потом едет в Ставрополь. Даже подначивал, мол, «пиши, ты мужчина в конце концов или нет?!».       Дарен был доволен. Он даже предположить не мог, что эта попойка так выгодно обернётся для него.       — Ладно, — крикнул ему вслед Бештау. — Твоя взяла. Я помогу тебе. Только ты мне отдашь письмо. Подлинник, слышишь?       — Другой разговор! — обрадовался Кубанов.       — Кстати, знаешь, чем обычно люди занимаются в Бесстыжих ваннах? — вдруг спросил Гоша, посмотрев на недоумевающего Дарена.       Дарен даже ответ придумать не успел, как его нагло столкнули в воду. Выбравшись оттуда, убирая со лба мокрые волосы, Кубанов посмотрел на смеющегося Гошу.       — Бештау, ты дурак?!       — Прости, я такой неловкий, — Гоша состроил самое невинное лицо.       — Ладно, помоги мне подняться.       Бештау протянул Дарену руку, тот вцепился в неё мёртвой хваткой и, не выпуская её, потянул Гошу на себя, также свалив в его же ловушку.       — Так чем там занимаются в Бесстыжих ваннах? — теперь была очередь Дарена торжествовать.       — Лечением и омоложением. Исключительно лечением и омоложением, — и глазом не моргнув, ответил Бештау. — А ты о чём подумал? А, может, о том, как вы с Лёшей можете здесь…       Гоша не договорил, так как его начали бессовестно топить. Бештау даже подумал, что доброта его не имеет границ: его шантажируют, играют на безответных чувствах, потом ещё и топят, а он собирается помогать потенциальному конкуренту будет. Нет, городу Пятигорску точно нужен будет памятник. ***      А потом Гошу и вовсе повезли к морю, поскольку надо было осмотреть местность, которая в будущем планировалась стать «лучшим курортом во всей России», по скромному заявлению Дарена. «После Пятигорска», ещё более скромно добавил Бештау.       По приезде Гоше тут же представили друзей Дарена, которые тоже были важной частью его поисков себя.       — Друзья, знакомьтесь, это Гоша Пятигорск, он любезно согласился дать нам несколько советов по устройству наших курортов! — с радостью начал Дарен. — Так, Гоша, ты тоже знакомься, это Анапа, у неё уже есть огромный потенциал, хоть она женщина с характером.       — Скажешь тоже, — покачала головой Анапа, протянув руку Бештау.       — Даже не знал, что на Юге есть такие прекрасные дамы, — Гоша улыбнулся, целуя тыльную часть её ладони.       — Это Сочи, — Дарен указал на юношу, который был чуть помладше их, — тоже довольно общительный юноша. Я бы даже сказал болтливый.       — Ты как всегда преувеличиваешь, — надулся Вардан.       — Тоже рад познакомиться, — кивнул Бештау.       — Что ж, не будем тянуть! — сказал Дарен, когда формальности со знакомством были закончены. — Расскажи нам, Георгий, как стать хорошими и известными курортами!       — Что ж, — Бештау набрал в лёгкие побольше воздуха, — первое, на курорт люди едут, чтобы сбежать от суеты больших городов. Отдохнуть, проще говоря, экзотику посмотреть всякую. Ну и подлечиться. Скажите, что из перечисленного мной, ты можешь предложить приезжим?       — Ну, — Дарен задумался, — у Анапы и Сочи есть море. Правда, там не всегда спокойно, в последние десятилетия вообще войны шли.       — Ты это мне рассказываешь? — Гоша приподнял брови.       — И у меня есть кое-что, помимо моря! — неожиданно заявил Вардан.       — Что именно? — все трое посмотрели на Сочи.       — Вот идёмте, я покажу, — с хитрецой сказал Вардан.       Главное в жизни любого города-курорта — родиться в удачном месте. Горы, море, целебные ресурсы — всё то, за чем приезжают люди с разных уголков империи. В этом плане Дарену с его друзьями повезло. Ценные ресурсы у них были. Вот как раз в такое место Сочи и повёл остальных. Когда они добрались до места, то увидели источник, из которого струилась вода.       — Она минеральная! — констатировал Гоша, зачерпнув несколько капель в руку.       — Вардан, молодец! — просиял Дарен, покрепче обняв Сочи. — У нас теперь есть не только море, но и минеральные источники! Люди к нам потянутся только так!       И действительно, радости у обоих не было предела. Ведь что такое минеральная вода? Это не просто природный ресурс. Это здравницы, санатории, люди, которые будут приезжать за ней. Это большое курортное будущее.       — Не потянутся, — прервал его воодушевление Бештау, вытирая руку краем рубашки.       — Почему? — спросили Вардан и Дарен практически одновременно.       — А как люди узнать должны о том, что здесь есть минеральная вода и что она лечебная?       — Ну, — задумался Вардан, — мы расскажем?..       — Этого недостаточно, — Гоша отрицательно покачал головой. — Нужен учёный, а лучше несколько, которые всё тут внимательно изучили, а потом рассказали бы правительству, а оттуда уже и элита сюда потянется.       — Но где же мы возьмём учёного? — с самым озадаченным видом спросила Анапа.       — У меня есть знакомый доктор, — тут же сказал Сочи. — Он недавно сюда приехал и ходит часто в разные места, изучает, что здесь есть полезного. Прекрасный собеседник, должен вам сказать!       — И славно! Вардан, я говорил, что люблю тебя больше всех?       — Говорил, — кивнул Сочи и тут же добавил: — Сразу после того, как сказал то же самое Анапе.       Под хихиканье Вардана и Гоши, а потом ещё и закат глаз Анапы, они отправились дальше. На берегу моря были небольшие домики, лачуги, но смогут ли в них останавливаться гости — вопрос большой.       — О, а вот здесь, — Дарен встал посередине, — будет гостиница! Да, большая гостиница, прямо около моря! Люди буду в восторге!       — И мы сможем привлечь этих людей, поскольку верхушка в Петербурге заинтересуется полезными свойствами здешних мест, — поддержал Сочи.       — Всё верно, господа, — гордый собой, Дарен улыбнулся. — Но нам предстоит ещё большая работа. Я верно говорю, Гош?       — Да, дел много, — согласился Бештау, осматривая ещё пустую местность, — но у тебя есть помощники. Думаю, вместе вы со всем справитесь.       А ночью Бештау проснулся от того, что его трясли за плечо, причём довольно активно. Открыв сонные глаза, он увидел в свете керасиновой лампы лица Дарена и Вардана, которые с глазами, полными энтузиазма, держали в руках огромный лист бумаги.       — Гоша, Гоша, просыпайся! У нас очень важное дело! — объявили оба, чуть ли не хором.       — А это важное дело до утра никак не подождёт?..       — Нет!       Понимая, что шансов продолжить сон у него нет, Бештау поднялся на кровати и приготовился внимательно (по крайней мере, насколько это было возможно в его сонном настроении) слушать. Дарен и Вардан сели от него с обеих сторон и развернули лист. Там был начерчен какой-то план.       — Смотри, это наша будущая гостиница! — торжественно сказал Дарен.       — «Лондон» будет называться! — с гордостью добавил Вардан.       — Ага. Ну как тебе?       — Эта гостиница будет сниться мне в кошмарах, — вынес вердикт Гоша. — Теперь мне можно поспать?       — Да почему?! — возмутился Дарен.       — Мы знаешь, сколько над этим планом сидели! — с обидой поддержал Сочи.       — Да посудите сами, здание выглядит нелепо, так ещё и место выбрали странное: что, туда только с моря, что ли, добираться?       — Но она будет рядом с маяком, — возразил Вардан.       — Да, и все, кто будет приезжать по морю, будут видеть именно её и знать, где остановиться, — со знанием дела продолжил Дарен.       — Вы, видимо, забыли, я не морской курорт, так что вам тут виднее, конечно, я умываю здесь руки. Но! Вид у здания всё равно нелепый, — в этом вопросе Гоша всё равно остался непреклонен и даже демонстративно отвернулся от новоявленного плана.       — Значит, ты нам с этим поможешь! — тут же сказал Дарен и, схватив Бештау за руку, потащил к рабочему столу.       В эту ночь Гоше поспать так и не дали.       Строительство гостиницы началось незамедлительно. Дарен стал источником неиссякаемой энергии, подбадривая всех остальных: Сочи, Анапу, Геленджик и других ребят, стали полным центром его внимания.       — История, — продолжал Гоша, сидя вместе с Дареном и Анапой. — История тоже немаловажна для курорта. Когда люди узнают, что у вас был кто-то известный, то непременно захотят узнать об этом месте больше.       — Как славно. Что же, нам ждать, пока к нам кого-нибудь сошлют? — скептически подняла брови Анапа, скрестив руки на груди.       — Зачем же? Ведь у нас тоже были известные люди. Пушкин, Лермонтов… — начал было перечислять Дарен.       — Ага, Михаила Юрьевича, кстати, здесь ограбили , — как бы между делом напомнил Бештау.       — Да, а в Пятигорске убили, представляешь? — парировал Кубанов под недовольный цокот Гоши.       — Во-первых… — Бештау был уже готов защитить честь родных мест, но Анапа его остановила:       — Тихо, господа, давайте потом обсудите кто кого где ограбил и кто кого убил. Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы ещё больше известных людей приехало сюда.       Работа шла очень активно. Гостиницы были построены, письма в Петербург от именитых докторов отправлены, и через какое-то время Дарен уже мог видеть результаты своей работы. И первыми посетителями его курортов стали некоторые из его друзей и родственников, которым Кубанов отправил приглашения. Ведь если оценят они, то есть вероятность, что и верхушке тоже понравится.       Изменился и сам Кубанов. Больше он не задавался вопросами о своей роли в этой жизни. Теперь он точно знал — его место здесь, на юге, среди моря, пальм и парков. И дышалось от этого намного легче и свободнее.       — Молодец, Дарен, у тебя с твоими ребятами есть все шансы стать известными, — сказал Гоша.       Они стояли на балконе одного из гостевых домов Сочи, который выходил прямо на море. Здание было немного переделана и стала очень даже привлекательной внешне.       — Я знаю. Спасибо, Гош, ты мне действительно помог, я перед тобой в долгу, — ответил Дарен, глядя на то, как волна разбивается об камни и уходит назад в море. Морской воздух всё-таки был чрезвычайно приятен.       — Вот-вот, в долгу! — Бештау протянул руку. — Письмо, Дарен.       — А с чего ты взял, что оно у меня с собой?       — Мы слишком давно знакомы.       — Ой, ладно. Держи, — Дарен вытащил из кармана лист. — Сожжёшь?       — Да нет, зачем? — Гоша сложил из письма самолётик и запустил его в небо. — Пусть море заберёт. Ой, кстати, я ж тебе тоже кое-что отдать должен.       Дарен удивлённо посмотрел на то, как Бештау протянул ему такой сложенный вчетверо листик. Кубанов развернул его и пробежался глазами по скачущим неровным буквам.       — «Донской, ты тварь, я тебя ненавижу…» Что это?       — Ну, не я ж один в тот вечер любовные письма писал, — усмехнулся Гоша, оперевшись на балкон. — Ты с обратной стороны тоже почитай.       Дарен перевернул лист. Там текст был такой же трудночитаемый и неразборчивый. Вообще, у Кубанова хороший почерк, но тогда рука дёргалась конкретно.       — «Лёшенька, дорогой мой, я люблю тебя, почему ты…» Ой, фу! Гоша, почему ты меня тогда не остановил?!       — А ты меня остановил?! — задал встречный вопрос Бештау.       — Пьяный бред, — Дарен быстро разорвал письмо на мелкие кусочки. — Стой… Но ты же тогда мог в ответ на мой шантаж выдать мне это письмо. Вообще, как оно оказалось у тебя?       — Отвечу по порядку. Да, мог. Но ты же мой друг всё-таки. А насчёт второго вопроса… Ты сказал, чтобы я передал это Лёше. У меня же нормальные отношения с Донским в отличие от некоторых.       — Ой, всё. Я зато с Викой могу нормально поговорить, в отличие от некоторых, — парировал Дарен, за что был вознаграждён толчком в плечо. — Ладно, спасибо, что не передал тогда. Я бы таких откровений себе не простил.       — А что там про «Лёшеньку» было? — спросил голос сзади, заставив Гошу и Дарена быстро обернуться.       — Вас не учили, что подслушивать нехорошо, Алексей Петрович? — фыркнул Дарен, отворачиваясь к морскому пейзажу.       — Дарен, перестань. Я просто хотел поговорить.       — Знаем мы эти разговоры, — даже не посмотрев на внезапного гостя, отчеканил Кубанов.       — Знаете, я пойду, пожалуй, — чувствуя себя третьим лишним и не желая быть свидетелем ещё одной сцены, сказал Гоша и поплёлся к выходу.       — Стоять! — вдруг крикнул Дарен. — Останься, Гош, мы ведь так хорошо болтали.       — Я думаю, будет лучше, если Гоша всё же выйдет, — ответил Донской, умоляюще посмотрев на Бештау.       — А я сказал, что Гоша никуда не пойдёт, — стоял на своём Кубанов.       — Нет, Гоша всё же отправится по делам, — не унимался Лёша.       — А можно Гоша сам решит, что ему делать?! — прервал их перепалку Бештау. — Знаете, я всё же пошёл. Тебе, Дарен, я и так уже достаточно помог.       