Судьба.

От слов моих будто с души свалился невероятный груз. Но всё же сердце ещё было сжато, а кровь стыла от осознания, что этих слов может не хватить. Ким продолжал смотреть на меня, на лице его отразилась скорбь. — Я не могу так больше, — сказал он тихо, опуская взгляд, — я не хочу того, чего хочет Орден. Я не могу на это пойти. Это не моя судьба. Нет. — Нет никакой судьбы, Ким. И не было. Нет ничего предопределённого. И мы с тобой тому доказательство. Ты был рабом, я только хитростью смогла вызволить тебя. Это не судьба, Ким, это желание свободы. Мы оба хотели свободы. И не только для себя. Но и для людей. Но ты прав. Нет доказательств тому, что мы непременно должны делать то, чего хочет Наратзул. — Я глубоко вздохнула, дыхание мне не хватало, но Ким внимательно слушал меня, ожидая, когда я закончу мысль. — Да, ты всё правильно понимаешь. Убийство Рождённых Светом это не столько цель Ордена, сколько личное желание самого большого во вселенной эгоиста. Мы не должны быть средством исполнения мечты манипулятора. Чем его диктатура отличается от Тирании Рождённых светом? — Знакомые слова, — сказал Ким и кивнул, — Ты говорила это о Калисто. — Он всё ещё был растерян и подавлен. — Я запутался… И тебя тоже запутал. Я не знаю, чего хочу. Не знаю, как быть. Хочется, чтобы было, как правильно, но я понятия не имею, как правильно… Прости меня. Я трус. — Нет. Это не так. — Это так. Я не сказал тебе нужных слов. Должен был. Пытался. Но духу у меня не хватило. — Я знаю, что ты хотел сказать. Ким поднял взгляд на меня, я невольно улыбнулась ему. Он молчал, как и я, и никто не решался ни заговорить, ни подойти. Но нельзя было упускать последний шанс поговорить с ним. — Наратзул свято верит, что его судьба — убить Рождённых светом, — сказала я серьёзно, — он уверен в этом, как ни в чём другом. Но откуда столько уверенности? А что, если он погибнет сам от их рук? Скажешь судьба? Но судьбы нет. Есть выбор, который мы делаем. Арантеаль сделал свой выбор. Он уверен в своей правоте. Что ж. Это его ответственность, которую я на себя взваливать больше не намерена. Мой выбор — отказать ему. И ты тоже сделал свой выбор. Разве ты смог бы его сделать, если бы тобой кто-то управлял? Да, люди зачастую жертвы обстоятельств. Но от кукол нас отличает возможность подстроиться под них, а в иных случаях подстроить эти обстоятельства под себя. Нет в этом судьбы. Неужели это не очевидно. Ким внимательно слушал и смотрел мне в глаза. Он понимал, о чём я говорю. Не спорил. Не сомневался в моих словах. Парень медленно начал приближаться ко мне. — Я думал об этом, — сказал он робко, — но мне становилось страшно от собственных мыслей. Я хочу согласиться, но что-то мне мешает. Заскорузлое воспитание? Тяжёлая вера? Страх перед высшим? — Это неважно, это пройдёт. Важно то, что никто и ничто во всём мире не может заставить тебя делать то, чего ты не хочешь! Будь то даже сама судьба. — Я тоже стала приближаться, также медленно. — Судьбу можно изменить. И мы с тобой меняли её ни раз. — Но как мне быть? Я всё ещё не понимаю, правильно ли я поступаю. Я был готов тебя бросить… Но ты… оставила всё, к чему так долго шла. Из-за меня? Разве это правильно? — Мне всё равно, что правильно, а что нет. Уже всё равно. Но я не считаю это неправильным. Наоборот. У меня не осталось сомнений в том, что я больше не хочу и не буду выполнять чью-то чужую волю, исполняя чужие мечты. И тебе я такого тоже не желаю. Не для того я вызволила тебя из рабства, чтобы ты оставался рабом чужих идеалов. — Я смотрела неотрывно в его светлые глаза, надеясь, что он меня понимает. — Уверена, Рождённых Светом есть за что ненавидеть. Но также я уверена, что есть что-то, что выше их. Что-то, что больше всего, что мы можем себе представить. Понимаю, звучит размыто, но это нельзя объяснить. Можно только понять. Не уверена, что я до конца понимаю. — Я тоже не уверен. — Может быть, ты не веришь мне? — О нет, Тави! Нет никого во всём мире, кому бы я верил так, как тебе. Ким приблизился ко мне, вот он, рядом, так близко, только протяни руку. Он мягко улыбнулся, улыбка эта грела сердце, от чего я и сама невольно улыбнулась. — Вот поэтому я тобой и восхищаюсь, — произнёс он негромко, не отводя