Глава одиннадцатая. Никакого тела

      Вечер начался невзрачно, как будто ничего особенного не происходило. Когда Костя вернулся, в квартире было спокойно. Окна кухни были распахнуты, впуская свежий воздух, пахнущий дождем. Стол был накрыт и заставлен разнообразной готовой едой из супермаркета в пластиковых коробках: Самара сходила «пограбить магазин».       — Я готов засвидетельствовать, что если бы она задержалась тут еще на пару минут, в доме было бы совершено убийство, — сообщил Ричард Косте с улыбкой. Он расстегнул пару пуговиц на воротнике и читал Булгакова.       — Если раньше я просто подозревала, что этот чертов дом проклят, то теперь подозрение переросло в уверенность, — Самара сидела на подоконнике. — Саш, сколько раз ты подошла к двери в итоге?       — Трижды, как минимум, — Саша зевнула. — Они реально задолбали. — Готова поспорить, это та старая карга с третьего этажа посылает нам какие-то демонические сигналы.       — Ты несправедлива к Маргарите Игоревне, — мягко заметил Ричард, не отводя взгляда от книги.       — Слушай, в тебе ценности примерно как в коте, который боится мышей. Какого черта ты не следишь за нашей входной дверью? Неужели так сложно…       — Мне неловко привлекать к этому твое внимание, но из окна прекрасно виден вход в подъезд. Если ты не можешь удержаться от бессмысленной склоки с соседями, пожалуйста, займи оборонительную позицию у бойницы. Они не разговаривали про остальных: вездесущие телефоны были включены, да и обсуждать было особенно нечего: только Ричард обиняками подтвердил, что ребята до него дозвонились и Ванятку нашли.       Косте показалось, что Самара и Ричард избегают говорить друг с другом, будто с того момента, как они мучили его и Алису утром, между ними что-то произошло, какая-то размолвка, но в принципе, ему было абсолютно наплевать, так что он и не стал задавать никаких вопросов. Минуты складывались в часы, а часы — в вечность. Костя рассматривал свои-Люсины ладони. Он не знал, что должно было с ним произойти, но представил себе, что в любой момент они пойдут дымкой, и он окажется в своем теле.       Настроение мгновенно переменилось, когда дверь распахнулась, и в квартиру ввалились Настя, Никита и Тэн; все трое в нервно-оживленном состоянии. Никто не хотел отправляться на телефонное дежурство, пусть Саша и пыталась выставить Костю, используя старый аргумент старшинства: в итоге, в соседнюю комнату снова ушел Никита, набрав телефонов и одними губами пообещав, что они все об этом пожалеют.       Настя пересказала происходящее быстро и в общих чертах: Ванятка согласился им помочь, но по его словам, никакой аварии рядом с Щукой не было.       — Он сказал, что обошел окрестности, — добавил Тэн задумчиво. — Никаких следов аварии.       Костя почувствовал, что у него сперло дыхание… Конечно!       — Просто подумайте об этом! — воскликнул он. — Конечно же!... — он вскочил на ноги и начал мерить шагами комнату. — Сергей Олегович не разрешил мне поехать в морг, верно?       — Ну, у него были некоторые аргументы, — пробормотала Саша холодно, откидываясь назад на стуле. Костя поймал ее ледяной взгляд, но это только распалило его.       — Откуда мы знаем, как Люся умерла? От Сергея Олеговича, верно? И — сюрприз-сюрприз — он нам соврал, — Костя оглянулся на остальных, все смотрели на него скептически. — Блин, да не может быть, что вы не видите связи! С вами все нормально?       — Ты думаешь, что Сергей Олегович убил Люсю? — уточнил Тэн, разглядывающий свои перчатки.       — Либо он хотел убить меня, — этот вариант показался Косте гораздо более реалистичным. Конечно! Вот с чем С.О. просчитался: откуда ему было знать, что они с Люсей поменяются телами…       — Зачем? — Тэн смотрел на Костю с непривычно беспристрастным выражением. Самара зашуршала пачкой сигарет и щелкнула зажигалкой.       — Что, «зачем»? — Костя чувствовал, как начинает закипать. Комната уже немного поплыла: как он ненавидел их всех в этот момент, их спокойные и бесстрастные лица. Все они все еще были в своих родных телах, в которых они провели всю жизнь с самого рождения. Никто из них не гнил на кладбище. (Может, и его тело было где-то еще? Может, и он был жив? Может, в гробу лежала искусно сделанная восковая фигура или чей-то труп, преображенный до неузнаваемости?)       — Зачем ему это делать? — спросил Тэн. — С чего бы он попытался убить тебя или Люсю? — вторила Саша. — Вы оба на него работаете…       Костя махнул рукой.       — Может, Гарпия Два увидела, что в будущем один из нас его прикончит, откуда мне знать? Ты вообще часто понимаешь, зачем мы что-то для него делаем? — спросил он недовольно. — Зачем им искать нас, платить за нас, давать нам задания? На кого мы работаем? Чем мы занимаемся?       Его аргументы не произвели на остальных никакого впечатления.       — Думаю, нам стоит начать с того, что убедиться, что Ванятка нам не соврал, — предложила Самара. — Даже если мы и предпочитаем ему доверять, люди ошибаются. Что, если он просто посчитал неправильное количество шагов или что-то в этом роде…       Костя сжал руки в кулаки, но заставил себя смолчать.       — Что ты предлагаешь? — подала голос Настя. Она застыла у плиты, сложив руки на груди.       — Мы обойдем улицы и поищем свидетелей аварии. Если Люсю задавили, то кто-то из людей, работающих неподалеку, наверняка это помнит.       — Как насчет сходить в морг? — спросил Костя.       — Насколько мне известно, никто из нас не обладает особенными талантами в сфере судмедэкспертизы. — Он снова заставил себя сдержаться, а не броситься на Самару с кулаками. Мир вокруг шел рябью, он был здесь и не здесь, уже рассматривая Люсино тело и остальных со стороны. Может ли он еще двигаться внутри него? Поднять руку? Встать? Работает ли это чужое тело еще на него или он стремительно теряет контроль? Самара продолжала: — Если мы удостоверимся, что никакой аварии не произошло, мы начнем думать о наших следующих шагах. Давайте не сбивать фокус.       — Значит, решено. Двое из нас обойдут улицы рядом с Щукой. Есть волонтеры?       Тэн слегка приподнял руку в перчатке. Через мгновение Настя, с ее обычной безотказностью, сообщила, что тоже готова пойти в обход.       — Тогда, Ричард и Саша, так как вы оба остаетесь дома, постарайтесь прочесать новостные сайты, группы в соцсетях и так далее, — дождавшись согласных кивков, Самара хлопнула в ладони. — Отлично. В любом случае. Что-то очень странное происходит, так что давайте все мы будем оставаться начеку.       — Что мы будем делать, когда узнаем, что случилось с Люсей? — вдруг спросила Саша. — Ванятка вряд ли сможет вернуться еще раз в прошлое, да?       Они все посмотрели на Самару, и Костя, несмотря на то, что он был очень зол, почувствовал отчаянную надежду, что у нее есть какой-то план, простое решение проблемы.       Но она лишь пожала плечами и дернула уголком рта.       — Давайте решать проблемы по мере поступления, — сказала она тихо.              Костя вскочил на ноги. Они, наверное, смотрели на него, но он их проигнорировал: все кружилось и вертелось перед глазами, мир снова скользил, пытаясь превратиться в сон. Он рванул на себя дверь комнаты, которую раньше делил с Никитой. Тот валялся на кровати и рассеянно скользил пальцами по экранам телефонов, разложенных у него на животе.       Костя молча схватил свой, Никита скользнул по нему насмешливым взглядом, и эта выгнутая бровь и ухмылка окончательно выбила его из колеи. Мир вокруг терял форму, легкие как будто сжали в тисках, а в голове вертелись какие-то бессвязные мысли.       «Они все меня ненавидят, — подумал Костя. — Все они хотели бы, что бы я умер, а Люся жила».       В прихожей его уже ждала Настя, с ее невыносимо понимающим лицом.       — Костя, — начала она тихо, собираясь выдать что-то успокаивающее и бессмысленное.       — Оставь меня в покое, — выкрикнул он в ответ. — Я просто хотел жить! — Эта фраза, конечно, ничего для нее не значила.       