Освобождение.

Под синим небом город Эрофин светил огнями ярко. В вечернем сумраке уже виднелись звёзды. На город издали смотрел Скорбящий Бог, уже и без доспехов, но по обычаю лицо вуалью закрывая. Смотрели вдаль усталые от вечности глаза. Обрёл спокойствие, которого желал, когда-то бывший Серафимом, Богом, изгоем ставший, утомлённый Аркт. Но то ли это, что бурю в сердце успокоить может? Ведь для него всё стало в миг пустым. И сам он пуст, как высохший колодец. В руках этерна желтоглазый держал погибель доблестных богов — меч Душелов, который был когда-то символом людской свободы и свержения тирании. А сейчас он стал символом его собственных сомнений. Он что-то бормотал себе под нос, сжимая рукоять. Возможно думал, как решиться. А может и не решался вовсе. Или все сомнения уже отбросил, ожидая последний свой закат, который уже скрылся за одеялом леса. Хоьт и был мой шаг осторожным и мягким, однако Аркт его всё же услышал, слегка повернув голову. Я не видела его лица, но догадывалась, что он хотел меня видеть. — Зачем ты носишь эту вуаль, — спросила я, не выдержав молчания, — я без неё тебя не видела ни разу. — Я не хочу, чтобы лицо моё хоть кто-то знал, — ответил он, негромко, — я сам его уже не помню, ибо даже в воде в своё отражение всматриваться не желаю. — Я думаю, есть та, кто всё-таки захочет тебя увидеть без вуали. Аркт сжал сильнее рукоять меча, но тут ослабил хватку и уложил оружие на лавку рядом. Встал и обернулся. Вдруг жёлтые глаза этерны округлились в изумлении, смотря не на меня, но за моё плечо. За мной стоял мой Ким, смотря на паладина прямо, улыбаясь так, как он умел, кротко, мило, кивнув почтенно моему невольному наставнику. — Как жив ты, — произнёс этерна, взгляд не сводя с лица погибшего парнишки, чьё тело бывший Серафим своими собственными глазами видел, — что за колдовство? Тебя Саранта уничтожила нещадно, а Акатава слёзы о тебе лила. Теперь стоишь ты здесь, под небом, или ты призрак, или я сошёл с ума, и ты мираж, навеянный совестливыми размышлениями? — Я не призрак — ответил Ким, — и не мираж. Я правда был от смерти исцелён. Но это для тебя значения не имеет. К тебе пришла Акатава, а не я. И ты мне неизвестен лично. Лишь с её слов я твоё имя слышал. С ней говори. А я побуду тут. Аркт тот же взгляд недоумённый тут же перевёл ко мне, глазами задавая немой вопрос, который я игнорировала. Прав был Ким, не за тем я пришла. — Ты хочешь к ней. Я знаю. — Я с грустью опустила взгляд. — Прости меня. Издёвкой стал тот жест, когда оставила я меч тебе с намёком… Мне боль и горе душу разрывали… — Знаю. И не виню тебя. И будь звёзды, небо, или ещё какие силы, ко мне чуть более благосклонны, я бы непременно воспользовался предложением. Но увы. Душеловом можно лишь убить. А если им попытаться лишить жизни самого себя, то он такую душу удерживать не станет. Расколет её, уничтожит, испарит. И не попал бы я к моей Зеларе. Но… всё же… вижу в этом некий смысл. Перестать существовать — тоже смерть. И куда лучшая, чем куда-то отправляться снова. — И оставить её там? Я видела по его глазам, как ёкнуло у него в сердце от этих слов. Аркт смотрел так скорбно, что у меня самой на душе кошки заскребли. — Ведь ты этого не хочешь. Поэтому и не решился. Но я тут. И я могу помочь. — Убьёшь меня? В тоне его голоса я услышала надежду. Уж сколько раз я слышала эти слова. С насмешкой, с надменностью, со страхом, с безразличьем, и даже с радостью безумства на устах того, чей смерти яро жаждала. Но от него я слышала спокойствие, желание. Как будто я ему лечение предлагаю, а не смерть. А ведь и смерть бессмертному леченье. — Только если попросишь, — тихо произнесла я, в глубине души не желая этого делать, — если ты этого действительно хочешь. Аркт кивнул. Взял с лавки меч и подошёл ко мне. Держа в руках оружие, мне Душелов, точно награду, преподнёс. Как честь и долг. И знала, что перед ним должок я всё-таки имею. Его стараниями случилось всё. И как бы я не шла на поводу, как не претила мысль эта мне, будто я козлик без воли, и всё же, обязана ему была. Взяв