Глава 15

Гермиона понятия не имела, что она должна была чувствовать. Само по себе это не было чем-то новым, поскольку отношения с Драко часто приводили ее в замешательство и переворачивали с ног на голову все, что, как ей казалось, она знала. Но независимо от того, что она должна была чувствовать, она чувствовала себя удивительно счастливой. Даже восторженной. Он сказал, что любит ее. Она не совсем понимала, что он делал, чтобы оттолкнуть ее за эти месяцы, но сейчас это не имело большого значения. Все это вот-вот закончится. Все, что раньше казалось таким ужасным и важным, теперь меркло в свете их любви. Любовь. Могло ли это быть на самом деле? Она не обманывала себя, не так ли? Она не заснула и все это ей не приснилось? Она ущипнула себя. Ой. Нет, она не спала, и он действительно произнес эти слова и заверил ее, что все будет хорошо, они будут вместе. Конечно, она знала, что ему будет нелегко встречаться с магглорожденной, у него есть родители, свой дом и все такое, но теперь все как-нибудь образуется. Так и должно было случиться. Ей была невыносима мысль о том, что какие-то глупые предрассудки могут разлучить их. Только не это. Она отказывалась верить, что опасность была так велика, как всегда утверждал Драко. Для него это был просто еще один способ оттолкнуть ее. Если и была какая–то опасность, то ее можно было преодолеть, обратившись в Орден — вот так просто! Если Орден принял такого ужасного человека, как Снейп, то, конечно, один-два раскаявшихся Малфоя не вызовут у людей и удивления. Она не признавала никаких препятствий. Она хотела жить долго и счастливо. Навсегда? Что ж, никто не мог этого гарантировать, не так ли? Логика подсказывала ей, что они оба еще очень молоды и, по статистике, должны были встречаться еще с несколькими людьми, прежде чем остепениться. Однако ее сердцу, похоже, было наплевать на статистику. Она хотела преодолеть все трудности и быть с ним, и ни с кем другим. Которую заботило будущее. Это было настоящее, в котором она должна была жить. И он тоже хотел быть с ней. Прямо здесь и сейчас. Сердце Гермионы замирало каждый раз, когда она думала об этом. Она не хотела делать то, что сделала. Она предположила, что это правда, что говорят о полнолуниях, которые всех немного сводят с ума. Она чувствовала к нему прежнее влечение, но он был таким холодным, отстраненным и раздражающим, и она решила, что он действительно забыл ее. Это отрезвило ее и заставило сосредоточиться на предстоящей задаче, пока она не подняла глаза и не поймала на себе его пристальный взгляд. Он смотрел на нее с такой мучительной тоской, что у нее перехватило дыхание, а вместе с ним и здравый смысл. Конечно, он пытался это отрицать. Пытался сбежать от нее. И тогда она очаровала его единственным известным ей способом — своим телом. И это сработало. Мерлин, сработало. Он любил ее. Очевидно, он никогда не собирался произносить эти слова, по каким бы глупым причинам он ни пытался сопротивляться. Он намеревался продолжать притворяться, что она ему безразлична, позволяя их сердцам разбиться в процессе. Мне придется наказать его за это. Гермиона улыбнулась. Да, она определенно должна была наказать его за попытку отказать им обоим. Какие у него могли быть достаточно веские причины? Она не смогла придумать ни одной. Нет, у него была какая-то дурацкая идея о том, что сработает, а что нет, и он попытался оттолкнуть ее, утверждая свою идею о том, что их отношения не сложатся. Что ж, он был неправ! Ага? А как насчет того, чтобы наказать его за то, что он переспал с Мэрилин Шоу? Знакомая боль скрутила ее изнутри, и улыбка погасла. Она была совершенно уверена, что это был еще один глупый и отчаянный план с его стороны оттолкнуть ее. Ей было больно, и она ненавидела даже то, что он так поступил с ней, но она не собиралась позволять этому разлучать их. Она не собиралась