С этими словами Бештау вышел из номера, закрыв за собой дверь.       — Не юг, а сумасшедший дом какой-то, — в непривычной для себя манере проворчал Гоша, как вдруг услышал шаги рядом.       Навстречу ему шли Вика и Сарана. Сарана что-то восторженно щебетала, кружась вокруг подруги, которая по каким-то причинам не хотела её слушать. Подойдя чуть поближе, Гоша услышал всё же услышал их разговор:       — Ну Вика! Ну послушай! Это наверняка знак!       — Саран, прекрати, ты себе всё надумала.       — О, Гош, ну хотя бы скажи! — Сарана по-детски топнула ногой, выражая протест тому, что её отказываются слушать. — Идём мы с Викой по набережной и тут пух! К нам прилетает бумажный самолётик. Мы из любопытства развернули и увидели вот такое, представляешь! — письмо было протянуто Гоше. — Может, ты почерк узнаешь чей.       Конечно, Бештау узнал свой почерк. И понял, что идея Дарена с сожжением была более надёжной.       — Саран, я говорю, что это бред! — настаивала Вика. — Ну сколько в России девушек с моим именем?       — Но прилетело именно к тебе! — не унималась Сарана. — Гош, скажи!       — Да, Вика права, это всего лишь банальная любовная записка. Я помню, у меня так раньше неопытные юноши так в любви признавались, — стараясь принять более непринуждённый и спокойный вид. Но чем больше показываешь, что тебе всё равно, тем больше видно, что тебе не всё равно. Перемена на лице Бештау была заметна сразу: он смутился, слегка покраснев ушами.       — Вот видишь, тебе уже два человека говорят, что это совпадение, — сказала Вика, не заметив эту перемену на лице Гоши.       — Всё равно не верю! — Сарана упорно стояла на своём.       — Ладно, пойду выброшу, всё равно это всего лишь использованная бумажка, — тихо сказал Гоша, складывая листик и направившись прочь из гостиницы.       — А ну стой! Вернул письмо! — Сарана побежала вслед за ним.       — Сарана! Оставь Гошу в покое! — Вика поспешила за ними, зная настойчивость подруги. ***      Пока за стенами номера происходила эпопея с письмом, на балконе разворачивалась своя трагедия. Дарен смотрел на Алёшу, стараясь выражать во взгляде… Ненависть? Презрение? Кубанов сам не знал, что он хотел выразить этим взглядом. Но тот факт, что Донскому было больно смотреть в эти синие глаза, оставался фактом. Но Лёше не в первой терпеть такую боль, поэтому он даже не думал отступать.       — Дарен, ты такой молодец! — наконец сказал Ростов с неподдельной нежностью и умилением. — Ты смог превратить свой край в просто сказочный курорт! Я так горжусь тобой!       Донской подошёл чуть ближе с целью обнять, но Дарен ловко выкрутился и отошёл в сторону, продолжая сверлить Лёшу тем же взглядом.       — Что тебе нужно? — спросил Кубанов, и Лёша был готов поклясться чем угодно, что холод в родном голосе стал хуже пощёчины.       — Как что? Я… Хотел поздравить. Ты ведь не чужой мне человек.       Надо же, не чужой… Спасибо, что вспомнили об этом сейчас, Алексей Петрович.       — Донской, я думал, у тебя что-то действительно важное. Если на этом всё, то не задерживай меня, пожалуйста.       — Дарь…       — Я, кажется, уже просил не называть меня так.       — Дарь, — Лёша с завидным упорством проигнорировал просьбу, предприняв безуспешную попытку хотя бы дотронуться до руки Кубанова, — пожалуйста, хотя бы сейчас, просто скажи, в чём моя вина? Я готов на всё, чтобы у нас было как прежде, чтобы мы вновь стали братьями... Как раньше.       Дарену стало плохо. Он не хотел продолжать это моральное издевательство над его идеальной, как он считал, выдержкой, которую он тренировал годами. Не для того он столько работал, ночами не спал, планы разрабатывал, чтобы теперь, когда он стал по-настоящему успешным, всё разбилось об глупые чувства к не менее глупому и слепому Донскому. В конце концов, эта страсть к работе, к постоянному развитию, к поискам себя от части была вызвана простым желанием забыться и убежать от мыслей про Лёшу, которые преследовали его денно и нощно. И он действительно смог это сделать. Глядя на свой край, Дарен впервые за долгое время чувствовал себя счастливым. И он не позволит больше никому это счастье отнять       Дарен прошёл мимо Лёши, задев того плечом, бросив напоследок:       — Одессе мой пламенный привет!       