Часть 1

Лес был старым. Даже человеку был слышен запах трухлявой древесины и подгнивающих прошлогодних листьев. Молодняка почти не было — он не мог пробиться к солнцу сквозь кроны вековых деревьев. Здесь царила тишина, нарушаемая только шелестом листвы и редкими голосами птиц. Под ногами мягко пружинила трава, перемежаемая мхом и островками высокой зелени. В этом уголке мира, отрезанном от цивилизации, жили они. Логан даже не был уверен, по каким законам их будут судить — по американским или канадским, если поймают. Быть может, они узнают это чуть позже, когда пойдут дальше по своему маршруту в никуда. Но сейчас он сам бы не пережил переход, и они решили ждать. Дети могли бы бросить Логана, прямо тут — доживать свой недолгий век, а самим отправиться в этот свой Эдем. Или ещё тогда — не пытаться спасти от смертельной раны. Но что-то мешало им действовать разумно. Иногда, в моменты невыносимой ломоты в суставах и во всём теле, он насмешливо и зло думал, что Чарльз завещал его мелкой занозе Лоре, взяв с неё клятвенное обещание не дать ему отмучиться и спокойно умереть. Со старого маразматика сталось бы. Но как бы там ни было, жить им приходилось. Хоть как-то. Хоть наспех. Они нашли укрытие — ветхий охотничий домик на отшибе. Детишки радостно скакали, найдя внутри нацарапанное «X» словно хоть от части понимали, что это значит. От неровной кривовато мелкой «it's our new Genosha» выведенного на испещренном царапинами столе хотелось отвернутся, затерев их ногтем, ладонью, чем угодно до неузнаваемости. Эти слова давно ничего не значили, и не стоило возвращать им хоть какой-то смысл. В сущности, это была, давно забывая и покинутая лачуга с прогнившими стенами и пустыми полками. Почти пустыми. На одной из полок, под слоем пыли и паутины, валялась ржавая консервная банка с выцветшей наклейкой. В одной из банок — консервированный суп с истёкшим сроком годности лет на десять, в другой — паутина. И всё же в дальнем углу, за отвалившейся доской, кто-то когда-то припрятал небольшой запас: два батончика в когда-то блестящей упаковке, пачку крекеров, изъеденную красными муравьями, и горсть ярких конфет в хрустящих обёртках. Химозные, ядовито-цветные. Настолько ненастоящие, что ни муравьи, ни бродячие звери не тронули их за все эти годы. Логан раздал их всем. Совсем немного получилось. Дети, вроде, любят сладкое. Логан сидел рядом, молча наблюдая, как дети сосредоточенно вертят конфеты в руках. Пальцы двигались осторожно, словно боясь испортить что-то хрупкое и чужое. Их глаза немного блеснули, и в том свете, что падал на их лица, Логан мог бы подумать, что это — радость, лишь едва уловимый след в их жёстких движениях. Но нет. Улыбки не было. Она не проявлялась в их лицах, как не было в них привычного тепла человеческой эмоции. — Вы вообще улыбаетесь? — Логан сам не понял, зачем спросил. На него посмотрели с нахмуренным непониманием. — Ну, улыбка. Спиногрызы в вашем возрасте вечно зубоскалят. Или откровенно ржут над преподавателем, который уже краснеет от злости, когда они выкрали ящик его запрятанного пива. И улыбаются, когда их пытаются отчитывать. А когда делают намеренно серьёзные лица — невозможно не уловить смешинки в глазах. Но эти только сильнее насупились, пряча конфеты в крепко сжатых кулаках. Кто-то даже нахмурился, будто подражая выражению лица Логана. — Улыбка, — повторил он, тыча пальцем в старый комикс. С неё открыто и невозможно счастливо лыбилась Роуг, хотя в реальности она никогда так не улыбалась. Тишина. Потом кто-то из детей осторожно передвинулся поближе, глядя на Логана. Затем, немного помявшись, попытался изобразить то, что только что увидел на картинке. Вышло до невозможности убого. Искривлённая гримаса, которая бывает разве что у обезьян, лишь имитирующих человеческую мимику. Как будто выполняли странное упражнение, смысл которого до конца не понимали. Остальные последовали примеру. Логан фыркнул, прикрыл лицо рукой. — Ну и чёрт с вами, — буркнул