отказываться от них. Не в этот раз. А если он сделает это снова? Если он сделает это снова… Тогда он не сможет по-настоящему любить ее, не так ли? Если он сделает это снова, то докажет, что не способен хранить верность и поддерживать серьезные отношения. Но он больше так не поступит. Она была уверена в этом. Не так ли? Она подавила свою неуверенность. Не то чтобы она собиралась легко это забыть, но она уже решила простить и не позволяла этому беспокоить ее больше, чем это было необходимо. Необходимо было напомнить себе, что она больше не потерпит измены, но не обязательно было становиться озлобленной и подозрительной и начинать гоняться за тенями. Он совершил ошибку. Да, большую ошибку, но, тем не менее, всего лишь ошибку. Когда она спросила его об этом, когда они просто лежали вместе на берегу озера, он попытался уклониться от ее вопросов, но в конце концов признался, что чувствовал себя ужасно с тех пор, как это случилось. Он признался, что тоже воспринял это как предательство, несмотря на то, что в то время пытался убедить себя, что это не имеет значения, потому что на самом деле они не были вместе. Он сказал, что не чувствует, что может найти этому какое-либо оправдание, но он был одинок и несчастен, и Шоу наткнулась на него, когда он чувствовал себя особенно уязвимым. Он сказал, что никогда не делал ничего, о чем сожалел бы больше. Это немного помогло. Умом она, конечно, понимала, что секс не всегда был таким интимным и приносящим удовлетворение, как когда они занимались им с Драко. Еще… У нее не было оснований для сравнения, не так ли? На самом деле, у него было в три раза больше партнеров, чем у нее. Он неохотно признал, что спал с Пэнси всего пару раз, и то после встречи с Гермионой, и что с Шоу было только один раз. Он сказал, что они не идут ни в какое сравнение, что ничто не сравнится с тем, что было с ней, но все же… Нет, это бессмысленно. Она поверила ему, когда он сказал, что любит ее. Мерлин знал, что он лгал ей достаточно часто, и она научилась отличать одно от другого. Он был таким искренним, таким ранимым, таким печальным.… Почему любовь ко мне делает его грустным? Потому что он не верил в них. Она ясно видела то, что он не очень старался скрыть, даже когда успокаивал ее. Он не верил, что у них все получится, несмотря ни на что. Он не верил по-настоящему, что они могут быть вместе. Что ж, она ему покажет! — Хорошо, класс, давайте посмотрим, что вы можете показать! — сказал Слизнорт и начал расхаживать по комнате. Это был второй понедельник после полнолуния, у них снова были зелья, и Гермиона была недовольна. Конечно, их проект продвигался очень хорошо, и им практически нечего было делать, кроме как работать над ним каждые несколько дней, но недовольство Гермионы не было чисто академическим. Это был Драко. Он больше не пытался остаться с ней наедине, ни разу. Он не улыбнулся ей и не заговорил с ней… Он едва взглянул на нее! Она была совершенно уверена, что он не должен был так себя вести, даже если они все еще держали все в секрете. Он никогда раньше не хотел сохранять дистанцию, как сейчас! Что-то происходило, о чем он ей не рассказывал. — А вы двое? — спросил Слизнорт, разглядывая зелье ненависти, которое к этому времени больше всего напоминало то, что кто-то уже однажды частично переварил. Пахло оно тоже немного так же. — Ах, очень вкусно, очень вкусно. Да, цвет в самый раз, — он посмотрел на Драко, который сидел, обхватив голову руками и уставившись скучающим взглядом в котел. — Возможно, поскольку это зелье требует больше времени, чем труда, ты можешь использовать свое свободное время на уроке, чтобы написать мне эссе о свойствах ингредиентов и самого зелья, да? — он направился к следующей паре. — Чертовски блестяще, — проворчал Драко, доставая пергамент и перья. — Нам предстоит дополнительная работа. — Что ж, — терпение Гермионы