Настя просто потянулась вперед и, к Костиному ужасу, прижала его к себе, вжала его/не-его тело в свой свитер, пахнущий дождем. Он попытался вырваться, задыхаясь от злости и страха, с ненавистью чувствуя, как его глаза жгут собирающиеся слезы. Он никогда не плакал раньше, последний раз много лет назад, еще в начальной школе, но теперь его глаза непрерывно наполнялись ненавистными слезами, и он чувствовал себя таким до отвращения слабым.       — Я не хотел умирать, — повторил он в свитер. — Я не хотел, чтобы моя семья страдала. Люся умерла, и я не хотел… — «не хотел, чтобы она утянула меня за собой» хотел он сказать, но вместо того, чтобы что-то сказать, он разрыдался, громко и жалко, сотрясаясь всем телом. — Прости, — застонал он в свитер, чувствуя, как все разваливается, кажется, будто последние три дня наконец обрушились на него жестоким цунами, разрывая на куски всю известную ему реальность. Он задыхался от слез.       Ноги больше не держали его, и он начал сползать на пол, но Настя подхватила его, и они медленно осели вместе на холодную плитку прихожей. Мир обратился апокалипсисом: мама с пустыми глазами цеплялась за папу, Боря остервенело тер свое лицо, его собственная комната: та, в которой он жил когда-то дома, и другая, поделенная с Никитой, обе тоже рассыпались на куски, все погружалось в разрушительный хаос. Школьные фотографии, грамоты за активное участие в школьной жизни, которые мама ставила в рамку, хотя ценности было в них не больше, чем в несмываемой втулке от туалетной бумаги, маленькая бронзовая медалька за соревнование по бегу, которое он выиграл в седьмом классе, их с Артемом обоих выставили за дверь, потому что они слишком много смеялись на геометрии, вечера, которые они играли с остальными в доту: вкус колы, глаза свербит от экрана, а все тело сжато от раздражения: Артем, как обычно, притворяется, что он специально играет хреново, хотя, на самом деле, ему явно мешают две увесистые клешни, как все сидели ночь напролет в войсе дискорда, смотря интернейшнл и параллельно следя за стримами аналитики, «будет ли Китай играть с Китаем?», Макдак, куда они ходили с одноклассниками вместо урока ОБЖ, все это, простое и бессмысленное стало прошлым, которое ему больше не принадлежало. Костя думал про те жуткие первые часы, когда из всего высосали жизнь. Люся была мертва уже почти целый день; восемнадцать удушающих часов, которые он провел в квартире ее матери, пытаясь проснуться. Его сознание покидало тело и возвращалось обратно. Все это не могло быть правдой: он нарезал круги по комнате или продолжительно смотрелся в зеркало. Его-не-его лицо застыло в типично Люсином выражении, как будто под кожей не было ни одного мускула. Он не мог остаться наедине с этим лицом на всю жизнь. Час за часом все больше людей узнавали про его смерть: зашевелились одноклассники, наводняя групчат, Психи пытались что-то разузнать, но ничего конкретного никто сказать не мог. Костя, в отчаянии, даже написал Боре; но тот ответил лишь ругательствами и требованием не лезть в личную жизнь его семьи. «Я — твоя семья!, — хотелось ответить ему. — Я жив, и нет совершенно никакой необходимости меня хоронить, там, внутри моего тела, Люся, ты знаешь Люсю…» Наконец Самара узнала конкретные детали: Люсю в Костином теле сбила машина в районе Щуки. Водитель не остановился, а напротив, набрал скорость и скрылся. Костино тело отвезли в больницу, но он умер еще в скорой. «Сергей Олегович обо всем в курсе, — написала она. — Я спросила, что нам делать дальше, но он отмалчивается. Кажется, он ничего не собирается менять».        «Мы не можем это так оставить, — набрал Костя сообщение дрожащими пальцами. — Нам нужно поговорить с С.О.».       