Выйдя из номера, а затем вылетив из гостиницы, Кубанов схватился за ножи, которые лежали на обеденных столиках, и срезал пару листьев у молодых кустов. Те медленно опали.       Успокоившись, Дарен поднял голову к верху, закрыв глаза. Ему надо взять себя в руки. Немедленно. Сейчас.       — Дарен, представляешь, к нам приезжают важные люди из Петербурга! — это был счастливый голос Сочи. — Сам Александр Петрович приедет!       — Правда? Вардан, это же наша звезда Тулона! — Дарен быстро принял прежний бодрый вид и приобнял Сочи за плечо. — Всё должно быть идеально!       Пытаясь забыть о произошедшем, Кубанов принялся слишком уж активно обсуждать с Варданом план встречи гостей, идя с ним в сторону набережной. Лёша к тому времени тоже вышел из гостиницы, думая догнать Дарена, но увидев его, радостного и счастливого, осуждающего вдалеке что-то с Сочи, поник.       Может, Дарену действительно лучше без него? В конце концов, Лёша, сам того не ведая, принёс ему как-то слишком много боли.       Решив так, Донской решил оставить его на какое-то время. В самом деле, зачем Лёша нужен Дарену в его новой курортной и прекрасной жизни?..       — Вы обязательно помиритесь, — утешила подошедшая вдруг Вика.       — Я бы очень хотел в это верить, — так же грустно ответил Лёша. — Но ведь, Вик… Я даже не знаю, в чём я виноват.       К вечеру море стало неспокойным. Вода пенилась и приходила, накрывая собой гальку. Поднимался ветер. Но Гоше было всё равно на смену погоды. Он сидел на пляже, усеянном камнями и всё ещё смотрел на неровные строки своего письма. Снишься каждую ночь… Это ж надо такое выдумать! Вот только зачем было тратить время зря?..       Гоша не нужен Вике. Это было очевидно с самого начала. Что такое Ставрополь и что такое Пятигорск? Бештау даже в самых своих амбициозных мечтах никогда не встанет рядом с ней, даже на самую малость не приблизиться. С чего он взял вообще, что он достоин такого большого города и такой прекрасной девушки, как Вика?..       — Ты не ровня ей, Бештау, — глубоко вздохнул Гоша, разорвав письмо. — Смирись.       Внезапно к Бештау подкрались сзади и сдавили в сильных руках. Гоша вздрогнул от неожиданности и обернулся. Сзади стоял уж слишком хорошо знакомый приятель.       — Гошечка! — Дарен со всей силы обнимал сидящего Бештау, чуть ли не душа в своих объятиях. — Я так рад тебя снова видеть! Ты же мне почти как брат! Хотя нет! Ну эти братские чувства, они только портят всё!       — Судя по твоим словам и не совсем трезвому виду, разговор с Лёшей прошёл не совсем так, как ожидалось?.. — спросил Гоша, с сочувствием глядя на Кубанова.       — Да ну его! К чёрту! — отмахнулся Дарен. — А по твоей печальной веснушчатой физиономии, могу предложить, что кто-то опять случайно встретился с Викой.       — Вроде того, — кивнул Гоша, вновь обратив взгляд к морю.       — Нашёл из-за чего грустить! — Дарен ударил Бештау в плечо, приободряя. — Они слепые, Гоша. Слепые и безнадёжно глупые!       — Вика не глупая, — серьёзно возразил Гоша, но, кажется, это замечание только больше удручило его.       Ведь и правда, Вика совсем не глупая. И уж точно не слепая. Так почему же…       — Вот знаешь что! Ты думаешь, это мы не достойны их? Не-е-е-ет, это они не достойны нас! — заявил Дарен, крепче обвив руку вокруг гошиной шеи. — Мы же с тобой успешные, умные и красивые! А любовь, Гоша, она ведь только мешает работе. Так что, отставить глупые чувства! Больше они нам не помеха!       — Это до следующего разговора с Донским, — усмехнулся Гоша, даже не сопротивляясь порыву Кубанова.       — Ой, ладно! Пойдём лучше ещё выпьем, а? — Дарен внимательно посмотрел в светлые гошины глаза.       — А пойдём! — Бештау резко поднялся с земли. Действительно, зачем страдать, а тем более в одиночестве? — Только в этот раз чур без писем!       — Само собой! Да и потом, — Дарена вдруг осенило. — Зачем марать бумагу, если можно прямо лично всё и сказать?! Я, кажется, видел Донского и Вику около гостиницы. Пойдём! — Кубанов очень уж уверенно направился обратно к гостинице.       — Дарен, стой!       Гоша побежал его останавливать. Мало ли, о чём им завтра придётся жалеть на утро.