сегодня было на исходе. — Может быть, если бы ты не выглядел так, будто был в коме, а больше походил на то, что от тебя действительно была польза, тогда, возможно, нам и не пришлось бы этого делать. Он выглядел озадаченным, но потом его словно осенило, и он придержал язык. Гермиона знала, к какому выводу он пришел, и это разозлило ее еще больше. Почему мальчики всегда приходят к такому выводу в первую очередь? Не то чтобы он раздражал ее только в это время месяца! Отнюдь нет! И время было не то! Ей хотелось порычать на него, но какой в этом смысл? Она не добьется от него ничего полезного, пока рядом кто-то еще. Вместо этого она написала название своего эссе своим аккуратным почерком и снова украдкой взглянула на него. Он хмуро смотрел на свой пергамент. Действительно, иногда он был просто невыносим. — Свойства аконита… — Гермиона размышляла вслух, надеясь, что он начнет. — Также известен как «Восторг Дамблдора», аконит или аконит волчий — не путать с одноименным зельем. Очень ядовит. Известно, что он излечивает от болей, что, если вдуматься, довольно иронично… — выражение лица Драко ничуть не изменилось, и, казалось, он совсем не осознавал, что сказал. Гермиона разинула рот. — Очень хорошо! — воскликнула она, поймав на себе несколько смущенный и раздраженный взгляд Драко. — Я действительно кое-что знаю, Грейнджер, — сказал он через несколько секунд. — Просто я не такой всезнайка, как ты. Она нахмурилась. Что все это значит? Почему он вел себя так, словно… Будто… Как будто они не занимались любовью в полнолуние. — Хорошо, — вот и все, что она сказала, радуясь, что ее голос остался ровным. — Прости. Она вернулась к своему пергаменту, невидящим взглядом уставившись на него. Не имел ли он в виду то, что сказал той ночью? Он просто играл с ней? Ему доставляло удовольствие причинять ей боль? Возможно ли, что она неправильно поняла все, что было между ними? В конце концов, не то чтобы у нее был большой опыт общения с мальчиками. Возможно, весь секс был похож на то, чем они занимались. Или, может быть… Она почувствовала, как он коснулся ее руки, но не подняла глаз. Вероятно, ему нужна была помощь с сочинением. Что ж, он мог бы написать свое собственное чертово эссе. — Прости, — прошептал он. — Ты же знаешь, я не это имел в виду. Она рискнула взглянуть на него, но он не смотрел на нее. Нет, не дай боги, кто-нибудь заметит, что он смотрит на нее и даже разговаривает с ней вежливо. В конце концов, он признался ей в любви всего полторы недели назад. Ты слишком остро реагируешь. Возможно, так оно и было, но ей надоело прятаться, врать и притворяться. Она просто хотела, чтобы Драко проявил твердость характера в этом вопросе. А что, если из-за этого действительно могут погибнуть люди? Она проигнорировала эту мысль и вместо этого начала писать эссе. Несмотря ни на что, ей все равно придется отдать это дело. — Почему ты не пытался увидеться со мной? — спросила она чуть позже спокойным и уверенным голосом. Он вздрогнул и быстро оглядел комнату. — Мерлин, Грейнджер. Только не здесь! Она не поднимала глаз. Она знала, что в пределах слышимости никого нет. — Единственное, что могут заметить люди, — это то, что ты нервничаешь и ведешь себя так, будто происходит что-то необычное. Он покраснел. Гермиона посмотрела на Гарри, который действительно заметил это и приподнял бровь, но она просто покачала головой, отметая его вопросы. — Послушай, мне просто неудобно говорить об этом здесь, — сказал Драко. — Это не может подождать? — Если ты сожалеешь о том, что произошло у озера, — Гермиона не смогла сдержать легкой дрожи в голосе на последнем слове. — Все, что тебе нужно было сделать, это сказать об этом. Я бы поняла, — нет, она бы не поняла. Но это было бы намного добрее, чем обманывать ее. — Сожалею? — недоверчиво переспросил он. — Мерлин, я не… — он замолчал и понизил