Они не обсуждали никаких планов, о чем конкретно они хотят поговорить: Саша и Никита написали, что поедут с ним. Они встретились в метро. Саша избегала смотреть в глаза, будто вид Кости был невыносим, Никита нервно и несмешно шутил. Офис Сергея Олеговича был на Парке Победы, в Западном округе, контролируемом «Бабским батальоном». Костя даже не пытался написать кому-нибудь из них, чтобы договориться о пропуске, поэтому это взяла на себя Саша: и всю дорогу до Строгино ругалась с Элей в ВК. — Они нас пропустят, — объявила она наконец. Вовремя: поезд как раз покинул Строгино и направился в сторону Кунцевской. Никита кивнул, Костя отреагировал равнодушно. Ему было все равно: даже запрети они ему проход, его бы это не остановило. Его эмоции как будто покинули тело: осталась лишь толща отчуждения. Эля встретила их на Парке Победы. Она была худая и странно-вытянутая, как будто кто-то растянул пластилинового человечка. У нее был широкий шрам через все лицо, почти задевающий глаз, и тонкие, змеиные губы. — Я провожу вас до офиса и обратно, — объявила она, складывая руки на груди. — Сергей вас ожидает, верно? Все трое кивнули, хотя С.О. понятия не имел об их появлении. Они вышли из метро, и Эля достала из кармана миниатюрную пластиковую рацию. — Дорогомиловский, прием, — прокричала она в нее, на что Саша фыркнула. — Серьезно? — поинтересовалась она с усмешкой. — Рации? Хорошо быть в Западном округе, у вас, чуваки, все самые передовые технологии. Эля молча показала ей средний палец. — Как там ваша квартира? — парировала она. — В последний раз, когда я интересовалась, горячая вода все еще проходила по категории «роскошь». — Теперь к этому добавились тараканы и очень шумные соседи, — с готовностью отозвалась Саша. Секунду ее лицо почти светилось от оживления, но потом контекст происходящего вернулся к ней, и она посерьезнела. — Дорогомиловский, прием, — снова крикнула в рацию Эля. — Мы в пути. — Принято, — через помехи прорвался незнакомый голос. Они дошли до офиса довольно быстро: он помещался в одном из домов на Кутузовском, недалеко от метро. В подъезде тускло мигала лампочка и пахло сигаретным дымом. Они поднялись пешком на второй этаж, и Эля позвонила в звонок безликой двери, обшитой кожей. Где-то в глубине квартиры играл последний хит Chainsmokers. Костя напрягся, пытаясь понять, откуда он знал, что это за группа: попсу он никогда не слушал, а бодрая мелодия не могла быть ничем, кроме поп-музыки. Он никогда еще не был так долго внутри чьего-то тела. Могло ли это постыдное знание прийти от Люси?... Дверь открылась; на пороге стояла Гарпия Один. Она выглядела как обычно: ярко-красные губы, светлые волосы, тело, упакованное в коричневый костюм с галстуком. Ее взгляд на секунду сфокусировался на них: скользнул по Эле, потом охватил их маленькую делегацию, и снова вернулся к Эле. — Что прои... — начала было она, но Костя локтем толкнул ее в сторону и бросился внутрь квартиры. Он никогда здесь раньше не был, и сначала замер, сбитый с толку: квартира выглядела слишком обыденно — шкафы, уставленные всякой всячиной, желтоватые обои с абстрактным рисунком, большой красный ковер посередине комнаты, и если бы из глубины квартиры не раздался требовательный возглас Сергея Олеговича, он бы так и остался бы без движения. — Инна Антоновна, это Элиза? — Костя бросился на звук. Сергей Олегович обнаружился на кухне, в сопровождении Гарпии Два, застывшей в инвалидном кресле. Ее глаза были устремлены в пространство, а рот был приоткрыт. Они оба были одеты по офисному, что резко не сочеталось с диснеевскими кружками у них в руках. — Лю…Константин? — поднял брови Сергей Олегович и начал было привставать, но на середине действия решил все же опуститься обратно на стул. — Чем мы обязаны?... — Выпишите мне разрешение в морг! — выкрикнул Костя. Ему казалось, что он задыхается. За ним в кухню вбежали Эля, Саша и Никита. Их сразу стало слишком много в небольшом помещении, и они все неловко теснили друг друга. Костя чувствовал, как мир вокруг начал опасно крениться, и впился ногтями в мякоть ладони. — Прошу прощения? — переспросил Сергей Олегович, сцепляя пальцы. — Сергей Олегович, я понятия не имела… — начала говорить Эля, но Костя ее перебил. — Я никогда такого не делал, но я уверен, что если я увижу свое тело, я смогу в него вернуться. Пожалуйста, помогите мне!... — он с ужасом