Глава 1

Пролог. Он стоял у края облаков — не тех, что парят над полями, а тех, на которых зарождаются судьбы. Долгая жизнь? Переоценена. — бросил он с усмешкой. Высокий силуэт, словно сотканный из нитей золотого заката, обрамлённый вихрем распущенных волос цвета воронова крыла. Его глаза — чуть прищуренные, лениво наблюдающие за миром снизу, откуда простые смертные не способны разглядеть ни черт его лица, ни отблеска глаз. В его руках лежало яблоко — налитое соком, тёмно-красное. — Пожалуйста, не благодарите. — он неспешно поднял руку, и, не медля, отпустил плод. Тот устремился вниз, пробиваясь сквозь облака, канул в гущу зелёного леса. Спустя несколько дней на месте его падения, выросла одинокая яблоня, скрученная, с ветвями, напоминая руки, сложенные в мольбе, а корни ее жадно впивались в землю. Плоды на ней были необычны: крупные, с кожицей, отливающие алым на утреннем свете. И именно туда, в гущу леса, забретает группа дровесеков. Их не пугала таинственность чащи, сломанной ветки за спиной. В них можно было даже увидеть следы, что оставил лес: лица их обветренные, в постоянном прищуре от света или тьмы. Кожа — загрубевшая, покрытая ссадинами и мозолями, словно кора старого дерева. Дровосеков мало что могло удивить: за всю жизнь, прожитую между лесом и деревней, они встречали медведей, натыкались на гнёзда шершней, каждый раз возвращались оттуда с грузом за спиной. Но сейчас они остановились. Потому что под тенью той самой яблони покоилась колыбель, покачивающаяся из стороны в сторону. Едва слышно она скрипела, словно играла какую-то давно забытую колыбельную. Старший из дровосеков — приземистый, с широкой спиной, и густыми, хоть и тронутые сединой, волосами — шагнул вперёд. Вытянув руку перед собой, он провёл её по воздуху, как бы проверяя, не обман ли, не наваждение ли это. Протягивая руку, он медленно приоткрывает ткань — и отшатнулся. Он, привыкший видеть смерти, всю суровую реальность этого мира, вдруг видит всё это в облике младенца. Потрясённые, дровосеки долго стояли в молчании от увиденного. Наконец, старший, опасаясь, осторожно поднял колыбель и без слов направились в деревню — неспеша, идя по тропинке, усыпанным опавшей листвой. Колыбель принесли в деревню. Там, под взглядами десятков людей, вновь раскрывают ткань. Все замерли. Внутри лежала девочка. Волосы — чёрные, как смоль. Глаза — ярко-алые, с искрящим свечением. Но дело было даже не в цвете, в них было что-то чужое. Нечто, что не должно было находиться здесь. В этой деревне, где не знали смерти, где даже старость не ощущалась концом жизни, дети рождались одинаковыми: с чисто-белыми волосами, с небесно-голубыми глазами. — Это дитя... дитя, на чьё рождение сама природа отвернулась, — прошептала одна из старух, заглядывая в колыбель. — Проклятие, — эхом отозвалась другая. Жители деревни быстро и хладнокровно пришли к единому решению — колыбель, что держало под своими тканями несчастье, бросить в воду. Море всё стерпит, — говорили они. И в момент, когда бессмертные вот-вот собираются закончить начатое, из толпы выходит Савватий — человек тихого нрава, но крепкого характера. Он встаёт между ними и морем. — Я возьму ее, — сказал он. — Если она — беда, то беда будет моей. Шли годы. Девочка, которую он нарек Лианой, росла незаметной и тихой — но не мрачной. В шесть лет она уже гордо стояла на табурете у стола, раскатывая тесто и поджимая губы от сосредоточенности. Савватий открыл их собственную пекарню — и всё ради её пирогов. Однако его дочь упряма пекла только из яблок — и только с того дерева. — Почему ты берешь яблоки только с того дерева? - с интересом вдруг спросил он. — Оно мне шепчет.. Говорит, что у него плоды вкуснее. — ответила она. «Детские фантазии» — с усмешкой подумал про себя Савватий.