Hell N Back

      Стайлз почти забыл, какими высокими были сосны в его родном городе — словно молчаливые стражи, старые и вечно бдительные, они окаймляли дороги своими темными игольчатыми ветвями. Даже по прошествии стольких лет они всё так же стояли близко друг к другу, слегка покачиваясь на ветру и нашёптывая секреты, понятные только лесу. То, как солнечный свет касался их крон, окрашивая верхушки в золотой цвет, оставляя стволы и корни в тени, казалось продуманным — как будто даже солнце знало, что лучше не заглядывать за них слишком глубоко.       Раньше он думал, что, когда наконец вернется сюда, всё будет казаться ему меньше, ведь так оно обычно и бывает, верно? Ты взрослеешь, уезжаешь, и в один прекрасный день твой родной город кажется местом, которое можно сжать в кулаке. Но нет. Во всяком случае, теперь деревья казались больше и старше. Как будто весь лес продолжал расти в его отсутствие, пока он гонялся за монстрами и заполнял федеральные документы, пересекая границы штатов.       Сам город не сильно изменился — или, может быть, изменился, только вот сам Стайлз изменился ещё больше. Теперь он смотрел на него более трезво и цинично, как и подобало взрослому человеку.       Улицы по-прежнему простирались между выцветшими витринами магазинов и мерцающими фонарными столбами, лес по-прежнему подступал слишком близко к окраинам, словно только и ждал, когда люди потеряют бдительность, — ждал шанса, вернуть себе город назад. Длинные тени ложились на тротуары — те самые, по котором он когда-то мчался на своём потрепанном синем джипе с колотящимся от очередного сверхъестественного кошмара сердцем и бейсбольной битой, дребезжащей рядом с ним на пассажирском сидении.       Но джипа, который Стайлз так боготворил, давно уже с ним не было: он оставил его Скотту, прежде чем отправиться на учебу в Онтарио. На сегодняшний день его заменил элегантный черный внедорожник правительственного выпуска, с безупречно чистыми кожаными сиденьями и приборной панелью, от которой пахло полированным пластиком и беспрекословной властностью. На его значке больше не было надписей «Помощник шерифа» или «Стажер» — теперь это был золотой жетон с гербом ФБР, холодный и увесистый, надежно спрятанный во внутреннем кармане пиджака.       И всё же, когда он пересек границу округа и на горизонте показался Бикон Хиллс, какая-то часть Стайлза Стилински снова почувствовала себя тем безумным шестнадцатилетним подростком с растрепанными волосами, острым языком и слишком большим количеством мыслей, которые слишком быстро крутились в его голове. Единственное отличие заключалось в том, что его бейсбольную биту теперь заменили на огнестрельное оружие федерального образца. Однако, его едкие комментарии по ходу дела? Всё ещё в целости и сохранности. Его ненасытная, навязчивая потребность дёргать за невидимые нити, пока что-нибудь не распутается? Сильнее, чем когда-либо.       Его новенькая машина катила по извилистым дорогам, воздух был насыщен ароматами нагретой солнцем коры, влажной земли и чего-то ещё — невесомого и горько-сладкого. Может быть, это были воспоминания. Шины мягко заскрипели на знакомом повороте мимо природного заповедника, дорога проходила по краю изуродованной огнём линии, которая всё ещё не полностью зажила даже спустя десятилетия после той сверхъестественной катастрофы, которая почти стёрла с лица земли Хейлов.       Рука Стайлза на мгновение задержалась на руле, когда его взгляд упал на почерневшую опушку леса, пальцы крепко сжались: воспоминания не то чтобы преследовали его, но сейчас они цеплялись за парня как виноградные лозы, обвивающиеся вокруг лодыжек, и тянули его назад, когда он пытался идти вперёд. Стайлз не боялся — не совсем, но теперь всегда был настороже. То же самое чувство тревоги в течение многих лет помогало ему выжить больше раз, чем он мог сосчитать, в городе, где монстры не всегда дожидались наступления темноты.       