голос, который до этого был резким. — Гермиона, я не жалею об этом. Она взглянула на него. Он выглядел искренним. Она немного расслабилась. — Я просто не… — продолжил он. — Ты должна дать мне время во всем разобраться. Ты сказала, что у тебя все хорошо получается. Если это не так, тогда я… Я пойму. Я не буду заставлять тебя оставаться со мной, — в его глазах промелькнуло что-то, чего Гермиона не смогла понять. Грусть? Надежда? Что-то совсем другое? — Конечно, я дам, — пробормотала она. — Я просто хочу, чтобы ты выглядел довольным этим. — Тогда, пожалуйста, не веди себя так, — сказал он, отводя взгляд. — Скоро все это перестанет иметь значение. Драко был не единственным, кто изменился. Джинни, которая с тех пор, как застукала Гермиону с Драко, обращалась с ней так, словно у нее драконья оспа, внезапно стала вести себя так, словно ничего не случилось. Гермиона не знала, как на это реагировать. Она попыталась затронуть эту тему, не упоминая об этом, но Джинни просто сказала: — Я действительно не знаю, почему я так разозлилась на тебя. Мне действительно жаль. Разве мы не можем просто забыть об этом? — и Гермиона согласилась. Ей не нравилось ссориться со своей подругой, и она была рада, что все закончилось. Они ужинали в Большом зале, и взгляд Гермионы то и дело возвращался к слизеринскому столу. Почему он с ней разговаривает? Драко сидел рядом с Шоу, и они, казалось, оживленно что-то обсуждали, возможно, даже спорили. Хоть убей, Гермиона не могла понять, о чем ему нужно было с ней говорить. Ей не нравилось, что он находится рядом с девушкой, с которой переспал и с которой, предположительно, больше не хотел спать. Ревность съедала ее, и она не видела причин отрицать это или даже очень хорошо скрывать. Драко поднял голову, поймал ее взгляд и замер, просто глядя на нее секунду. Затем он быстро огляделся и слегка покачал головой, как бы говоря, что это ничего не значит. Гермиона прищурилась. Она решила, что это уже что-то значит. Он резко встал и, бросив последний взгляд на Гермиону, рывком поднял Шоу на ноги и вышел вместе с ней. Что? Конечно, то, что он ушел с Шоу туда, где она не могла видеть, что они делают, не должно было ничему помочь? — Они заслуживают друг друга, — сказала Джинни, проследив за взглядом Гермионы. — Ч-что? — Он полный придурок, а она полная шлюха. Надеюсь, они будут жить счастливо до конца своих дней, — в голосе и взгляде Джинни не было злобы или «Я же тебе говорила». Она просто констатировала то, что считала фактом. Гермиона уставилась на нее, чувствуя себя уязвленной. Что это было за выражение лица, когда она все знала? Джинни, однако, продолжала есть, как ни в чем не бывало. Гермиона встала. — Мне нужно идти, — пробормотала она и направилась в свою спальню так быстро, как только могла, не привлекая к себе внимания. Прошло ровно две недели после их маленького приключения на озере, когда Драко, наконец, разыскал ее пару дней спустя. Гермиона была обижена и рассержена тем, что он так долго не давал о себе знать. За целых две недели они не обменялись ни прикосновениями, ни поцелуями. Ей следовало бы отказать ему. Ей действительно следовало бы. И все же, когда он предложил ей встретиться с ним днем в уединенном месте на опушке Запретного леса, она поняла, что соглашается. В конце концов, она всегда могла высказать ему все, что о нем думает. И она это сделала. — Что вы делаете с Шоу? — спросила она, как только добралась туда. Драко на время забыл о том, что нужно нервничать, и сердито посмотрел на нее. — Ты же знаешь, что у тебя нет причин ревновать. — Значит, так и есть? — потребовала она. — Я полагаю, это нормально — признать, что твой… — парень? Слово застряло у нее в горле. Он все еще не был настоящим, не так ли? — любовник уходит к девушке, с которой изменил тебе. — Мне нужно было поговорить с ней, хорошо? И ты все выдала тем, как