он, отмахиваясь, как бы сразу забывая об этом. Обычная ситуация, казалось бы. Ситуация, которая должна была исчезнуть в момент, как только его внимание переключится на что-то другое. Одна из тысячи вещей, которых он в них не поймёт. Но она не ушла. Зудела в голове раздражающими клещами-кровососами. Даже позже, уже вечером, в относительном одиночестве, ничего не поменялось. Логан стоял перед зеркалом — тёмным, как вода в лесном озере на рассвете. Трещина резала стекло по диагонали, и его лицо, и без того усталое, казалось разрубленным напополам. Мелькание их лиц, эти неловкие попытки, эти детские шаги в сторону чего-то, что они не могли понять. И эта пустота, которая не оставляла его. Логан попытался улыбнуться. Хотя бы вспомнить, как это делается. Как человек. Как взрослый, который знает, что делает. Получилось уродливо. Как у человека, пережившего инсульт. Как у зверя, которому приказали выглядеть добрым. — Да пошло оно к чёрту. Если ты куришь при них, они начнут. Они смотрят на тебя и копируют. Не воспоминание — не совсем. Это было не так. Просто фраза, будто прошедшая сквозь череп мигренью. Чужая, но слишком знакомая, чтобы не признать. Саммерс. Скотт, мать его, Саммерс. Логан помнил даже излом недовольных бровей, когда ему высказывали лекции на тему сигар. Блять. Когда-то ведь главной проблемой мутантов действительно было то, что детишки бегают курить на задний двор по ночам. Даже смешно. С этой же насмешкой ему сейчас смотрят в спину. Логан не обернулся. Он знал — за его спиной никого нет. Но всё равно чувствовал его. Будто бы стоит где-то в проёме двери. Слегка сгорбившись, оперевшись плечом о косяк, как делал это сто раз. Не в полную силу, не телом — тенью. Улыбкой в спину и наклонённой к плечу головой. Он слишком правильный, чтобы сказать о своей безусловной правоте, но это и так слышно. — И ты иди к чёрту. Но когда он его слушал? Когда вообще хоть кто-то из них его слушал? Может, Скотт бы и ответил. Вот только его тут нет. Никак нет. Ни полупрозрачного силуэта, ни запаха, никак. Лишь в больном воображении Логана он может услышать тихие шаги по скрипучему полу. Как тень облокотилась о спину, пахнув солнечным теплом лопатки. Такого никогда не было. Ни разу. И быть не могло. Да и увидеть его здесь было нельзя, но Логан почему-то знал, что Скотт чуть подполз ногами ниже, чтобы облокотиться на него. Заложил руки в карманы, будто ожидал чего-то. Логан скривился в усмешке, больше похожей на оскал. Ему хотелось орать. Харкнуть через плечо. Послать эту неясную тень к чёрту. Развернуться и ударить, пусть и просто по воздуху. И окончательно почувствовать себя сумасшедшим, который разговаривает с пустотой. Но в ответ он лишь почувствовал спиной улыбку. Чужая макушка едва слышно защекотала выгоревший на солнце затылок, почти собственнически откинув на него дурную голову. С тихим вздохом прикрывая доверчивые глаза. И в треснувшем зеркале будто дрогнула искра — незаметная, тёплая. Облокотившаяся рыжиной об его плечо, потерявшаяся щекой в одежде, как запоздалый солнечный зайчик. И вдруг всё стало проще. Не легче. Никогда не легче. Но проще. — Ладно, — хрипло сказал Логан своему отражению. Сказать было проще, чем сделать. Оказалось, дети требуют куда больше, чем просто быть оставленными в безопасном месте. Даже больше чем просто убедиться, что они пожравшие и поссавшие. Дети слишком быстро перенимают всё, что видят вокруг. В лесу это несложно. Они хватали всё, что замечали. Без сомнений, без вопросов. Как учить язык, глядя на окружающее — на эти своеобразные слоги и слова. Увидел — повторил. Выжил — запомнил. В игре они водятся и дерутся, как волчьи щенки: вспрыгивают друг на друга, катаются по земле, пока кто-то не сдастся. Они рычат, если кто-то вызывает их недовольство. Он, кажется, и не замечал этого некоторое время. Только сейчас начал приглядываться. Было слишком много других мыслей, забот, требований. А дети просто двигались, как всегда, так, как должны были, не требуя