Он крепче сжал руль: его пульс участился, сердце забилось быстрее, словно тело вспомнило что-то, что его разум всё ещё усердно пытался подавить. Он поймал себя на том, что замедляет скорость — не от неуверенности, а из-за благоговения. Приветственная вывеска «Добро пожаловать в Бикон Хиллз» заскрипела на ветру, когда Стайлз проезжал мимо неё: края её подгнили, краска потрескалась и облупилась под вечным калифорнийским солнцем. Но она всё так же стояла на месте. Всё ещё покрытая шрамами, всё ещё проклятая.       Бикон Хиллс был не просто его родным городом — это было поле битвы, кладбище, святилище и первая любовь. Это было вшито в него корнями, памятью и кровью.       «Не останавливайся, Стилински».       Он резко выдохнул и сильнее вдавил педаль газа, вновь набирая скорость и устремляясь вперёд.       За ветровым стеклом, словно в треснувшем зеркале, открывался город — вид на его собственное прошлое, знакомое и совсем не изменившееся. На автозаправке, где они со Скоттом обычно покупали фастфуд в два часа ночи, по-прежнему мерцала только половина вывески. Витрины музыкального магазина, расположенного дальше по кварталу, украсили гирляндами и рекламными листовками, пытаясь придать ему более презентабельный вид, что выглядело довольно забавно и немного жалко. Даже старшая школа, маячившая вдалеке, напоминала старого знакомого, с которым ты больше не знаешь, как разговаривать. Никакой злости — просто слишком много общей истории, слишком много тяжелых воспоминаний было заложено в каждом её кирпиче.       Впереди лежала Главная улица, обманчиво тихая и залитая тёплым солнечным светом. Где-то на заднем плане кипела городская жизнь — негромкие разговоры, звуки музыки, шуршание шин по асфальту. Но Стайлзу весь город казался ловушкой, завернутой в ностальгическую конфетную обертку. В Бикон Хиллс спокойствие никогда не означало безопасность — это был эпицентр бури. И Стайлз почувствовал, как прямо сейчас что-то меняется в глубине его души, словно стрелка компаса резко дёрнулась в сторону противоположного магнитного поля.       Он уже опаздывал, и кофеин, выпитый им на третьей заправке, наконец-то давал о себе знать, заставляя его мысли путаться. И всё же, несмотря на нервы, усталость и пробирающее до костей напряжение от возвращения в родной город, Стайлз не смог сдержать ухмылку, тронувшую уголок его рта.       Он не был дома почти три года.       ФБР едва успело закончить читать отчёт вслух, когда он поднял руку, вызвавшись добровольцем. Четыре обескровленных трупа, нет ни подозреваемых, ни следов борьбы, ни следов ног, ни отпечатков пальцев рук — ни-че-го. Все места преступлений были чистыми — хирургически чистыми, как будто по ним прошелся профессиональный клининг.       Официально дело было классифицировано как «необычные убийства, не попадающие под федеральную юрисдикцию». Неофициально кто-то за столом пробормотал себе под нос только два слова: «Бикон Хиллс». И этого было достаточно.       В тот момент, когда название его города прозвучало в зале для совещаний, внутри Стайлза что-то перевернулось: беспорядочный, запутанный клубок из страха, волнения, ностальгии и глубокого беспокойства, которые он не испытывал уже много лет. Он собрал сумку ещё до окончания заседания, пробормотал что-то невнятное о совпадении юрисдикций и тут же отправился в путь, прежде чем кто-либо успел бы его остановить.       Конечно, Стайлз возвращался сюда из-за предстоящего расследования, но четыре обескровленных тела, скопившихся в местном морге, были отнюдь не единственной причиной. Что-то ещё привлекло его, более глубокое, проникающее ему под кожу. Словно Бикон Хиллс снова вибрировал, гудел где-то под поверхностью, взывая к той его части, которая никогда полностью не покидала мужчину.       