Часть 3 Игра началась

Азиза выскочила из сторожки. Сквозь сгустившийся туман и ночной полумрак парк уже не казался знакомым и тёплым. Он был как чужой организм — живой, враждебный, затаившийся. Лампочки вдоль аллей мигали, словно кто-то намеренно выводил их из строя. Она неслась по дорожке, задыхаясь. Ветки хлестали по лицу, сапоги вязли в влажной листве. Где-то сбоку снова мелькнул силуэт. Он не шёл — он двигался, как тень. Беззвучно. Позади раздался жуткий треск — словно ломали дерево... или кости. Азиза свернула к летнему кафе — в надежде укрыться, спрятаться. Дверь оказалась открыта, внутри было темно и пусто. Она вбежала, закрыла за собой и прижалась к стене, пытаясь отдышаться. Сквозь дрожь пальцев достала телефон. Сигнала нет. Батарея почти села. Внезапно — щелчок. Свет лампы над стойкой моргнул… и включился. За барной стойкой стоял он. Маньяк. Его лицо было скрыто маской, белой, будто фарфоровой. Щели для глаз — пустые, чёрные. Из-под капюшона стекала тонкая струйка… крови? Он стоял спокойно, не двигаясь. Только постукивал ногтями по стойке. Медленно. Уверенно. Азиза сделала шаг назад, затем ещё… и вдруг наступила на разбитое стекло. Хруст. Он вскинул голову. — Зачем ты здесь… одна? Голос был искажён — как будто говорила старая плёнка. Он подошёл на шаг ближе. Потом ещё. Она бросилась в подсобку, захлопнула дверь, но замка не было. За дверью — шаги. Потом — скрежет металла по дереву. Он царапал дверную раму ножом. — Тебе не убежать, Азиза… Он знает моё имя… — застыла она в ужасе. Рядом стоял старый холодильник. В отчаянии она втиснулась внутрь. Дышать стало трудно. Темно. Холодно. Он всё ещё был там. Молчание. Затем — дверь в подсобку открылась. Медленно. Скрипуче. Она зажала рот рукой, стараясь не издать ни звука. Шаги. Тяжёлые. Медленные. Он зашёл. Тишина. Лишь её сердце грохотало, как барабан. Вдруг… — Я найду тебя. Даже в темноте. — прошептал он у самого холодильника. И ушёл. Словно растворился. Азиза просидела в холодильнике почти час, прежде чем решилась выбраться. Парк был уже мёртво-тих. Только надпись, выцарапанная на прилавке, осталась: "Ты теперь в моей игре."