смотрела на нас. — О чем тебе нужно было с ней поговорить? Он открыл рот, словно собираясь ответить, но не смог произнести ни звука. Наконец, он сказал: — Я расскажу тебе позже. Но это не то, что ты думаешь. Пожалуйста, мы можем не ссориться? — Почему? — она хотела ругаться, черт бы его побрал. Он цинично улыбнулся. — Потому что у меня день рождения? Гермиона уставилась на него, забыв обо всех обвинениях. — Т-ты мне не сказал. — Я говорю тебе сейчас. — Немного поздновато, не так ли? Я ничего тебе не купила. — Кому нужны подарки? — спросил он, придвигаясь к ней ближе. — Ты — все, чего я хочу… Его слова, то, как он смотрел на нее… Даже с оттенком грусти, это был прежний Драко, в которого она так безнадежно влюбилась. Она почувствовала, что ее решимость тает. Она знала, что есть проблемы, над которыми им нужно поработать, но они не должны были делать это прямо здесь и сейчас. Это был его день рождения, и он собирался провести его с ней. Она застенчиво улыбнулась ему и сказала: — С днем рождения, Драко, — прежде чем наклонить его голову для поцелуя. Он притянул ее ближе, заключая в объятия. Она удовлетворенно вздохнула от этого прикосновения. Несмотря на то, что она только что накричала на него, она бы предпочла оказаться в другом месте. Его губы медленно коснулись ее губ. Это был нежный поцелуй, полный скорее привязанности, чем страсти. Это не было похоже на его обычные поцелуи, но ей это очень понравилось. Она чувствовала, что ею дорожат. Она чувствовала, что о ней заботятся. Она чувствовала себя особенной. Она провела кончиком языка по его губам, и он вздрогнул, прервав поцелуй, прежде чем нерешительно отстраниться. Она была немного смущена. Почему он прервал поцелуй, когда все только начиналось? Несомненно, он ожидал от своего дня рождения большего, чем просто целомудренный поцелуй, и она была бы более чем счастлива услужить. Он достал фляжку. — Что это? — спросила она. Его губы искривились. — Это не тыквенный сок. — Я не думала, что ты его пьешь. — Я не пью, — сказал он, взвешивая фляжку в руке. — Но ведь мальчику должно быть позволено сделать что-то необычное в его семнадцатилетие, верно? Она посмотрела в сторону замка. Здесь их никто не увидит. Именно по этой причине он выбрал это место для их встречи. Они были скрыты несколькими деревьями на вершине склона, спускавшегося к озеру. Он секунду смотрел на нее, а затем вздохнул. — Я должен был догадаться, что ты будешь непревзойденной старостой. Возможно, в следующем году ты станешь лучшей ученицей века. Гермиона почувствовала себя немного обиженной из-за его несправедливой характеристики в ее адрес. — Стала бы непревзойденная староста дурачиться с тобой весь год? — Тогда, пожалуйста, выпей со мной по случаю дня рождения? — спросил он, предлагая ей бокал. Она взяла фляжку и сделала большой глоток. Это был огневиски, как она и подозревала, и он обжегся. У него также было легкое послевкусие, которое она не смогла определить. Она сделала еще глоток, и ей пришлось опереться рукой о ствол дерева, потому что мир на секунду расплылся. — Думаю, этого достаточно, — хрипло сказал он, протягивая руку, чтобы забрать у нее фляжку. Она посмотрела на него, потрясенная, увидев боль в его глазах, и выхватила фляжку из его рук. Что-то было не так. Мир снова расплылся, и она поняла, что дело не только в огневиски. В прошлый раз она так не реагировала. — Что ты со мной сделал? — прошептала она. — Я-я… — он, казалось, был не в состоянии ответить и покачал головой. — Ничего, Гермиона. Все будет хорошо. — Не ври мне! — закричала она, чувствуя, что ее немного подташнивает, а в голове начинает стучать. — Ты… ты отравил меня? Ты сделал это, не так ли? — ее глаза наполнились слезами. Его глаза расширились. — Мерлин, нет! Я бы никогда не причинил тебе такой боли. Я не конченный… — его голос дрогнул, и он снова потянулся за фляжкой. Она снова выхватила ее у него. — Тогда что ты со мной сделал? Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Я заставляю тебя забыть. — Что? — она уставилась на него так, словно у него выросла еще одна голова. Он открыл глаза, и они были встревоженными, но в них светилась убежденность. — Я заставляю тебя забыть о нас. — З-забыть о нас? После всего, что между ними произошло? Всего, что было общего? — Это не совсем то же самое, — объяснил он. Его голос был спокойным и отстраненным. Как он мог быть спокойным? Как он мог так поступить с ней? — Заклинание забвения — это нечто большее, на что я не осмелился бы, и оно предназначено для того, чтобы вырезать фрагменты твоей памяти. Я не мог рисковать тем, что ты полностью забудешь о моем существовании, потому что кто-нибудь обязательно узнал бы об этом и вылечил тебя. С помощью этого зелья я мог бы заставить тебя забыть о том, что мы когда-либо… — его голос дрогнул, и он прочистил горло, — что ты когда-либо спала со мной той ночью и обо всем, что связано с нашими… личными отношениями, и при этом сохранить воспоминания обо мне. В какую ночь? К своему великому ужасу, она поняла, что зелье начало действовать, и некоторые воспоминания становилось все труднее вспоминать. Нет! То, что он с ней делал, ранило ее и разрывало сердце на части. Слезы хлынули рекой, и она не смогла сдержать рыданий. — Так ты планировал это долгое время? — спросила она, не ожидая ответа. — Ты знал, что собираешься отравить меня, разрушить мои воспоминания… — он попытался возразить, но она проигнорировала его. — И все же ты поцеловал меня и сказал, что любишь меня… — она прикрыла рот рукой, пытаясь восстановить контроль над своим дрожащим телом. — Гермиона, это не так. Это не было ложью, — он казался отчаявшимся. — Пожалуйста, Гермиона, именно поэтому я должен… — Перестань произносить мое имя! — закричала она. — Ты больше не можешь произносить мое имя так, будто тебе не все равно! — ее охватило глубокое горе, и она не чувствовала ничего, кроме мучительной боли. Он никогда по-настоящему не любил меня. Он обманул меня. Я такая дура, что думала, что он когда-нибудь сможет полюбить меня. Он все еще думает, что я грязнокровка, что я недостойна его внимания… Я была такой дурой. Его лицо стало каменным. — Нет, ты права, — тихо сказал он. — Пожалуйста, дай мне зелье… Грейнджер. Она уставилась на фляжку в своей руке, и ее осенило. — Ты тоже собираешься ее взять, не так ли? Ты планируешь забыть о своем романе с грязнокровкой! — она тут же перевернула фляжку и начала выливать содержимое на землю. — Нет! — он бросился к ней, но она швырнула фляжку так далеко, как только смогла, и она покатилась вниз по склону, расплескав содержимое. Он смотрел ей вслед с выражением безнадежности на лице, когда понял, что ничего не сможет спасти, прежде чем повернулся к ней и схватил за плечи. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? выдавил он. — Ты хоть представляешь, что… — его голос снова сорвался, и он, казалось, не смог закончить. — Ты наказываешь меня за все, заставляя вспоминать? Это все? — Я любила тебя! — сказала она, заставив его вздрогнуть. — И ты сделал это со мной. Ты изнасиловал мой разум! — она высвободилась из его объятий и посмотрела на него сквозь слезы. Она ненадолго задумалась, есть ли противоядие, но знала, что его не будет. Если бы оно когда-нибудь существовало, он бы от него избавился. Он не стал бы этого делать, не убедившись, что это необратимо. Вот почему он так долго держался в стороне. Он строил козни и строил планы. — Я должен был это сделать, — сказал он, и на его лице ясно читалось раскаяние. — У меня не было выбора. Это единственный способ для нас продолжать жить так, как мы должны. Мы не могли быть вместе, Гермиона. Этого просто не могло быть. — Потому что ты трус и никогда не давал шанса! — возмущалась