Его первой остановкой был не участок шерифа — пока ещё нет. Уровень кофеина в его организме был на критически низком уровне, а Стайлзу предстояло изучать места преступлений, мёртвые тела и отвечать на волнующие всех вопросы, и он не собирался сталкиваться ни с одним из них, прежде чем не выпьет по крайней мере одну порцию горячего эспрессо и не отпустит парочку саркастических замечаний на этот счет. Ему срочно нужно было выпить что-нибудь горькое, обжигающее и слегка разочаровывающее на вкус, чтобы оно соответствовало эмоциональному тону, заданному возвращением в его родной город.       Он сделал крюк и заехал на стоянку рядом с «Лунным светом» — старой кофейни и немного нелепой попытки Бикон Хиллс подражать культуре хипстерских кафе. Каким-то образом это заведение пережило пандемию, экономический спад и по меньшей мере три сверхъестественных инцидента. Его мерцающая неоновая вывеска вызывающе мигала, протестуя против растущих корпоративных сетей кофеен и призывая жителей города переплачивать за кофе — будем честны — весьма сомнительного качества именно здесь, в этом месте, а не в каких-нибудь других.       Стайлз вышел из машины, потянувшись так, что затрещала спина, и толкнул входную дверь.       В нос тут же ударил знакомый горьковато-сладкий аромат — подгоревших кофейных зерен, ванили, карамельного сиропа и корицы. На мгновение показалось, что время замерло: они со Скоттом часто сидели здесь долгими зимними вечерами, сжимая в замерзших пальцах разномастные кружки и вполголоса обсуждая, как на этот раз остановить зло, пытающееся сравнять их город с землей на этой неделе. В те времена, когда надежда была безрассудной и всё казалось таким преодолимым и возможным.       Тогда он и заметил их.       Две высокие, раздражающе безупречно одетые для Бикон Хиллс фигуры наполовину вырисовывались в свете разноцветных гирлянд кафе — с таким же успехом они могли позировать на фотосессии для какого-нибудь модного дизайнерского дома. Их сшитые на заказ пальто, которые, вероятно, стоили дороже, чем прежняя машина Стайлза, идеальная осанка и аура успешности буквально кричали «мы несколько раз обманули смерть, и теперь у нас есть деньги и личный косметолог». Они шутливо препирались из-за чего-то нелепого — кажется, из-за пенки на латте? — и смеялись так, словно это не они чуть несколько раз не погибли в этом самом городе.       Джексон Уиттмор и Итан… Ну, просто Итан.       — Стилински? — голос Джексона прорезал тишину кафе, окликая Стайлза. Он стоял, скрестив руки на груди с таким видом, будто был хозяином этого чёртова места, и на его лице появилась эта вечная самодовольная ухмылка. Он бросил на него свой фирменный взгляд — смесь легкого любопытства, тяжелого презрения и капельки превосходства, а потом, конечно же, закатил глаза.       Да уж, некоторые вещи действительно не меняются…       — Боже мой, — пробормотал Стайлз, театрально хватаясь за грудь. — У меня галлюцинации, или на этом кофейном кладбище снимают рекламу одеколона? У тебя всё ещё аллергия на улыбку, Уиттмор?       Итан расхохотался и шагнул вперёд с распростертыми объятиями.       — Рад тебя видеть, чувак! Чёрт, сколько же времени прошло? — он с улыбкой притянул Стайлза к себе. — Посмотри на себя. Ты выглядишь потрясающе.       — Да уж, давай поблагодарим за это низкое кровяное давление и тот факт, что у меня ещё не было передозировки замороженными обедами.       Стайлз крепко обнял Итана, затем с нарочитой нежностью хлопнул Джексона по плечу — отчасти в знак приветствия, отчасти из мести, ну и в качестве эксперимента, чтобы посмотреть, не помнется ли от этого его, несомненно, абсурдно дорогое пальто. Тот скептически окинул его беглым взглядом, но — что поразительно — на его губах появилась слабая искренняя улыбка.       — Костюм тебе действительно идёт.       Стайлз моргнул, не веря своим ушам.       — Ладно. Комплимент? От Джексона Уиттмора? Это ловушка, верно? Где-то здесь под ногами лежит мина сарказма, и я прямо сейчас на ней стою?       — Нет, — Джексон пожал плечами. — Просто отдаю тебе должное. Ты больше не выглядишь так, будто вот-вот споткнешься о собственные ноги.       — Я имею в виду, я всё ещё мог бы, — пробормотал Стайлз, немного смущенно одёргивая рукав своего пиджака. — Но… спасибо? Прогресс, я полагаю?       