взгляд от меня, — ты видишь больше, чем другие, чувствуешь всё куда лучше, ты умна и проницательна. — Светлые щёки этерны покрылись румянцем, но глаз он не отвёл. — И очаровательно прекрасна. Тави, я… — он снова замешкался, — я должен сказать… я тебя… — Ким, я люблю тебя. Сама не верила, что наконец произнесла это. По телу будто разошлись мелкие молнии, от которых мурашками покрылась вся кожа. Я смотрела в светлые глаза любимого, а он в мои, потянула руку, чтобы коснуться его, но вдруг видение закончилось. Милое лицо моего Кима с печальной улыбкой растворилось в воздухе, как дымка. Как сон. Я снова обнаружила себя на Краю Судьбы, сидящую на каменных плитах, с телом погибшего возлюбленного на руках. Стало так невообразимо горько и больно. Хотелось разорвать себя на куски, разодрать лицо и кожу, дабы болью физической хотя бы немного уравновесить боль душевную. Прижав к себе безжизненное тело, я зарыдала навзрыд, так громко, как только могла. Эхо моего крика прокатилось повсюду и отразилось от каждого голого и холодного камня в этой безжизненной пустоте, а затем пропало где-то в пропасти темноты. — Смогла ты нужные слова найти, — прозвучал в тиши тот самый холодный женский голос, — ты правильно всё сделала. — Что это было, — сквозь слёзы спросила я, подняв взгляд на стоящую передо мной женщину, — поиздеваться надо мной решила, помучить меня! По-твоему, мне недостаточно мучений?! — Ты думаешь, что показала я тебе это видение, чтоб больше боли причинить. — Она разочарованно хмыкнула. — Однако, другую реальность тебе я показала, где всё пошло совсем иначе. И таких реальностей бесчисленное множество. Как реальностей, так и миров. Тебе я твой выбор показала, коего в своей реальности ты не сделала. Ты права. Судьбы нет. Есть выбор. Пришла я предложить его тебе. — О чём это ты? — Я в замешательстве смотрела в её белые глаза, которые равнодушно на меня смотрели. — Какой выбор? — Как я уже сказала, Цикл к завершению идёт. Каждый мир, каждая реальность параллельно переживает цепочку циклов, событий, которые повторяются раз за разом в каждой новой цивилизации. Ты ведь знаешь о войне звёзного народа с народом этерна. И знаешь, что этерна из другого мира. Они покинули свой мир, когда их циклу пришёл конец. Но они не желали умирать. Ты права. Соранта — не судьба. Она слишком много времени провела тут, чтобы достаточно ума лишиться. Этерна появились в вашем мире после Звездопада. А Соранта, оставшись тут, наблюдала не только за вашей реальностью, но и за другими. Увидев разные исходы, она решила, что знает всё. Любого существа страшнейшая ошибка. — Так что же это за Цикл? — Ты спрашиваешь, что такое Цикл… Хорошо. Я отвечу. Но знай: понимание придёт не сразу. Некоторые истины не открываются полностью, даже если говорить о них прямо. Слова звучали из её уст мягко, тихо, отстранённо, будто исходят не от личности, а откуда-то из пустоты небытия. Туманно, завуалированно, без эмоциональных всплесков и без конкретики. — Представь, свой мир. Он живёт, растёт, наполняется людьми, их мыслями, их желаниями. И будто чертит круг. Всё движется вперёд, пока не достигает точки, где тяжесть созданного становится слишком велика. И тогда круг замыкается. Всё, что было построено, падает. То, что жило, умирает. Не из наказания… и не из злой воли. Просто потому, что таков порядок. То, что поднимается слишком высоко, неизбежно возвращается вниз. Когда конец приходит, мир становится пустым. Но пустота не остаётся. Родится из неё же новое начало. Снова рост. Снова жизнь. Снова надежды, и страхи. И круг всегда один. Подобно циферблату, в кругу отмечены временные промежутки. Их шесть. И каждый свой момент несёт. От развития цивилизаций к их падению. И чуть они перерастут свой собственный предел — всё повторяется. Кончине следует начало, а началу — следует конец. Так продолжалось вечно. Вот, что такое Цикл. Повторение, вплетённое в саму ткань мира. Не доброе. Не злое. Но неизбежное. Как прилив, что к берегу приходит, даже если берег его не ожидал. — Бессмыслица какая-то, — ответила я, опуская взгляд, не надеясь хоть что-то осознать, — да что мне вообще до этого? Чушь… Всё чушь… Пустое! Я прижалась к погибшему, которого всё ещё бережно держала, пылко обнимая