Начало пути группы и первые случаи

Пролог: Ноябрь 2015. Сирия. Пески к югу от Дейр-эз-Зора. Их было четверо. И они не вписывались в привычный образ бойцов спецназа. Толстые, огромные, потные — но смертоносные. Георгий — командир группы. Лысый, с бегающими глазами, в очках, треснувших от времени. Он носил с собой блокнот, где делал записи по биологии и анатомии, даже в перерывах между боями. Мог читать лекции про строение черепа врага, сидя в окопе. Любил говорить: «Жизнь — это цепь реакций. Мы просто катализаторы насилия». Он всегда казался спокойным — даже когда вокруг всё взрывалось. Михаил — медик. Огромная туша с диким взглядом. Курил постоянно, даже когда перевязывал раненых. Вместо аптечки таскал с собой флягу со спиртом, армейский нож и моток колючей проволоки — «на случай нестандартной хирургии». Его руки были всегда в крови, но он никогда не жаловался. Он шутил, что может починить человека, как трактор. Павел — гранатомётчик. Самый молчаливый. Всегда сжатый, как пружина. Спал рядом со своей «мухой», иногда разговаривал с ней шепотом. У него было лицо мясника, а глаза ребёнка, который видел слишком много. Считалось, что у него расстройство, но он стрелял без промаха и только по команде Георгия. Артемий — пулемётчик. Постоянно ел. Булки, сухпай, даже сырые макароны — в любой момент. Его пулемёт казался продолжением тела. Он ржал в бою, хрюкал, и выкрикивал непереводимые слова, за которыми следовал дождь свинца. Все думали, что он туповат, но именно Артемий вел дневник с точными координатами всех операций. Они были странными. Толстыми. Непредсказуемыми. Но они всегда возвращались. До той самой миссии. Когда в штабе сообщили о переброске в глубину сирийской пустыни, никто из них не задал вопросов. Через сутки группа перестала выходить на связь.. Осталась только песчаная воронка. И тишина. До 2024 года. Февраль 2024. Учебно-тактический полигон НАТО, Румыния. База «Равен-11». В 03:17 наблюдатель на вышке доложил в штаб о «неопознанной фигуре» в восточном секторе периметра. Камеры тепловизоров показывали человеческий силуэт, но необычно холодный — температура тела объекта была на уровне окружающей среды. Он стоял в ста метрах от ограждения, на фоне лёгкого утреннего тумана. Не двигался. Просто смотрел. Сержант Мартинсон с тремя бойцами отправился на проверку. — «Вы кто такой, черт возьми?» — крикнул сержант, подняв ствол винтовки. Человек не реагировал. Он был в старой российской форме типа "Ратник"(Комплект экипировки выдававшийся бойца ВС РФ в Сирии) . Личность не поддавалась распознаванию: лицо было искажено, будто оплавлено. На носу — перекошенные очки. В правой руке — указка, в левой — тетрадь с кровавыми пятнами. Он заговорил. — «А теперь, товарищи, мы поговорим о функциях лимфатической системы. Особенно интересно — подмышечные лимфоузлы…» Солдаты переглянулись. — «Ты чё несёшь, псих?» — рявкнул один из бойцов, щёлкнув затвором. Человек не реагировал. — «Ты в закрытой зоне. Последний раз предупреждаем!» Силуэт продолжал лекцию. Говорил размеренно, будто не замечая оружия. Тогда с базы вызвали оперативную группу. Через десять минут фигура исчезла. Не ушла. Не убежала. Просто пропала — мгновенно, как тень в прожекторе. На месте, где он стоял, нашли старую анатомическую куклу. Вскрытую. С вырезанными глазами. На лбу — выцарапано: «ЗАЧЁТ НЕ СДАН». На следующий день пять человек с базы обратились к психиатру с жалобами на кошмары. Во снах они сидели в классе, заваленном трупами. А Георгий — в том же виде — рисовал мелом на доске разрезы мозга. Время от времени он спрашивал: — «Ты смотришь, но не видишь. Может, у тебя опухоль зрительного бугра? Пойдём, проверим...» А затем открывал череп ближайшего солдата. Прямо у них на глазах. Методично. Без эмоций. Психиатр написал рапорт, но вскоре исчез. Вместе с сержантом Мартинсоном. Их тела так и не нашли. Только в их койках — два тёмных пятна и медицинские карточки с отметкой: "Не годен. Причина — вскрытие". Май 2024. Донецкая область. Окрестности Бахмута. На линии соприкосновения — ожесточённые бои. НАТОвские подразделения, усиленные австралийским спецназом, выдавливают оборону в серой зоне. Дроны, артиллерия, слепящие залпы РЭБ. Всё по уставу XXI века. И вдруг — начинается тишина.... Тишина неестественная. Даже ветер стихает. Солдат с позывным Микола, оператор беспилотника, первым замечает аномалию: на экране дрон-камеры, прямо среди разбитых домов — четвёрка фигур. Стоят посреди дороги. В форме времён сирийской кампании. — «Блин, это не наши… Они что, жирные?» Камера увеличивает. Фигуры неподвижны. Вдруг у Георгия в руках появляется указка — он машет ею в сторону ближайшего бункера и... улыбается. Безгубо. Порванный мертвенный оскал. И начинается. Граната падает прямо в блестящий «Бушмастер». Его взрывает в воздухе. Павел уже перезаряжает, будто в трансе. Вокруг него вспыхивает ад. Он не кричит. Он просто идёт вперёд. Песок летит из-под его сапог. Слева врывается Артемий — будто вся пехотная лента прошита через его позвоночник. Он ревёт, но не голосом, а звуком пулемёта. Он стреляет даже в тени. Даже в дым. Его лента не кончается. Михаил идёт неторопливо. Как хирург на операцию. Нож в руке, и он — у живого солдата. Одним движением вскрывает бронежилет, словно кожу. Лицо — абсолютно спокойное. Только одна фраза: — «Ты неправильно дышишь. Надо вскрыть...» Георгий идёт последним. Он наблюдает. Указывает. Ведёт журнал. На его голос из укрытий выползают дезориентированные солдаты, словно заворожённые. Он открывает старую карту Сирии. На ней — координаты. — «Вы были здесь. И вы забыли. Но мы — нет.» Через сорок минут группа принявшая бой прекращает выходить на связь. Разведдрон на следующий день снимает жуткую картину: на обугленном поле — десятки трупов, аккуратно уложенных в форме слова "ЗАЧЁТ". У многих вырезаны глаза. У некоторых — вскрыта грудная клетка. А рядом с телами — открытые тетради. С оценками. И подписью: «Преп. Георгий Щ.К.»