Он отстранился и посмотрел на них обоих, издав короткий смешок.       — Хотя, если серьёзно, из всех людей, которых я ожидал увидеть первыми в Бикон Хиллс, вы двое даже не вошли в десятку. Я вообще не думал, что у вас хватит эмоциональной выдержки когда-нибудь вернуться сюда. Разве у вас не было что-то вроде моральной травмы от маленьких городков?       Джексон поправил воротник рубашки, выглядывающей из-под пальто, как будто понятие «стресс» не могло быть применимо по отношению к нему.       — Семейные дела. Мы в гостях у моих родителей.       — Они… рассматривают возможность усыновления, — добавил Итан мягче. Стайлз удивленно моргнул.       — Подожди. Твои родители усыновляют ребенка?       — Ну, технически, — Итан взглянул на Джексона, который вздохнул так, словно этот разговор происходил уже сотню раз, — это мы. Мы пытаемся стать родителями.       — Вы усыновляете ребенка?! — Стайлз уставился на него. — Типа такого крошечного человечка? С подгузниками, истериками и колыбельными?       Джексон застонал и провёл рукой по своим идеально уложенным волосам, уже сожалея о последних прожитых минутах своей жизни.       — Да, мы пытаемся. Пока это не официально, и в этом замешаны мои родители и…. Это сложно.       Какое-то время Стилински просто стоял с отвисшей челюстью, пытаясь переварить услышанное.       — Ладно, хорошо, давайте разберемся, — сказал Стайлз, подняв руку, будто делал публичное объявление. — Конец света ещё не наступил, а кто-то, очевидно, всерьёз считает, что вы двое можете нести ответственность за маленького, хрупкого и эмоционально-неустойчивого человека?       Джексон закатил глаза к потолку в молчаливой просьбе к господу о терпении.       — Ты по-прежнему невыносим, Стилински.       — И тебя по-прежнему проще простого вывести из себя, — ухмыльнулся Стайлз.       Итан рассмеялся и игриво подтолкнул Джексона локтем в бок — тот сверкнул глазами, но не отодвинулся. Стайлз наблюдал за ними: один был подчеркнуто дерзок и самодоволен, второй — вежлив и сдержан, и почувствовал, как сердечная теплота медленно разлилась по его груди.       Они больше не были стаей, не такими как раньше — сплоченными, нервными, борющимися за последний вздох со злыми силами, а иногда и каждый с самим собой. Каким-то образом они выстояли здесь, пережив смерти, разбитые сердца и самые худшие времена в Бикон Хиллс. И вот сейчас они стоят в кофейне каждый на своих ногах, и всё ещё смеются, всё ещё вместе.       Впервые за несколько дней — а может, и недель — Стайлз почувствовал расслабление. Они были его людьми: знакомыми, родными, немного разбитыми внутри, но выжившими.       — Ладно, я рад, что вы, ребята, это делаете. Серьёзно. Я имею в виду… вау, — он помолчал, а затем добавил с кривой усмешкой. — А я-то думал, что принимаю взрослые решения, оформляя стоматологическую страховку и наконец отменяя свою подписку на «Comic Con». Вы, ребята, определенно выиграли Олимпиаду ответственных взрослых.       Они рассмеялись, и напряжение рассеялось, как солнечный свет сквозь облачный покров.       — Вы надолго здесь? — поинтересовался Стайлз в основном ради приличия, хотя, по правде говоря, какая-то часть его искренне хотела это знать.       — Всего несколько дней, — с грустной улыбкой ответил Итан, потягивая свой латте. — Думаю, это максимально допустимая доза Бикон Хиллс в нашей жизни, прежде чем что-то снова начнет происходить, и мы точно вспомним, почему решили отсюда уехать, — он многозначительно посмотрел на Стайлза. — А что насчёт тебя? Просто заехал в гости или по делам?       Стайлз покачался на каблуках и слегка наклонил голову. Привычный сарказм на мгновение исчез, выражение его лица резко стало более серьёзным.       — По делам ФБР, — он старался придать голосу непринужденный тон, но безуспешно — участившийся пульс всё равно его выдал. — Вашингтон сообщил об убийствах здесь. Я… вызвался добровольцем, сам ухватился за этот шанс, наверное. Знаете, давненько не сталкивался со сверхъестественной жутью.       