его особого внимания. Только сейчас Логан начинал понимать, что это не так. Они брали воду из ближайшей реки. Шли они долго по жаре и как только они подошли, Лора, не задумавшись, опустилась на четвереньки, чтобы попить воды. Она не остановилась, даже не задумалась, как люди, может, поругали бы её за такое. Возможно, она увидела это движение у волка или оленя. А может, люди и правы были, когда говорили, что в них больше от зверя, чем от человека. И несколько других детей, чуть подумав, повторили её жест. Они были ещё в том возрасте, когда вода, выпитая с земли, кажется вкуснее, а есть что-то, упавшее на пол — не противно. — Эй, — Логан хлопает ладонью по ноге. — Мы так не делаем. Они стоят вокруг, молча, и смотрят на него. Лица полны недоумения. Лора даже — с оттенком обиды. Почему это важно? Они просто хотят пить. Краем глаза Логан видит отблески жёлтых глаз в бликах воды и навалившийся на ноздри запах шерсти и крови. Довольно клыкастую улыбку в игре узких зрачков. Зверь, которому снится, что он человек. — Иди нахрен, — лишь плевком выплюнуто в сторону. Тень только ухмыляется на это текущим движение словно у кошки, заходя за спину. Обжигает нутро жаром далеких непокорных стран и могильным холодом. И пропадает в струящемся звуке воды. Движения Логана медленные, целенаправленные и доходчивые, будто у актёра на сцене. Он опускается на одно колено, несмотря на ломоту, и, сложив ладони лодочкой, зачерпывает воду. — Люди используют руки. Они продолжают молчать, уставившись на него. И ему кажется важным пояснить: — Звери пьют по-другому, потому что ходят на четырёх ногах. Мы ходим на двух. Долбаная вершина эволюции. Логан, наконец, ловит их взгляды. Он будто пытается объяснить не только этот момент, но и нечто большее — то, что они, возможно, пока не в силах понять. Они смотрят на него ещё несколько секунд молча, словно прогружают что-то в своих мелких головах. Но следующие, когда хотят пить, повторяют его движение — копируют даже ту ногу, на которую он опирается. И Логан кивает. Чуть помедлив и с той же задержкой, дёргает губами в подобии одобрительной улыбки. Потому что главное — не с первого раза, а чтобы всё-таки получилось. Они учились всему, что когда-то казалось ему само собой разумеющимся. Как говорить — вместо того чтобы рычать. Как просить — вместо того чтобы драться. Как пить воду ладонями, а не припадая к реке, как звери. Как есть медленно, а не запихивать еду, будто её вот-вот отнимут. Он расчёсывал их спутанные волосы, заплетал косы девочкам. Не думал, что вспомнит. Мог бы соврать, что не помнит, и просто отстричь всех коротко, но пальцы работали сами. В Академии он когда-то делал это для Роуг. Тогда он знал: её волосы — единственное, к чему можно прикоснуться без риска для жизни. Он учил их читать. Вслух. Потому что нормальные дети должны разговаривать. Он помнил, как Джубили могла виснуть на нём и болтать часами. Эти молчали. Иногда Логану казалось, что он делает полную хуйню, которая не работает. Что эти спиногрызы — безнадёжны. Даже в лесу, где, казалось бы, только шорох ветра и капли дождя по крыше, внутри царил постоянный гул: топот босых ног, визг, хлопанье дверей, глухие удары, когда кто-то снова опрокидывал что-то тяжёлое. В этот раз — грохот. А потом — рычание. Настоящее, срывающееся, почти звериное. Логан выдохнул и отложил книгу, что безуспешно пытался читать. — Да вашу ж… пробирку. По звуку уже было ясно: снова сцепились. Не успел он добраться до комнаты, как прямо на него выкатился клубок из двух тел — тощие фигуры, острые локти и колени, впившиеся друг в друга, как клещи. Один рычал, второй — буквально кусался. — А ну, хватит! — рявкнул он и шагнул вперёд. Они, конечно, не послушались. Тогда он просто наклонился, вцепился в воротники обоим и, как котят, оторвал от пола. Руки и ноги всё ещё дёргались по инерции, но теперь били только воздух. Он встряхнул их — и зубы щёлкнули на удивление синхронно. — Вы чё, совсем? — буркнул он, разворачивая