4. Фаенон. Потеря.

Но мирные дни даже самого безопасного до недавнего времени полиса Охема закончились слишком быстро. Не успели златиусы оправиться от одного похода на титана, как против их воли начался уже другой. В спешке Фаенон не предупредил тебя об уходе из полиса, но ты догадалась по слухам и недавним событиям, к чему всё шло. И вопреки тому, что следовало заботиться о безопасности своей, ты думала лишь о том, выживет ли Фаенон. Конечно, и судьба эвакуированных родителей волновала тебя не меньше, но только не своя. Паника охватила жителей при виде постепенно меняющегося неба над Охемой, ты не стала исключением. Златиусы своим присутствием обещали мир всему миру, а теперь с их временным отсутствием воплощения зла словно воспользовались ситуацией и отняли у человечества последнюю надежду на выживание. Всё больше областей Охемы пропадало под влиянием чёрного течения. Казалось бы, совсем недавно ты и Фаенон стояли возле лавки и обсуждали его прошлое, ещё светило солнце и дни радовали своим спокойствием. Ничто не вечно… Сердце сдавила боль, скорее, психологическая. Неужели то было лишь затишье перед бурей? Тогда ты и представить не могла, что шторм будет такого масштаба. Многие дороги, уготовленные Аглаей заранее для отступления жителей, оказались отрезаны от полиса из-за пугающе светящихся красным чёрных квадратов. Необъяснимая природа чёрного течения сотрясала души в страхе за свою жизнь, и златиусы, наделённые невероятными способностями или силой духа, поклялись избавить Амфореус от постепенно теряющих рассудок титанов и самого чёрного течения. Но борьба длилась уже так долго, а светлое будущее, обещанное Аглаей и её последователями, всё не наступало. Напротив, с увеличением количества истреблённых титанов мир как будто всё больше погружался в отчаяние. Ты не побежала спасать свои вещи, на тебе остался лишь тот хитон, который ты обычно носила. Материальные ценности в момент надвигающейся угрозы представляли для тебя мелочи. Ни лекарем, ни воительницей ты не была. Спасти таких же, как ты, обычных людей ты могла только словом или отводя в безопасные места, к тем, кто занимался эвакуацией по срочному приказу Аглаи. Ты надеялась, что златиусы вернутся в Охему как можно скорее, ведь отпрыски титанов наступали, с разных концов полиса поступали сообщения о надвигающемся чёрном течении, а небо всё больше обретало оранжево-красные оттенки, будто сам Кефал постепенно разрушался. Почему ты не уходила из полиса сама как можно скорее? В надежде на то, что Фаенон вернётся вместе с остальными златиусами до того, как ситуация успеет измениться к худшему. Но, кажется, ты недооценила происходившее. Спрятаться или сбежать от отпрысков титанов ещё можно было, а вот что было делать с теми, кто не мог покинуть жилые помещения из-за чёрного течения или пожаров, внезапно разразившихся по разным частям полиса? Когда ты пробегала мимо одного из многочисленных зданий, где располагались личные комнаты охемцев, ты услышала истошные крики ребёнка с верхних этажей. Издалека тебе показалось, что это была девочка, и ты, недолго думая, забежала в здание, чтобы увести её оттуда. Кто же знал, что это станет роковой ошибкой для тебя.

***

Как только Аглая узнала, что ситуация в Охеме резко обострилась, она распорядилась вернуться, но, к сожалению, число пострадавших и жертв успело только вырасти. Фаенон и другие пришли так быстро, как смогли, и первым делом он написал тебе по камню связи. Но ты не ответила. Он почувствовал неладное, потому что обычно ты писала ему почти сразу же, но, может, во время эвакуации было некогда. Хотелось надеяться на то. Фаенон отправился к той лавке, где ты работала, непонятно чего ожидая, и, конечно же, не нашёл тебя там. Окно оказалось заколочено в экстренном порядке, и никаких намёков не осталось на то, куда ты могла деться. Тогда молодой человек быстрым военным и отточенным шагом направился к тебе домой. Ни одна вещь не сдвинулась с места, судя по тому, как Фаенон всё запомнил. Что же произошло? Тревога усилилась. Фаенон вышел на балкон и увидел, как небо уже успело окраситься оранжево-красным цветом, а по силуэту Кефала полилось всё больше золотой жидкости. Фаенон бросился прочь из твоих личных комнат, нынешний вид Охемы кричал о трагедии. Небесное зарево как будто символизировало реки крови, которые уже начали проливаться. Фаенон, кажется, впервые за долгое время потерял самообладание, когда принялся снова искать тебя в постепенно разрушающейся