Глаза Джексона слегка сузились, уголки рта опустились в задумчивости.       — Ты думаешь, это что-то сверхъестественное?       — Я надеюсь, что это так, — пробормотал Стайлз с сухой, лишенной юмора улыбкой. — Потому что если это делает человек, который опустошает людей как коробки из-под сока, не оставляя следов? Это ещё хуже, намного хуже.       Итан слегка наклонился вперёд, улыбка всё ещё не исчезла с его лица.       — По-прежнему гоняешься за монстрами, Стилински?       — Теперь только за настоящими.       Он быстро взглянул на свои наручные часы, но не для того, чтобы узнать время, а скорее, чтобы отвлечься: у Стайлза это было встроенным механизмом побега. — Что ж, думаю, мне стоить приступить к расследованию убийств и отправиться в свой маленький тур по семейному воссоединению. Увидимся позже, ребята.       Они обменялись несколькими туманными обещаниями — поужинать, выпить вместе, встретиться в последний раз, прежде чем пара покинет город, и ещё несколькими традиционными шутками на прощание: такие обещания, у которых нет точной даты. А потом Стайлз снова вышел на улицу, в мягкий солнечный свет, и направился к своей машине, чтобы наконец-то поехать в участок шерифа.       Его сердце слегка сжалось, когда он переступил порог.       Потёртый линолеум на полу знакомо поскрипывал под его ботинками, звук собственных шагов эхом отдавался по коридору, и каждый из них был похож на стук в дверь воспоминаний. Тихое напряжение витало над каждым столом, заваленным бумагами и окруженным всё теми же неудобными стульями; на заднем плане тихо бормотало радио. Всё это окутало Стайлза как туго натянутая нить, пронизывающая годы, мгновенно связав его с более молодой версией самого себя, с тем, кто раньше расхаживал по этим коридорам, полный адреналина и плохих идей в голове.       Он почувствовал это, как только вошёл внутрь помещения: на него смотрели. Немногочисленные помощники шерифа и офицеры подняли головы, оборачиваясь, словно прислушивались к эху появления призрака. Они перешептывались достаточно громко, чтобы Стайлз мог расслышать отдельные фразы:       «Это сын шерифа, верно?»       «Разве он теперь не в ФБР?»       «Чувак, он выглядит… совсем по-другому».       Да, хорошо, все они сейчас выглядели по-другому, не так ли? Время сделало свое дело, особенно здесь.       Но теперь в их голосах не было насмешки, никаких дразнящий ухмылок. Каждый человек в этом помещении смотрел на Стайлза уважительно и немного с любопытством: он больше не был неуклюжим, болтливым ребенком шерифа. Он был агентом Стилински — человеком, попадавшим в заголовки газет, парнем из досье с затемненными страницами и грифами о допуске к расследованию. Именем, фигурировавшим в делах, которые большинству здесь даже не разрешалось читать.       Из углового кабинета донесся голос — твердый, знакомый, располагающий к себе: голос его отца. И в этот момент парень без колебаний двинулся вперёд, направляясь к человеку, чье присутствие всегда означало для него безопасность, здравомыслие, а иногда и последнее, что стояло между Стайлзом и хаосом.       Ноа Стилински стоял у окна, читая отчёт с тем же хмурым выражением лица, с каким когда-то помогал Стайлзу делать домашнее задание по математике в третьем классе, бормоча что-то себе под нос, как будто цифры оскорбляли его лично. Его осанка была прямой, хотя с годами всё же стала чуть более усталой; пальцы, державшие папку, рассеянно постукивали по бумаге. Когда он поднял глаза и увидел своего сына, стоящего в дверном проеме, что-то изменилось в его взгляде — не резко, но настолько, чтобы это было заметно, если хорошо его знать. И Стайлз, конечно же, заметил, он уловил это: проблеск тепла, короткую вспышку гордости и облегчения, смешанную с более знакомым чувством — тревогой, которую только родитель может испытывать так неуловимо и в то же время так сильно.       