Глава 1

Я беру кирпич и разбиваю его со всей дури о голову высокомерного урода.  Таких среди мужчин-художников много — претенциозные павлины, ущемляющиеся при одном виде меня (как так — ведь только мужчины имеют право носить короткие волосы и небрежно ухмыляться), несущие псевдо вечную маету с претензией на умного без малейшего понимания, что всем далеко поебать на их давно исследованные и миллионы раз одними и теми же выводами исполосованные мысли и, тем более, чувства.  Голова предсказуемо разбивается, но дыра в голове не открывается: вместо этого выступает кровь, надламывающая целостность некрасивой выбритой угловой конструкции, которая по сути должна быть круглой головой.  Все-таки сломать мне годы моего пути одной секундой омерзительно сквозного комментария, попутно натравив на меня армию болванчиков-консерваторов, еще и с этой гаденькой ухмылочкой снисхождения, на которую способны только мужчины 50 лет по отношению к красивым молодым женщинам, было роковой ошибкой.  Я желаю симметричного моей обиде, и главное — ярости, гневу, ответа. И я его даю. Потому что меня задолбало говорить с теми, кто разучился это делать. Меня задолбало доказывать больше, чем сообщать, или вынужденно слушать критику тех, кто взял право судить по ошибке — выиграл его в лотерее или взял в дар от добрых хранителей мира высших материй.  Я желаю им только смерти и адских страданий, раскаяний в муках с осознанием моей силы.  Удар пришелся сильным — человек не успевает крикнуть, и вместе с выступающей на голове кровью наружу вылезает сознание — оставшееся тело ползет по стулу вниз.  Странная динамика — плавно.  Самое интересное, что вокруг много людей. Кто-то вскрикнул, отпрянул, особенно сидевшая от тела справа девушка. Она мне нравится, хотя ей не хватает уверенности в своей таланте.  Кто-то кричит на меня, кажется, мужчина на центру стола. Тоже странный тип с картонным лицом.  Как минимум все не понимают, каким образом я с такой скоростью достала из сумки кирпич и как это могло произойти.  Нападение же.  А я все осознаю, но будто не вдумываюсь в пространство. Впервые. Это все-таки сила: хотя я порой завидую такой тупой слабости, которую позволяют себе мужчины — быть дураком и верить в истинность всеобщего интереса к любому своему трепу.  И все же я ни о чем не жалею.