опустевшее тело, поддерживая бережно голову рукой. Не понимала, что мне пытаются донести, зачем, и почему именно мне, и упорно не желала понимать. — Понимание придёт позже, — продолжила женщина, — оно всегда приходит, когда приходит время. А сейчас… просто помни: старого конец — всегда начало новому. Цикл — это всего лишь шаги по одному и тому же кругу. — Ну и в чём тогда его суть? На что он такой… бессмысленный? — Ты спрашиваешь: зачем он нужен. Но это слово «зачем» принадлежит миру смертных. Там всё должно иметь причину, цель и пользу. Здесь… иначе. Некоторые вещи существуют не потому, что их кто-то желает или чтобы кому-то служить. Они просто вплетены в порядок бытия так же, как свет вплетён в рассвет. — А ты тут причём? Тебе какая с этого выгода? — Ты думаешь, что я получаю с этого выгоду. Но Цикл не создан, чтобы что-то дать мне. Или кому-то ещё. Он не награждает, не наказывает, не требует, не отпускает. Он не отвечает на желания. Он нужен миру так же, как смена времён года нужна полю. Чтобы то, что выросло, однажды снова могло вырасти. Чтобы то, что исчерпало себя, уступило место новому. — Что-то я не понимаю. — Я подняла на неё глаза, встретившись с её ледяным взглядом. — Ты хочешь сказать, что целые цивилизации просто испаряются в один момент, и это для тебя совершенно нормально? Сколько жизней обрываются на ровном месте? — Я сильнее прижала к себе Кима. — Погибают ни за что… И ты просто на это молча смотришь? Разве это правильно? — У Цикла нет цели сделать «правильно». Если бы мир рос без конца, он бы перегорел. Если бы он никогда не рушился, он бы умер от собственного веса. Цикл — это не кара, и даже не дар. Это равновесие. Ритм, который удерживает всё от падения в хаос. Он позволяет миру начинать заново, когда он больше не может идти дальше. А что же до меня… Я не получаю от него ни силы, ни выгоды. Я лишь отражаю то, что есть. Смотрю на повторяющиеся шаги и говорю тем, кто заблудился, куда ведёт дорога. Цикл не для меня или тебя. Он просто… есть. И я, как и ты, лишь тень, что проходит мимо него. Вдруг меня охватила злость, подобно той, что я испытывала к Соранте. — Не приравнивай меня к себе! Почему вы, псевдо-божества, так любите спекулировать нашим естеством?! Вам никогда не понять наших чувств и эмоций, но вы пытаетесь притворяться похожими на нас! А этот твой Цикл… Это просто террор… ради террора… И смысла в нём нет! — Ты называешь меня «псевдо-божеством», но и сама таковым стала, хочешь ты того или нет. — Женщина усмехнулась, хоть её взгляд не изменился и лицо не дрогнуло, но я услышала эту усмешку. — Ты ищешь личные причины. Но у Цикла нет личности, нет воли. Он — течение. И течения не спрашивают, зачем они текут, и не сожалеют о том, что сносят на своём пути. Холодный взгляд и цинизм, который я невольно слышала в словах этого, непостижимого для меня, существа, пугали. Невольно вспоминалась Соранта, но сравнивать их было невозможно. Одна безумна до степени, до которой вряд ли хоть одно существо достигало безумства. Другая же, наоборот, казалась неестественно разумной. От мысли о том, что знает эта женщина, мурашки шли по спине. Смотря на неё, я, всё же начав вникать в её слова, решила озвучить свой вопрос: — И это никак нельзя остановить? — Ты хочешь знать, можно ли остановить Цикл… но это другой вопрос. Цикл — это путь мира. Круг, который проходит через рождение, падение и вновь рождение. И все, кто живёт в этом мире, идут по нему, даже если не знают об этом. Им и не нужно этого знать, ведь они, подобно тебе, захотят остановить это. Но не смогут. Каждый Цикл заканчивается одиноково: появляются те, кто способен предотвратить падение мира, но они не справляются. И не должны. Через них бой ведут те, кто за Циклом наблюдает. Есть те, кто научился извлекать выгоду из Цикла. И они стараются создать себе воинов, которые становятся ими обмануты. Подобно тому, как Теневым Богом манипулирует заложник своего величия, своими воинами манипулируют те, кто жаждет смерти мира. Но они лишь паразиты. И являются только следствием Цикла. Не катализатором. — Кто они такие? — Вечные. Не злые, не добрые. Они суть и совокупность всего того, что копит в себе любая цивилизация. И когда мир умирает снова — рождается