их к себе лицами. — Это дом, а не арена. И я не собираюсь каждый раз вскакивать из-за этого дерьма, поняли? Они не отвечали. Один сопел, второй смотрел мимо. Да и что тут скажешь. — Слова. У вас есть слова. И рот. У вас там не херов, так что вы вполне можете использовать его по назначению. Если чего-то хочешь — скажи. Если кто-то наступил тебе на ногу — скажи. Это не так, блять, сложно. Они молчали, но уже не дёргались. Он поставил их на пол. — Ну? Логан смотрел на насупившиеся морды, не надеясь ни на что. Даже на то, что через пару дней это не повторится. — Извини… — буркнули. Так тихо, словно надеялись, что он не услышит, пряча смущённые взгляды куда-то между щелей паркета, будто надеясь исчезнуть с его глаз. Он этому их не учил. Логан только вздохнул, гладя на быстро свинтившие фигуры. Ладно. Хрен с ними. Не такие уж безнадёжные. И ещё неделю у них всё было спокойно. Были дни удивительной, тягучей меланхолии. Тишины, как будто все внезапно приболели и валялись с температурой, хотя на деле просто лениво копались по углам, перебирая конечностями. За окнами накрапывал дождь. Даже он, казалось, никуда не спешил. Он капал по стеклу лениво, стекал мутными дорожками вниз, шурша по крыше старого дома. Вечер был не то, чтобы поздним — скорее сонным. Все вяло расположились по своим углам. От чего-то на всех них дождь действовал почти умиротворяюще. Кто-то, кто ещё не улёгся, возился на своём месте. Они спят отдельно. Благо места хватает: старый заброшенный дом — крепкий, хоть и пропахший сыростью, с деревянными полами и скрипучими стенами. Кто-то даже отгораживается второй простынёй, устраивая себе подобие шалаша, поддерживая иллюзию уединения. Логан лежал на спине, вообще отдельно от всех, прислушиваясь к шуму воды и скрипу старых досок, лениво наблюдая за тем, как капельница капля за каплей вливает в него кровь. Причина, по которой он всё ещё жив, — слишком похожа на регенерацию Лоры. Кажется, за всё это время они выкачали из девчонки столько крови, что, не заливая её в Логана, можно было бы заполнить небольшой бассейн. Но вместо этого она сейчас вливается в него, чтобы организм, который травят собственные кости, хоть как-то справлялся. В такие моменты он чувствовал себя ещё большей развалюхой, чем был на самом деле. Именно в такие моменты особенно отчётливо слышен песок в костях, ломота — не только в суставах, а во всём теле. Предплечья особенно противно пульсировали, пытаясь вытолкнуть из тела чужеродную иглу. И под этот капающий ритм к нему стали подбираться. Беззвучно и осторожно, как будто боялись разбудить, хотя видно же, что он не спит, просто в потолок смотрит. — Убрала руки от капельницы. — Нюх у него почти сошёл на нет, но эти тихие шаги он бы узнал где угодно. Лора. Она отдёрнула руку, но не ушла. Он почувствовал это только по тому, как немного изменилось пространство рядом с ним — Лора молча устроилась рядом. Легла, тихо уложив голову на старое одеяло, сжавшись, будто стараясь не потревожить его. Минута, может, две. Пакет с кровью уже опустел наполовину, и он наконец перестал чувствовать вечное першение в груди и мог вдохнуть свободно. Рядом тоже вдохнули — быстрее, легче. И в эту тишину снова вошли шаги. Логан даже удивился, что уже может распознавать некоторых по походке. Риктор не спеша, но с уверенностью того, кто это делал не в первый раз. Осторожно подполз, почувствовав, что Лора заняла свою позицию и что никто из них не собирается нарушать её границы. Он подошёл, не стал сразу ложиться, просто сел рядом, будто присматривался, проверяя: можно ли и ему устроиться здесь. Ещё одно маленькое тело, поджавшее ноги, чуть прижавшееся к нагретой лежанке на полу. Какой-то негласный закон будто трещал по швам и с соседних лежанок на них уже бросали острые взгляды. Прошуршало одеяло, волочащееся наполовину по полу. Они тихо подбирались ближе, ступая по скрипучим доскам. Даниэль. Андреа. Дальше Логан уже не разбирал, чьи шаги смешивались друг с другом. Один