она, не переставая лить слезы. Она ненавидела, что он видел ее слабость, но полагала, что это не имело значения, потому что через несколько минут она все забудет. — Дело не в этом! — закричал он в отчаянии. — Ты не понимаешь! — Тогда почему бы тебе не заставить меня понять? Он задрал левый рукав. — Смотри! Она посмотрела на его руку, а затем снова вверх, ничего не понимая. — Нет, Гермиона, — сказал он. — Смотри! Она посмотрела еще раз, и что-то мелькнуло. Она вытерла глаза, чтобы прояснить зрение, и тогда она увидела это. Темная метка. Она ахнула и отшатнулась назад. — Как это может быть? Как долго? — Целый год. Ты единственная, от кого мне приходилось это скрывать, больше никто не обращал внимания на то, что я был без мантии. На самом деле, я готов поспорить, что именно это и помогло. И ты… Простого оберега было достаточно, потому что ты даже не подозревала. Она отвернулась от него и поддалась тошноте. Он просто стоял, слегка отвернув лицо в сторону, и выглядел подавленным и озлобленным. Наконец, ее желудок опустел, но тело не переставало дергаться и содрогаться. Она прислонилась к дереву, чтобы успокоиться. Он был полноправным Пожирателем Смерти весь год. Все это время, что они были вместе. Она знала, что у него другие взгляды, чем у нее, но считала его в целом порядочным человеком. Она верила, что сможет его переубедить. Она считала его неспособным на подобную жестокость. Но, с другой стороны, разве он не доказывал снова и снова, что вполне способен быть жестоким? Разве он не был жесток с ней снова и снова? И все же, не был ли он слишком молод, чтобы понять, что эта метка принадлежит ему подобным? — Я знал, что ты никогда не примешь меня, когда узнаешь, кто я такой, — сказал он хриплым и напряженным голосом. — У нас не было ни единого шанса. — Ты прав, — ее голос дрожал, и он вздрогнул, как будто она дала ему пощечину. — Если ты действительно такой, то мы бы не могли быть вместе. Если в твои представления о хорошем времяпрепровождении входит убийство и изнасилование невинных, то мы несовместимы, — ей нужно было собраться с мыслями. Казалось, они ускользали каждый раз, когда речь заходила о нем и их отношениях. — Он убьет меня и мою семью, если я не сделаю то, что он говорит, — сказал он таким тоном, словно умолял ее понять. Какое это имело значение? Через несколько минут она забудет и никогда не поймет разницы. — На самом деле, у меня практически нет шансов пережить это лето, — продолжил он. — Если бы я попытался быть с тобой, он бы убил и тебя тоже. — Итак, ты просто решил, что мне нельзя больше позволять вспоминать о тебе, — ее голос был тусклым, безжизненным. — А теперь, если тебе придется сражаться со мной… Ты можешь. Она сердито посмотрела на него. — Как будто я когда-нибудь стала бы с тобой сражаться! Ты самодовольный ублюдок и самый избалованный мальчишка, которого я имела несчастье встречать, но ты всегда только лаял и не кусался. — Это неправда, Гермиона… — начал он, но был прерван. — Тогда почему бы просто не позволить ему убить меня? Или сделать это самой? — То, что я люблю тебя, не означает, что я не буду убивать других. Я буду. Я должен. — Орден поможет тебе. Они могут защитить тебя. Еще не слишком поздно. — Уже слишком поздно. Они не могут защитить меня и, конечно, не защитят моего отца, даже если бы он этого хотел. — Твой отец в Азкабане, и вряд ли ему там нужна защита от Волан-де-Морта. Драко слегка вздрогнул, услышав это имя. — Ты даже не представляешь, насколько силен Темный Лорд, любовь моя. Любовь моя. — Очевидно, я не твоя любовь, — прошептала она. — Так что не называй меня так. Он выглядел безутешным. — Но ты такая и есть. По крайней мере, пока… — он сглотнул и отвел взгляд. — Пока ты не забудешь. Она покачала головой. — Ты бы не поступил так с тем, кого любишь… — ей было трудно сдерживать свой гнев, потому что разбитое