один Высший. — Подожди… Это что же получается… — Я почувствовала, как от осознания страшного факта у меня кольнуло где-то в груди. — Эти Высшие — клубки из целых миров? Люди, природа, города… они вбирают в себя это? — И знания. Да. — Женщина в вуали одобрительно опустила ресницы. — Один круг Цикла — один Высший. Перед глазами моими пронеслись все события, что случились со мной за столь короткое время. Я познала науку, о которой и не мечтала, встретилась с людьми, вершащими историю, прошла сквозь землю, от моих рук пали боги. Я ни раз касалась смерти, прошла там, где мои предшественники сложили головы, дошла до Края Судьбы. И сейчас я узнаю, что и это не предел безумия. А со смертью богов, ради которой столько было жертв, не кончается насилие. — То есть все те, кого я знаю, скоро в один момент исчезнут, — спросила я дрожащим голосом, — перестанут существовать и слепятся в одну суть, разум, существо… как это называть? — Всё так, дитя моё. — Голос её всё также был безучастным, а взгляд безразличным. — Но это же значит… что всё напрасно… Столько боли и страданий, и ради чего? Наратзул так жаждал убить богов, чтобы освободить смертных, а в итоге всё это лишь выпустило силы куда более ужасные? И я с таким усердием не верила в судьбу и отрицала саму мысль о предопределении, и волю личную хотела людям дать, но это всё пустое?.. Судьба нам умереть, и даже если смертью не своей, так смертью общей? И Ким… гибель его теперь всё больше напоминает произвол… Но, даже если бы он не погиб… ничего бы это для него не изменило? Это абсурд… Женщина ничего не говорила больше. Только продолжала смотреть через меня. Она понимала мои слова, я знала это, слишком хорошо. Но они были для неё словно шум ветра, ибо были так очевидны, до скуки, до пустоты. Потому она и была так холодна и безразлична, ведь невозможно оставить себе и каплю эмоций, когда все исходы и слова уже знаешь ещё до того, как они зародятся в умах. Я пыталась найти в этих бледных глазах хоть каплю милосердия, хоть крупицу сочувствия. Но знала, что не найду этого. Не в этом взгляде. Не получив ответа, я снова уныло коснулась лбом бархатного дублета на груди того, чья смерть убивала меня всё же больше, чем скорая смерть всего мира, даже при всех моих осознаниях. Человечья натура никуда из меня не делась. Отдалённой мыслью я думала о том, что мне легче было бы пережить это осознание, если бы рука его была тёплая, если бы не я обнимала его холодное тело, а он заключил бы меня в горячие объятия. Если бы на его бледном лице была не умиротворённая бесчувственная маска, а нежная улыбка, которую я так обожала. Не выдержав давления своих эмоций, я вслух сказала сама себе, ему, пустоте: — Пусть бы весь мир пропал, вся вселенная взорвалась, но ты был бы со мной, а я с тобой. И пропали бы все предрассудки, разрушились бы все страхи, потерялись бы все условности… Ничто бы больше не мешало тебе делать свой собственный выбор, а мне не мешало бы ничто сказать тебе нужные слова… — Что же ты сейчас намерена делать, — послышался голос Женщины под вуалью, — останешься тут в скорби, в тишине, в одиночестве? — Да. Мне нет больше смысла существовать… И ты подтвердила это. Так что уходи. Хоть сейчас оставь меня. Останусь я тут до конца следующего Цикла, или же умру вместе с миром — мне решительно безразлично. Ты сделала своё дело. — Ты думаешь, что я здесь для того, чтоб рассказать о Цикле, — ответила она со слабым изумлением в голосе, — но я не ради этого пришла. — А ради чего? Ты мой личный палач? Встанешь у меня над душой на веки вечные? Сходи вон лучше к Аркту. Он будет так рад услышать, что его возлюбленная умерла от рук тирана совершенно напрасно. И абсолютно зря отбывает вечное заточение наедине со своим убийцей. Она молчала. Ничего не говорила. И я не спешила продолжать. А тишина тем временем становилась давящей. Я всё же взглянула на неё. Она не спускала глаз с меня, словно ожидая чего-то. — Ну что, во имя Света, — устало заговорила я, — что нужно тебе? — Я жду, когда ты перестанешь говорить и начнёшь слушать. — Она говорила без претензии, снисходительно, и всё же как-то слишком высокомерно. — Хорошо. — Я ослабила руки, слегка опустив тело Кима на свои колени. — Говори. Слушаю.