лёг у него в ногах, свернувшись. Второй — прижался к боку. Третий просто зарылся мордой в одеяло рядом, без лишних движений, будто находя в этой тени своё место, хотя вокруг полно нормальных лежанок. Холодный, чуть хлюпающий нос уткнулся Логану куда-то под рёбра. Мелкая, потная ладошка почти невесомо сжала край его рубашки. Они как будто невзначай пристраивались ближе. Он не двигался. Они — тоже. Все молчали, колючие в своей насторожённости. Им ведь не было холодно. Логан чувствовал это кожей — жар их молодых тел, пробивающийся сквозь тонкую ткань. Они не боялись темноты. И уж точно не верили в подкроватных монстров. За свои короткие жизни они повстречали достаточно настоящих. Может, это была одна из тех вещей, которые они делали просто потому, что могли. Чёрт их поймёт. В костях зудело желание скинуть их всех с себя. Рыкнуть короткое: «Отъебитесь» и завалиться спать в другом конце дома, подальше от этих сопений и шмыганий. Но вместо этого Логан медленно выдохнул сквозь зубы и, шевельнув рукой, прокрутил колёсико на капельнице, чтобы в вены не попал воздух. Он не пытался понять, почему они это делают. Не осуждал. Не ругал. Не искал причин, не думал о смысле. Просто ощущал, как пространство вокруг него постепенно наполняется их тихим дыханием и жаром, словно от печи. Они и не пытались спать. Просто лежали, сгрудившись в ленивом полусне, как клубок осенних змей. Даже самому Логану спать расхотелось — будто организм больше не тратил энергию на поддержание тепла. — Ждёте сказку, черти? — пробормотал он, надеясь на ответ информативнее молчания. В Академии было так же. Стоило ему появиться сразу начинался концерт: нытьё, умильное подвывание, хватание за руки, как будто это могло выбить из него хоть слово. Требовали сказку, байку, хоть сраный анекдот. Все почему-то считали, что, если он отказывается, значит, на самом деле в нём зарыт ораторский талант. Хоть всё, по сути, было наоборот. Но теперь дети рядом с ним молчали. Логан вздохнул. И хрен с ними. — Сказку…? — это было больше похоже на вопрос, может, даже на эхо его собственного — тоненький писк где-то у его ног. Логан вздохнул ещё глубже, чем от молчания. Что-то подсказывало: если сейчас он скажет «нет» — на этом всё и закончится. И, возможно, в этом не было бы ничего плохого. — Ладно, — пробурчал он, перевёл дыхание и впервые скосил глаза с потолка на распластанных по полу детей. Те не шевельнулись. Только уши навострили. — В общем-то… началось всё дерьмо в одном баре. Он сразу же замолчал. Не потому, что кто-то прервал, а потому что внезапно почувствовал себя полным идиотом. Сказочник, блядь. Он бы ещё анекдоты начал травить. «В бар заходят два мутанта…» От Логана не требовали продолжения. Похоже, даже не заметили этой робкой попытки. Те немногие, что заинтересованно подняли головы, тут же опустили их обратно, как будто забыв, о собственном интересе. Логан и не собирался продолжать. Этот странный порыв потерял свою призрачную необходимость. Сильно бы хотели — попросили бы. Лёгкий сквозняк коснулся его лица, почти неощутимо, словно чьи-то невидимые пальцы осторожно провели по волосам — и исчезли. Но память осталась. Она всегда оставалась. Он резко втянул воздух и прикрыл глаза. Невозможно просить о том, чего не знаешь, — шепнуло в его голове. Будто ветер просквозил сквозь старые, усохшие доски. Вспышка памяти — белые волосы и тёплые руки — ослепительно чёткая, как вспышка старой камеры. Он тогда наорал на неё. Промокший до нитки, с волос стекала ледяная вода, куртка висела на плечах тяжёлая, как свинец. Орал так, будто пытался переорать сам гром — чтобы заглушить её, дождь и то, что рвалось изнутри. А потом давился уже чем-то бессвязным, вырывавшимся из горла и разбивавшимся о её раскалённую, будто под африканским солнцем, кожу. Он провёл рукой по лицу — медленно, с усилием, будто стирал дождевые капли, которых здесь никогда не было. — Упрямые ублюдки, — процедил он сквозь зубы, скривившись в почти брезгливой