Тревожная складка меж его бровями разгладилась совсем чуть-чуть, рот изогнула усталая улыбка, одна из тех редких, которые он приберегал только для семьи и вечерних чашечек ещё не остывшего кофе.       — Смотрите-ка, кто это, — сказал шериф Стилински насмешливым голосом. — Блудный сын Бикон Хиллс.       — Ты говоришь так, будто я когда-либо покидал это место в эмоциональном плане, — не преминул съязвить Стайлз. — Физически? Конечно. Морально? Пожалуйста, у меня до сих пор кошмары об этом городе и глубоко личная ненависть к каждому участку дороги отсюда до Оук-Стрит.       Они встретились посреди комнаты и обнялись — коротко, но крепко: такое объятие, для которого не нужны были никакие слова. Только они двое: отец, похоронивший жену и едва не потерявший сына, и его сын, который никогда не переставал опасаться, что следующий, кто понесет утрату, будет он сам. Несмотря на прошедшие годы, несмотря на расстояние, связь между ними оставалась нерушимой.       Когда они отстранились друг от друга и шериф держал Стайлза на расстоянии вытянутой руки, он наконец внимательно вгляделся в лицо, которое слишком долго не видел вживую.       — Стайлз, — он поколебался, но затем с улыбкой сказал правду. — Ты выглядишь старше.       — Смотри, у меня теперь морщины на лбу, — ухмыльнулся Стайлз, приподнимая брови. — Но не волнуйся, пап, — я сохранил в себе всё то же соотношение сарказма, тревоги и подавления эмоций. Кажется, я всё-таки превратился из «ребенка-неудачника» в «довольно презентабельного взрослого».       — Итак, ты здесь официально для того, чтобы усложнять мне жизнь? — спросил шериф, снова улыбнувшись.       — Официально? Да. Неофициально? Тоже да, — Стайлз прислонился к столу, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по папкам, разложенным на столе, и желание шутить на мгновение угасло. Его отец, всё это время наблюдавший за ним, тут же распознал эту перемену.       — Знаешь, тебе не обязательно было проделывать весь этот путь обратно. У нас всё было под контролем.       — Четыре тела без крови и никаких зацепок? — Стайлз бросил на него скептический взгляд. — Это не «под контролем», пап, это заставка к мини-сериалу от HBO. Кроме того, это Бикон Хиллс. Думаешь, я мог просто сидеть, сложа руки, и позволить кому-то другому разобраться с этим?       Шериф тихо рассмеялся и вздохнул, задумчиво потирая рукой подбородок. В его молчании чувствовалась отцовская гордость.       — Ну что ж… По крайней мере, тебе не придется работать над этим в одиночку.       — Да, я знаю. Они сказали, что мне назначили напарника. Брэндон Беннетт, верно? Кажется, из Нью-Йорка или Колумбии, — он сделал неопределенный пренебрежительный жест. — Тебе что-нибудь о нём известно?       — Только то, о чём Бюро сообщило нам напрямую, — ответил шериф, жестом указывая на один из стульев и предлагая сесть. — Безупречный послужной список, быстрое продвижение по карьерной лестнице. По-видимому, очень квалифицированный специалист, агент высшего уровня. Они предположили, что из вас двоих могла бы получиться хорошая команда.       — Отлично, — пробормотал Стайлз, нахмурив брови. — Будем надеяться, у него нет комплекса превосходства, и он не носит солнцезащитные очки в помещении. Или, боже упаси, запонки. Это ещё хуже.       — Ты мог бы попробовать быть непредвзятым, — аккуратно предложил его отец.       — О, мой разум настолько открыт, что это практически посадочная площадка для НЛО. Кроме того, однажды я помог похоронить тело, не задав ни единого вопроса.       Отец многозначительно посмотрел на сына.       — Шучу, — быстро добавил Стайлз. — В основном. Но я предполагаю, что этот парень, скорее всего, бывший военный со стрижкой «под ноль», который пьет протеиновые коктейли ради их вкуса и, вероятно, использует такие слова, как «оперативник» в обычной беседе. Так что да, должно получиться круто. Мы поладим.       Шериф фыркнул и покачал головой, явно забавляясь, но не стал ему возражать.       — В любом случае, ты начинаешь не сегодня.       — Что? Почему нет?       — Потому что ты провёл за рулем восемь часов, и я хочу, чтобы завтра у тебя была ясная голова. Кроме того, мы не собираемся начинать расследование убийства в пять часов вечера. Иди повидайся со своими друзьями, найди Скотта. Он в городе.       Стайлз мгновенно оживился — этот вариант определённо на него сработал.       — Скотт здесь? — он удивленно моргнул, понизив голос.       — Да, приехал на день рождения Мелиссы, правда, они не то чтобы особо смогли отпраздновать — бедняжка буквально застряла в больнице. Работает, не покладая рук. Эти нападения, страх… Все на взводе.       Выражение лица Стайлза изменилось, став максимально для него серьёзным. Встретившись с отцом взглядом, он медленно кивнул, с тихой решимостью сжав челюсти.       — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Как в старые добрые времена, только на этот раз с большим количеством бюрократии и лучшим чувством стиля.       Шериф улыбнулся.       — Завтра первым делом, — подтвердил он. — А пока… Отдохни немного, ладно? И постарайся не допрашивать своего лучшего друга в течение первых пяти минут.       — Ничего не обещаю, — с улыбкой бросил Стайлз через плечо, уже доставая из кармана телефон и направляясь к двери. — Пойду найду его. Воссоединим старую команду, так сказать. Может быть, немного повоем на луну в память об общей подростковой травме.       Он был уже на полпути к выходу, когда остановился, положив руку на дверной косяк. Стайлз обернулся, и свет упал на его лицо — да, он действительно стал старше. Но это был всё ещё тот самый Стайлз Стилински — единственный родной человек, оставшийся у шерифа на всём белом свете.       — Пап?       — Да? — Ноа инстинктивно насторожился, когда Стайлз повернулся к нему, на секунду превратившись в того самого мальчишку, которым был раньше — умного, дотошного и слишком быстрого для своего собственного сердца.       — Если этот Брэндон Беннетт объявится сюда с британским акцентом и трагической предысторией, клянусь Богом, я сойду с ума.       — Стайлз, — терпеливо сказал его отец, с трудом сдерживая улыбку, — просто познакомься с напарником, прежде чем начинать разрабатывать свои конспирологические теории.       — Отлично, — фыркнул Стилински-младший. — Но если он наденет запонки, я оставляю за собой право издеваться над ним бесконечно.       Шериф наконец издал тихий смешок, покачав головой. Он подошел к сыну и протянул руку, мягко похлопав его по плечу.       — Договорились. И… Добро пожаловать домой, малыш.       Стайлз благодарно улыбнулся — не широко, но искренне, и покинул отцовский кабинет, растворившись в шуме полицейского участка, который потихоньку готовился переходить на ночное дежурство.       Мир снаружи менялся. Небо медленно окрашивалось в золотисто-янтарный оттенок мягкого предзакатного света. Теплый ветер шелестел в кронах деревьев, город постепенно готовился к сумеркам и долгожданной прохладе. Стайлз прислонился к капоту своей машины и огляделся — на здание суда, на фонарные столбы, на городскую площадь. Это было его настоящим домом — город, который создал его, сломал и перестроил заново, место, где всё началось.       Он лениво постучал большим пальцем по экрану телефона.       привет, идиот. угадай, кто в городе.       Пауза — ветер завыл вокруг него, словно эхо, где-то вдалеке прокричал ворон. Стайлз поднял глаза к небу с непроницаемым выражением лица. Затем последовал ответ.       пожалуйста, скажи мне, что это ты, а не какой-то новый демон, выдающий себя за тебя.       Губы Стилински-младшего растянулись в улыбке.       тебе не повезло. это я. давай поедим?       Стайлз выдохнул, и с его губ сорвался сухой, почти неверующий собственной радости смешок. Он сунул телефон обратно в карман и выдохнул.       Завтра. Всё начнется завтра. Завтра он начнёт восстанавливать город, который никогда не оставлял своих монстров в покое. Завтра он приступит к поиску ответов. Но сегодня он вспомнит, что значит вернуться домой.