Охеме. Периодически ему приходилось замедляться, чтобы расправиться с отпрысками титанов, но даже расспросы местных жителей не помогали приблизиться к пониманию того, что с тобой случилось. Фаенон бежал и выкрикивал твоё имя, всматриваясь потерянным взглядом в каждое женское лицо на пути, но всё тщетно. Он спрашивал о тебе у прохожих, кратко описывал внешность, говорил, где ты работала, но почти никто не мог рассказать ничего о твоём нынешнем местонахождении. Пока наконец на глаза ему не попалась маленькая девочка с очень громким голосом. — Я видела её! — вдруг закричала она, пока за руку её оттаскивала мать, чтобы они не теряли время и побыстрее эвакуировались. — Она убежала помогать другим, кто был напротив! — В здании? — судорожно переспросил Фаенон. Девочка успела только кивнуть, и её уже увели, как последнюю надежду. Фаенон, кажется, давно не бегал настолько же быстро, как к тому зданию, на которое пальцем указала девочка. Однако впереди его ждали лишь развалины. Подумалось о худшем, но ты могла успеть выбежать, прежде чем всё рухнуло. Что ты там вообще забыла? Фаенон приблизился к груде светлого цвета камней, некоторые из них рассыпались песком, и когда мужчина подбежал к ним, пыль поднялась, едва ли не заставляя задохнуться. Крепкими руками Фаенон отодвигал плиты, некогда бывшие красивым архитектурным творением, но ничего не находил. Он молился всем титанам подряд, чтобы под обломками никого так и не отыскалось. Но судьба не была благосклонна к Фаенону, наверное, никогда. Как стёртое навсегда будущее, под развалинами он сначала нашёл ту девочку, которую тебе не удалось спасти. Эта маленькая незнакомка слишком сильно пострадала от разрушения здания, опознать её никак не получилось бы. Сердце Фаенона сжалось, он с ужасом поднял труп девочки на руки, чтобы переложить в более безопасное место. Охема должна была выполнять роль священного, неприкосновенного полиса, а на руках Фаенона должна была лежать его живая, счастливая дочь. Но судьба неблагосклонна. Фаенон продолжил расчищать площадь под зданием, хотя тело его уже начало болеть, не говоря о душе. Камень за камнем убирался с пути, и Фаенон не успокоился бы, пока не пересмотрел бы всё, что разрушилось. И его дотошность привела лишь к ещё более печальной картине. Под обломками колонн лежало твоё бездыханное, сдавленное, но всё ещё необъяснимо красивое тело. Он не успел. Снова. Сначала возникло отрицание. «Этого не может быть. Это не она. Не верю!» Но Фаенон пригляделся к лицу, к телу в конце концов, и понял, что не ошибся, хотя лучше было бы так. Потом с осознанием конца возникло оцепенение. Он стоял и смотрел на твой труп сверху вниз пустым взглядом, и даже пронесись сейчас мимо него толпа отпрысков титанов, он не пошевелился бы. Лишь потом он подумал: видимо, ты, вопреки разумности, зашла в здание, чтобы помочь той девочке, а затем, когда очередная взрывная волна прошлась по земле, стены рухнули. Это было быстрое, промелькнувшее в мыслях Фаенона размышление, ведь рядом с грудой камней не оказалось никого из свидетелей. Молодой человек взял тебя на руки, положив затем рядом с девочкой. Дальнейшие поиски пострадавших не привели к результатам. Может, Фаенон в глубине души даже разозлился, что ты пошла помогать какому-то ребёнку, ведь не сделай этого, осталась бы жива, но в то же время он понимал, что и сам не мог бы поступить иначе. Однажды Фаенону удалось помочь тебе избежать смерти, но предначертанную участь, видимо, можно лишь отсрочить. Лучше бы ты утонула в его глазах, которые однажды сравнила с океаном, чем оказалась под грудой камней. Была ли в этом своего рода метафора на тяжесть душевных переживаний, которые ты несла и сама, и помогала тому же Фаенону? Взгляд его потерял ясность, а сознание помутилось, мысли смешались, пальцы, недавно державшие твой труп, задрожали. Фаенон посмотрел на свои ладони, словно в надежде увидеть подтверждения или опровержения твоей смерти, но, не заметив ничего, закрыл ими глаза и упал на колени, даже не беспокоясь уже о том, что он сам мог пострадать. Ему хотелось плакать, кричать, а, может, и то, и другое. Он не знал, что в итоге сделал. К златиусам он вернётся уже другим человеком в любом случае. Его вера, надежда на то, что поход против титанов спасёт Амфореус, разбилась с ещё одной, очередной смертью того, кого Фаенон любил. А кого ему тогда защищать, если рядом не осталось ни родителей, ни жителей Элизии Эйдес, ни тебя? Как он может называться Спасителем, если