гримасе. Белые волосы — те самые, призрачные в этом тусклом свете, коротко затряслись от беззвучного смеха. — Ёбаные упрямые уёбки, — Волна той горькой злости внезапно заклокотала с головой. Застарелой как гной подкожной раны. Не отстанут. Никогда. Вцепятся в сознание и в душу всеми своими лапками, когтями, костлявыми пальцами. Впрочем, как всегда. Лезли, верили, надеялись, даже когда весь чёртов мир орал: «Беги!» Прижимали к груди зверя, больного бешенством, не задумываясь. Чёртовы упрямые ублюдки. Он чувствовал взгляды детей. Настороженные, тихо ожидающие. И от этого внутри будто бы скручивался сухой смех — ядовитый, сквозь зубы. — Новая ступень эволюции… изменённое понимание родства для лучшего воспроизводства вида. Секрет живучести мутантов, — хмыкнул Логан, вспоминая статью какого-то журналюги, которого, возможно, уже и в живых нет. Да. Кажется его убили за излишнюю лояльность. — Да ни хрена это не секрет. Просто так получалось, что упрямые ублюдки растили таких же. Слова шли легко. Слишком легко. Как будто и правда дождь капает на ресницы, и с каждым выдохом внутри становится чуть свободнее. Он прикрывает глаза, вдыхает медленно, как перед прыжком в чёрную воду. Вдруг — остро, режуще — хочется рассказать. Как всё было на самом деле. А не как это нарисовали в ебаной дешёвой комиксной чуши. — Началось всё… Началось, в общем-то, с того, как два мутанта встретились в израильском баре, — выдохнул Логан. Грудь заходила ходуном от кашля — словно призрак услышал, что тут говорят про него. Кашель ввинчивался вибрацией в затылок, и соседние дети ходили ходуном вместе с ним. Стоило признать, теперь это случалось куда реже, чем раньше, хотя проткнутые лёгкие до сих пор оставались его больным местом. — Как они подружились — даже не спрашивайте. Инь и, сука, янь. Мистер «я верю в людей» и вся грусть и месть еврейского народа. Дети, кажется, даже дыхание задержали, боясь спугнуть этот совсем не сказочный рассказ. — Тогда они, идиоты, и понятия не имели, что не одни такие. Что они — целый новый биологический вид. Любимчики, мать их, природы. Её маленькие ядерные сюрпризы. Получалось сбивчиво, не гладко. Но слушали. Они не искушённые, не избалованные рассказами. — Они даже не поубивали друг друга. Хотя могли. Сотню раз. Не то чтобы соглашались друг с другом, хрена лысого, вообще никогда. Когда они спорили, не то, что пыль, сами стены ходили ходуном. Предметы летали. Губы от чего-то сами собой кривятся в печальной ухмылке, а нос щекотит пыль, словно он перелистывает страницы уже всеми забытой книги. Может и правда забытой. — Они… не знаю. Договорились спасать мир по очереди. Один с речами про надежду и второй арматурой по хребтине вместо аргументов. И всё равно «мой старый друг». И Логан расскажет. О человеке, юного которого двигала месть, кто видел и испытал, кажется, все дерьмо этого мира и от чьего гнева металл ходил ходуном. А злился он часто. И о человеке с величайшим даром, даже не читать чужие мысли, а быстро будто мимоходом приручать любого, кто сбился с пути или только его ищет. Его даром было верить. В каждого, с кем говорил. Он умел видеть тебя лучше, чем ты есть. И если не присматриваться в темноту краем глаза можно представить две фигуры сидящие в пол оборота на пороге. Под перестук далёких не в этом мире фигур они сидят бок о бок словно братья. И Логан расскажет детям сказку. И ещё одну, если понадобится. И будет рассказывать всегда, пока они сами не научатся. С них хватит тишины. И с него тоже. Потому что лучше всё-таки говорить. Вот, снова, почти слышится в голове, как один очкастый фыркает, сдерживая улыбку. Как вторая, рыжая, кивает почти с неуловимым вздохом, в полусонной тени. Как, где-то сбоку, синий и хвостатый щурится, согласно. Как в других моментах кто-то не сдерживает смех — трескучий, как ветки по крыше, а где-то — грусть касается, как дождь по земле. — Вот так вот, черти, — Логан потирает глаза, в которых, конечно же, просто пыль. — А теперь спать.