Часть 1. На момент смерти

      Лазарева София Михайловна, две тысячи двадцать четвёртого года рождения. На момент смерти двадцать один год. Причина смерти, выдвинутая следствием: самоубийство. Совсем немного ей осталось до конца обучения в одном из лучших педагогических вузов области.       Таких людей, как она обычно называют ботанами или заучками. Слишком зациклены на учёбе и получении знаний, слишком мало общаются с людьми. Если судить по словам тех, кто её знал, ещё и слишком скромная и зажатая, хоть и казалась жизнерадостным человеком. Радостная улыбка сверкает на лице, всегда рада помочь, бывает немного упряма. Если нужно может отстоять свою точку зрения, но чаще отступает в пользу другого человека.       Круг общения Софии почти полностью состоял из родственников, одной-единственной подруги, с которой она редко виделась, и, как оказалось из найденных переписок, интернет-друг, проживающий в одной из стран СНГ. И, как все они в один голос утверждают, предпосылок на совершение самоубийства не было. Максимум, что удалось выяснить, инфармация от интернет-друга, что покойная жаловалась на жестокое обращение к ней, совершенное близким кругом лиц. Они это отрицают, а подруга подтвердить информацию не может.       Увлечения её не выходили за рамки стандартных: чтение книг, написание рассказов, ведение дневников, рисование, прослушивание музыки. Дневники... Крайне удобная штука, которой можно узнать столько всего... ***— ...хорошего, — продолжил в слух свою мысль журналист Копейкин, захлопнув блокнот. Следователь, стоявший рядом, подарил его вопросительным взглядом. — А вот не надо, Лёня, на меня так смотреть. Я тут кое-что надумал. Наша покойная София Михайловна вела дневники и в них должно быть много материалов, указывающих на причины совершения этого поступка. — Во-первых, на работе я тебе не Лёня, а Леонид Сергеевич, — проворчал недовольно следователь. — Во-вторых, твоя теория и ежу понятна. — Лёня, я не к этому веду. Лёня! — Копейкин не успел договорить: следователь пихнул его в плечо, заставив замолчать, и забрал дневники погибшей для посмертной психологической экспертизы.       Стас Копейкин, журналист из глубинки, выпал шанс поучаствовать в создании фильма о профилактике суицидов. Узнав, что его старый друг, следователь Леонид Шуйский, как раз собирается расследовать связанное с этим дело, сразу рванул к нему. — Лёня, — позвал Стас, когда они уже были в машине, — а мне на психологическую экспертизу посмотреть дадут? — Дадут, — вздохнул Шуйский, жалея, что позвал друга на расследование – слишком уж он был дотошный. — Если будешь хорошо себя вести, то и на дневники посмотришь. Но это уже не ко мне. Понял? — Так точно. ***      Проходило время, психологическая экспертиза готовилась, а дело не давало Копейкину покоя. Он постоянно возвращался мыслями к девушке и её делу. Такая молодая симпатичная девушка, в окружении любящих семьи и друзей. Ей бы только жить и жить, наслаждаясь всем, что ей даёт существование, а тут такое!       Стас сжал переносицу, оперевшись на раковину. Почему это дело вообще ему так засело в голову? Семья у Софии, вроде, полная, благополучная, в семье есть ещё один ребёнок – брат на пять лет старше её. Да и бабушки, дедушки, тёти, дяди и вся прочая родня на месте. Друзья есть, пусть с одним из них она никогда не виделась, а с другой видеться раз в сто лет. Что же не так? Должно быть, быть слова одного из товарищей Софии не довели ему покоя: жестокое отношение со стороны родственников.       Стас плеснул себе в лицо холодной водой. Да-с. Никто из семьи девушки, с кем он встречался, не производил впечатление человека, который мог как-то издеваться над собственной кровью. Все весьма убедительно убивались из-за её смерти. Задумчиво выйдя из ванной в единственную комнату своей однушки, Стас сел на разложенный диван. Вся его логика и журналистская чуйка подсказывала ему, что семья, сама того не понимая, навредила Софии. Но как?