он не смог защитить никого, кто был ему дорог? Фаенон нёс тебя в траурной гордости, уже ничего совершенно не боясь и даже не смотря по сторонам. Другие люди будто перестали существовать, ведь сейчас осталась только утрата. Какой смысл в этих сильных руках, если они не могут держать тебя живую и счастливую, например, на свадьбе? В чём вообще смысл жизни, если все, кого он любил, погибли? Внешне Фаенон стал таким спокойным лишь потому, что душа упокоилась вместе с тобой — под теми обломками и безучастным кроваво-красным небом. Он донёс тебя до твоего дома, положив на кровать, и затем вернулся к Аглае. Не заметить изменений в молодом человеке было нельзя, но, быть может, золотые нити поведали женщине вашу несчастливую историю. Только Кастории из-за её предназначения Фаенон смог рассказать о своей трагедии, которую всё бессмысленно пытался скрыть от других златиусов. Благо, что никто не давил и не просил поделиться переживаниями о том, что случилось. По дороге до твоего дома с трудом, но Фаенон смог описать, что, скорее всего, произошло. Из-за этого не мог не подняться разговор про саму суть смерти. Кому, как не Кастории, понять подобные переживания? — Вы даруете всем мягкую, добрую смерть. Но разве жизнь тем более не должна быть такой? — в голосе Фаенона уже стали слышаться ноты отчаянного гнева. — Я думаю, что в таком случае жизнь должна быть даже лучше смерти. Однако покровительствуют жизни златиусы, как мы. Знаю, что думать о подобном сейчас сложно, но именно в наших руках все возможности изменить мир к лучшему. На глазах Кастории умерло людей гораздо больше, чем перед Фаеноном, и всё же девушка, наверное, теперь свыклась с тем, что наблюдала, а Фаенон никак не мог. — Пожалуйста позаботьтесь о ней, — прошептал Фаенон, когда привёл Касторию к твоему ещё на удивление сохранившемуся дому. Тело твоё — израненное давлением тяжёлых колонн — лежало на кровати с закрытыми глазами, в грязном хитоне, который Фаенон хотел отмыть водой, но не стал нарушать твой покой. — Может быть, вы хотели бы проститься с ней, прежде чем я проведу ритуал? — осторожно спросила Кастория, сложа руки перед собой. — Я… уже прощался. — Я ничего не услышу, если вы беспокоитесь. Не сочтите за дерзость, господин Фаенон, но я настаиваю. Лучше дать эмоциям выплеснуться. Он тяжело вздохнул, как будто сожалея ещё и о том, что его уязвимость увидел кто-то другой. Кастория в самом деле встала за дверью, закрыв её, и покорно ожидала. Фаенон, оставшись в твоём доме, который однажды посетил для более приятного проведения времени, почувствовал подступающую и разъедающую тоску. Он сторонился кровати, на которой ты лежала, будто понял, что чем раньше попрощается, тем быстрее ты исчезнешь из этого мира. — Я так многого не успел сделать, — начал Фаенон, медленно подходя. Ему казалось, что все начинают прощание с подобных фраз, он ядовито усмехнулся в мыслях на самого себя — «даже после её смерти не можешь по-человечески объясниться». — Зачем ты сделала это с собой? — только и спросил Фаенон, вновь садясь на колени перед тобой. Он рассматривал твоё лицо — всё ещё длинные ресницы, разбитую от падения губу, на которой застыла кровь. Потеряв ход времени, Фаенон смочил небольшой кусок ткани в воде купальни и стёр кровь и пыль с твоего лица. — Я должен был спасать людей, а не ты, — на этих словах голос Фаенона дрогнул, он накрыл рот рукой в предчувствии плача и бессильно закрыл глаза. Больше он ничего не смог сказать, хотя в мыслях крутилось слишком много слов, среди которых самым ярким было: «Люблю». Более менее успокоившись, Фаенон встал, стараясь больше даже не бросать взгляд на тебя, и позвал Касторию. Пытка своими чувствами и сожалениями должна была закончиться, но эта утрата никогда не пройдёт бесследно. Молодой человек закрыл за Касторией дверь и упёрся спиной в стену, сползая по ней. Неожиданно горло снова сдавил плач, Фаенон глухо захрипел, пряча лицо в коленях. Он против собственной воли вспоминал твоё лицо — сначала улыбчивое и нежное, а затем то, которое видел в последний раз — мертвенно бледное, но почему-то не потерявшее природного обаяния. Нужно было продолжать поход Преследующих пламя несмотря ни на что. Фаенон и думать об этом не хотел, сама мысль претила и вызывала ненависть. Он решил дать себе время переосмыслить потерю и лишь затем согласиться с условиями Аглаи и продолжить. Фаенон ещё не знал ничего о природе Амфореуса, чтобы догадаться, что всё вернётся вспять в новом цикле.