в руку меч, я лезвия конец этерне к телу приложила, а сквозь вуаль, густую, как туман, и чёрную, как дым, я видела улыбку, и в глазах янтарных ярое желание. Решиться было тяжело. Но ожидание тянуть мне было тяжелее. Не дрогнула рука. И Душелов вдруг ярко засиял. Не ожидала я, что снова окажусь в обители ловушки душ. Вокруг сады, как прежде, умиротворение и покой. «Как странно мне ещё в тот раз здесь было, — раздумывала я, — вокруг такую нежность видеть, для душ, тела которых в боли погибали.» Со мной рядом оказался высокий черноволосый этерна, которого ещё секунду назад я видела в Нериме под вуалью. А сейчас смотрели на меня янтарные глаза с открытого лица. Аркт осознать старался случившееся, упорно трогая то место, где только что вонзала я клинок. Не просто так я с ним тут оказалась. Связь моя с Душеловом по-прежнему была сильная. Я владела им. Я бывала в нём. Моя душа с клинком срослась, как некогда душа Наратзула Аренталя. «Я проводить тебя пришла, — сказала я тому, кого убила, по его воле, — непроизвольно. Но вернусь быстро. Как только все дела свои тут завершу.» Аркт кивнул и удивление его сменилось интересом. Он огляделся, увидев живописную аллею, ведущую к фонтанам. И на лавке, над водой, спиной ко всей вселенной, сидел знакомый нам обоим силуэт. Не глядя по сторонам, сорвался с места Аркт, ринувшись туда, куда вела его истосковавшаяся душа. На всю долину прозвучало имя: «Зелара!» Девушка, сидевшая в дали, будто восковая, вдруг встрепенулась, точно ожила, обернулась, подняла глаза, сияющие из-под прядей гладких каштановых волос. «Аркт, — произнесла она, — мой милый.» Шёпотом. Но слышен был сей шёпот отовсюду. Приближаясь Аркт сбавил шаг, не осмеливаясь подойти ещё. Зелара тоже подходила, прямо по воде босыми ногами лавку обходя, она шла навстречу Аркту, смотря лишь на него. И имя Серафима за сотни лет первым стало, что произнесла несчастная страдалица, отбывая наказание за веру в лучшее, за выбор, за любовь. — Зелара, — произнёс он, мучаясь ещё от боли осознания и от счастья конца разлуки долгой, — моя душа, моя любовь. — Аркт. — Лицо этерны вдруг просветлело, но ненадолго. — Так ты мёртв… — Она остановилась, и взгляд слезами заблестел. — Лишь об одном я думала, что ты ещё живёшь. Надеялась на это. И эта мысль грела сердце мне. — Не важно это больше, — сказал он, приближаясь, — я здесь, с тобой. Ты больше не одна. — Я так… мечтала… вновь тебя увидеть… — И я мечтал. Любимая моя. Коснулись наконец друг друга руки, что веками в скорби друг по другу тосковали. В объятия влюблённые друг к другу отдались с придыханием и радостью. И мне такая радость передалась. Невольно улыбнулась я, смотря на них, счастливых. Но глаз завистливых и неспокойных, смотрящих на возлюбленных со стороны, я не могла не заметить. Рядом со мной появилась фигура в белом, чьи светлые волосы закрывали угрюмое лицо. — Ты привела его сюда? — Да. Он сам просил об этом. — Каков герой. Усмешка появилась на лице Наратзула. Он обернулся, кинув взгляд, обиженный и обделённый, на радость, тех, кого проклясть готов. Увидев этот взгляд, Зелара заволновалась, закрыв собой вновь обретённого любимого. — Ты здесь не навредишь нам, — сказала она смело, — и больше никогда ты к нам не подойдёшь! — Что скажешь, Аркт, друг мой, — ответил Наратзул, словно игнорируя слова девицы, — ты тоже здесь бы разорвал меня, будь у тебя возможность? — Ты сам бы разорвал себя охотно. — Аркт не смеялся и смотрел без ненависти. — У меня нет к тебе обид. А вот Зелара имеет право на гнев. А значит её право тебя от глаз своих долой изгнать. — Он приобнял волнующуюся подругу, прильнул к ней лбом. — Я не прошу его прощать. Но сам я перед ним ни в чём вины не чую, и также не виню его перед собой. — Пускай тогда уходит, — ответила Зелара, — и больше над душой моею не стоит! Как хищник, как стервятник… Спокойно было здесь, пока не объявился ты. Прощать тебя не стану! Не стану, слышишь?! И не проси. И хоть нет тебе отсюда пути, как и нам, я это понимаю. Но план сей много душ в себе хранит. И многим душам