почувствовал, как к глазам стали подступать слезы. — Я не могу… — Ага, — Сергей Олегович кивнул, вертя чашку в руках. На его безымянном пальце было тонкое золотое кольцо, негромко царапнувшее ее поверхность. — Акт воскрешения, я правильно понимаю? Так называемое восстание мертвых. — Я прошу вас, — в Люсином голосе появились совсем незнакомые хныкающие интонации. Косте было плевать, он позволил себе отчаянно вцепиться в надежду, что этот человек в костюме пойдет ему навстречу. — Я не смогу так жить. Пожалуйста, позвольте мне себя увидеть!... Сергей Олегович медленно встал на ноги, потом сделал несколько шагов, будто измеряя расстояние от стула до холодильника. — Оставим в стороне все грубые нарушения, на которые вы сейчас пошли, — начал он негромко. — Или тот факт, что мы не знаем, что произойдет, если ты попытаешься вселиться в мертвое тело; тело, которое было мертво уже…. — он оттянул рукав пиджака, обнажая широкий браслет часов и волосатое запястье. — …девятнадцать часов. В разрушенном теле, прошу заметить. Часть твоих внутренних органов, судя по тому, что мне сообщили, превратилась в кровавую кашу. Твое сердце не способно было больше биться, а клетки мозга отказали, перестав получать кислород… Но предположим, что все это не имеет значения, и каким-то образом твое сердце снова заработает, и ты окажешься там… — он усмехнулся, встречаясь взглядом с Костей. — Что конкретно ты предлагаешь нам делать дальше? Костино сердце билось где-то в горле. Он сглотнул, пытаясь собрать остатки самообладания. — Что вы имеете в виду? — прошептал он. — Как конкретно нам объяснить безутешной семье, что их бедный сын провел почти сутки мертвым, но внезапно вернулся к жизни? И что сказать семье бедной Людмилы? Что случилось с их прекрасной дочуркой? Увидела погибшего товарища, и жизнь просто оставила ее? Современные Ромео и Джульетта? — …Все не так, — выдавил из себя Костя, силясь вдохнуть. Мир плыл и терял четкость, и он чувствовал, будто начинает рассматривать происходящее со стороны. — Никита, Александра, сделайте мне одолжение, — произнес Сергей Олегович, поднимая ладонь вверх. — Проследите, чтобы ваш товарищ в целости и сохранности вернулся домой. Элиза… — Сергей Олегович, я… — снова начала было говорить Эля, но тот прервал поток объяснений. — Мне все равно. Сделайте так, чтобы этого больше не повторилось. Он задумчиво почесал подбородок. — Александра, если я не ошибаюсь, после вашей последней выходки вы находитесь под домашним арестом? — Саша сглотнула, ее рука нервно рванулась к ежику ее волос. — Вам стоит подумать над своим поведением, — Сергей Олегович скривил губы. — Ваш арест продлится до сентября. И… Еще такая мелочь, вы направили просьбу о финансировании лечения вашего отца, верно? — Лицо Саши побелело еще больше. Сергей Олегович цокнул языком. — Я боюсь, мы ничего не сможем сделать. Бюджета в этом квартале на такие издержки просто не хватит. Они вышли из подъезда в молчании. Элино дружелюбие испарилось, и она коротко кивнула в сторону станции метро, не произнеся ни слова. Никита и Саша тоже молчали. Никита закурил на ходу, нервно стряхивая пепел, а Саша использовала одну из этих идиотских успокаивающих техник, бормоча себе что-то под нос и делая упражнения с дыханием. — Я думала, ты попросишь его помочь как-то Люсю вернуть, — только и сказала она ему, когда они спускались вниз на эскалаторе. Костя тогда просто промолчал.       В настоящем, здесь и сейчас, он вжался в Настю, которая, кажется, тоже плакала, и в ее объятиях ему чувствовалось прощение.       — Ты будешь в порядке, все будет хорошо, — шептала она, а он бормотал что-то в ответ: просил прощения или жаловался, и мир снова шел странной рябью, и Люся умерла, и он умер, и они все так хотели спастись, и как это все было несправедливо, и он чувствовал, что плачет навзрыд, и руки Насти плотно сомкнулись на его пояснице, и он думал, что вот и все, что им осталось: скорбь, и от этого хотелось плакать еще сильнее, громче, и никогда не останавливаться.