сердце снова охватывало ее, и все больше и больше воспоминаний ускользало из ее памяти. Драко, казалось, не собирался отвечать, но потом сказал: — Вместо того, чтобы пожертвовать твоей жизнью ради наших отношений, я пожертвовал нашими отношениями ради твоей жизни. Как ты можешь говорить, что я тебя не люблю? — Другие знают, — сказала она. — Как ты собираешься скрыть от Джинни, что она мне рассказала? — Об этом уже позаботились. Я дал ей зелье несколько дней назад. Несколько дней назад. Когда она внезапно снова стала дружелюбной. — Шоу… — начала она. — Вчера. Вот из-за чего мы ссорились, когда ты нас увидела. Она не хотела, чтобы ее сознанием манипулировали. В конце концов, она сдалась. — Она сдалась или ты заставил ее? — с горечью спросила она. — Я заставил ее сдаться, — холодно ответил он. — Так же, как ты сделал это со мной? — Нет… Я обманул тебя. Она дала ему пощечину. Это была последняя отчаянная попытка причинить ему такую же боль, какую он причинял ей. Когда он пришел в себя, она снова ударила его по другой щеке. Он схватил ее и насильно поцеловал. Это было жестоко, с синяками, страстно и… изысканно. Она прильнула к нему, отвечая на поцелуй, чувствуя вкус слез. Его или ее? Возможно, я этого не забуду. Возможно, если он будет продолжать так целовать меня, это не возымеет действия. Словно туман рассеялся, и она ахнула, когда пара рук внезапно отпустила ее. Когда она собралась с мыслями, то нахмурилась и, оглянувшись, увидела, что Малфой стоит к ней спиной. Он смотрел в сторону. Казалось, он слегка дрожал. — Ч-что я здесь делаю? — спросила она его. — Не понимаю, Грейнджер, — сказал он голосом, который был едва громче шепота. — Но ты поймала меня. — Поймала тебя? Он указал на что-то, лежащее в траве у подножия холма. — Праздную. Очевидно, ты считаешь, что мальчику нельзя позволять пить в его собственный день рождения, — в его голосе звучала горечь, как будто она лишила его самого рая. Он не смотрел на нее и выглядел… грустным. Нет, не грустным. Несчастным. И одиноким. Возможно, причина, по которой он захотел выпить, была не только в том, что он показал. Почему она не могла вспомнить? — Ты заколдовал меня, Малфой? — с подозрением спросила она. Он бросил на нее быстрый взгляд. — Заколдовать тебя? Зачем мне это делать? — спросил он. Она фыркнула. Они оба прекрасно знали, что если бы он мог как-то побеспокоить ее, то сделал бы это. Он покачал головой. — Нет, не нужно проклинать. С другой стороны, хороший толчок вниз по склону… Ты сломаешь свою тощую шею, и никто ничего не узнает. В его словах не было страсти, и он звучал на удивление неубедительно. — Ты в порядке? — тихо спросила она, заставив его вздрогнуть и пристально посмотреть на нее. Его глаза были покрасневшими. Она гадала, что с ним случилось. — Я в порядке, — усмехнулся он. — Я не хочу, чтобы какая-то маленькая грязнокровка пыталась стать моей матерью. Она скрестила руки на груди. — Хорошо, Малфой, как скажешь, — сказала она, перестав быть любезной с ним. — Я не буду тебя наказывать, потому что у тебя день рождения, но, по крайней мере, постарайся вести себя прилично. Она повернулась к нему спиной и ушла. — Где ты была, Гермиона? — немного обеспокоенно спросил Гарри, когда она вошла в гостиную Гриффиндора. — Ты только что ушла. Гермиона пожала плечами. — Я пошла прогуляться, а Малфой, как обычно, вел себя как придурок. Клянусь, в один прекрасный день его отношение обернется против меня. — Я бы был с ним осторожен, Гермиона. В последнее время его действия очень подозрительны. Мы не знаем точно, что он задумал и почему. Нельзя быть уверенным, что он не пожиратель смерти. Гермиона покачала головой. — Я так не думаю. Мы не знаем о нем всего, что нужно знать, Гарри. Даже у него есть свои проблемы. Она не могла отделаться от мысли, каким несчастным он выглядел, когда она оставила его одного.

Конец