сию обитель он позволяет изменять. Поэтому уйди. Не появляйся больше в смерти нашей. И эту вечность дай дожить спокойно. Я не прошу. К мольбам моим ты глух остался, когда меня своей рукой сюда отправил. Теперь я требую. Уйди! — Да что ты говоришь. — Этерна усмехнулся. — Забыла ты, что меч мне принадлежал? Я властвую на этим планом! А вы тут узники! И вы не в силах мне приказать. Но тут вмешалась я. — Что ж, если так, тогда меня послушай. Я здесь лишь тенью, мимоходом. Не первый раз, ведь помнишь ты. Когда ты пал от рук того, кто здесь теперь с тобою, Душелов мне подчинился и в моей руке остался. Так, стало быть, здесь я теперь хозяйка. — Не думай, что меня пугают твои слова, — ответил Наратзул, — я в этом плане каждый закоулок знаю, и уровни могу здесь создавать. И даже ты отсюда выбраться не сможешь, коли я сам не захочу тебя пустить. — Смешно, — кивнула я, — довольно шуток. Теперь не можешь. Я сказала. Всё. Почувствовал тогда этерна силу моих слов, схватился за голову, ощутив моё недовольство. Я не хотела его мучить, но меч сам подчинялся мне, я лишь хотела это показать. Как только взмолился Арантеаль передо мною о прощении и пощаде, я усмирила воздействие своё. Также легко, как начала. И я, и все, кто окружал меня здесь, понимали — я знаю, что говорю. Никто из предыдущих владельцев Душелова не попадал до смерти в план его. А я была здесь. И живою вышла, отобрав у Наратзула право первенства. За мной лишь Душилов увидел господина, и мне лишь подчиняться был готов. Возникло неприятное молчание. Наратзул окинул взглядом всё вокруг и бросил на меня свой взор презренный. — Да будет так, — сказал он, сведя брови, — уйду. И не вернусь. И сам себе в покое в вечности останусь. Хоть с вами рядом, но от вас подальше. Я этот план не хуже знаю. И не будет мне желания ещё хоть раз увидеть вас. — Довольно! Я заставила его исчезнуть. Мне не хотелось его здесь оставлять. Мне не хотелось, чтобы он своими злобными речами ещё кого-то здесь успел задеть. И в первую очередь сочувствием прониклась я к Зеларе. Его я отделила от прочих, оставив одного наедине со своим эго в дальней части плана. Как только Наратзул покинул наше поле зрения, растворившись в листве этих садов, почувствовала я, как стало резко легче, и будто бы светлее, свежее и теплее. Зелара выдохнула, успокоилась и вновь на Аркта посмотрела, а он смотрел в ответ на милую свою. Тут оба они на меня взглянули, улыбнувшись добро. — Спасибо, — сказал Аркт, — за всё. За то, что привела меня сюда. — Да, — вторила Зелара, — и за то, что нас от него освободила. — Надеюсь, он когда-то осознает, — сказала я, вздыхая, — сколько зла и горя причинил. — Я усмехнулась. — В прошлую нашу встречу он извинялся, что использовал меня. Что ж, это больше, чем ничего. Правда? — Правда. — Аркт тоже улыбнулся. — А Душелов? — Зелара взволновалась снова. — Что с ним теперь? — Не бойся, он останется при мне. Я понесу его с собой сквозь вечность. И меч этот никто больше не сможет в руки взять. И никому он зла не причинит. Никто больше сюда попасть не сможет. Я не позволю. И сама его в руках своих в ход не пущу. Я обещаю. Видя благодарные взгляды, я покинула обитель ловушки душ, вернувшись под небо в Нерим, где ждал меня любимый. Но ждал недолго. Несколько секунд. Тело Аркта захоронила я с Зеларой. И кинув взгляд на город Эрофин, видя в последний раз тот мир, в котором мы родились, тот мир, который был нам домом и началом нашего пути, мы вместе с Кимом смогли покинуть Вин. — И что теперь, — спросил мой ясноглазый, — они свободны? — Сложно мне свободой называть тюрьму, — сказала с грустью я, — и всё же, наверное, какое-то освобождение они оба получили. — А мы? — И мы. Я руку протянула любимому, желая наконец начать наш долгий путь. Ело ладонь почувствовав в своей, я поцелуем нежным его губ коснулась. Как радостно мне стало. И кроткую улыбку увидела я на его устах. И тихий нежный шёпот: — С тобою я пойду хоть на окраину бытия. Любовь моя. Моя душа. — И я руки твоей не отпущу, любимый. Пройдём через миры и через время мы с тобой.