Часть 16 Кролик, которого никто не видит

Первое, что увидел Сакута, — белый потолок. Серые пятна, разбросанные по узорам, будто хаотичные воспоминания, которые он никак не мог собрать воедино. Он лежал на кровати в кабинете медсестры. Школьный потолок. Но почему он смотрит на него лёжа? Скрип кровати напомнил хриплое дыхание зверя, пробуждённого от зимней спячки. Он медленно сел. Пальцы дрожали. Занавески были задёрнуты, но откуда-то тянуло холодом. Он раздвинул ткань и выглянул в окно. И замер. За стеклом медленно падал снег. Мягкий, но плотный. Море Шичиригакама, серое и тяжёлое, терялось в снежной дымке. Тучи плотно заволокли небо, ни единого солнечного луча. На полке рядом с кроватью мигали электронные часы. 13:25 24 декабря Сакута почувствовал, как сжимается грудь. — …Я действительно вернулся? Он знал этот день. Знал слишком хорошо. 24 декабря — день, когда всё пошло не так. Когда снег стал алым. Он не мог поверить, но всё чувствовалось до боли знакомо. Этот воздух. Этот холод. Это не мог быть просто сон. Он ещё раз взглянул на часы. 13:28 — Значит, я успел… — прошептал он. Он должен быть в больнице. Должен навестить Сёко. Должен сделать выбор… или снова потерять всё. Мысли стремительно метались. Он чувствовал, как паника накатывает волнами. Но в этот раз он не собирался отступать. — Конечно, снега навалит… Женский голос вывел его из мыслей. Он резко обернулся. Медсестра стояла у окна. Белый халат, усталое лицо — всё как обычно. Она подошла и захлопнула окно, скривившись от холода. Потом повернулась в сторону и… Прошла мимо него, не сказав ни слова. Сакута напрягся. Он был в нескольких шагах от неё. Но она не взглянула, не заметила. Будто он был пустым местом. Он шагнул ближе. — Эй… — сказал он тихо. — Медсестра? Ноль реакции. Она села за стол и начала что-то записывать. — Медсестра! — уже громче. Она даже не вздрогнула. Он подошёл к ней и положил руку на плечо. — … Он ничего не почувствовал. Ни ткани, ни кожи, ни тепла. — Что… происходит? — прошептал он. Дверь кабинета внезапно распахнулась. — Медсестра, он прищемил палец, — раздался знакомый голос. Это был Куними, его друг. В баскетбольной форме. С ним — младший ученик, сжимавший палец. Сакута шагнул к ним. — Куними! Это я! Эй! Но тот прошёл мимо него, словно мимо привидения. Медсестра поднялась: — Садись, сейчас приложим компресс. Все продолжали действовать, будто Сакуты просто не существовало. Он смотрел, как Куними смеётся, что-то говорит, а он сам — как будто растворённый в воздухе. Он не был здесь. Он не был теперь. Он застрял между. Он исчез. И это был не просто кошмар, не сон, не чья-то иллюзия. Он действительно исчез из этого мира. Сакута смотрел на медсестру — как она заполняет бумаги, хмурит брови, кряхтит, откидывается в кресле. Он посмотрел в сторону Юмы. Тот улыбался, что-то бормотал другу, пожимал плечами. А затем — к окну. Туда, где в стекле отражались все, кто был в комнате. Кроме него. Отражения двигались, совпадая с жестами и позами. Но он... Он отсутствовал. Как будто стекло тоже не могло его распознать. Сакута поднял руку и дотронулся до лица. Он чувствовал свою кожу, свои пальцы. Он был тут. Он точно был. Только… не для всех остальных. "Я... мёртв?" — это была первая паническая мысль. Но нет. Он чувствовал холод стекла. Чувствовал пульс в груди. Он был жив. И все же — исчез. — Для начала, найди того, кто увидит тебя... Слова Сёко всплыли из тумана воспоминаний. Слова, которые тогда показались странными. Но теперь они обретали пугающий смысл. Он вспомнил Май — первую встречу. Ту самую девушку в костюме кролика, которую никто не видел. Подростковый синдром. Он вновь оказался в эпицентре чего-то иррационального. Случай, вышедший из-под контроля. Футаба говорила про кота Шредингера. Про наблюдение и существование. Про вероятности, которые схлопываются только под взглядом. Только если кто-то видит тебя — ты существуешь. А он? Он был не увиденным. Он был никем. — Йоу, Куними! — закричал Сакута. Его голос эхом растворился в пустоте. Никакой реакции. Он схватил Юму за плечи. Потряс. Закричал. Выругался. Юма даже не дрогнул. Не моргнул. Будто рядом просто пронёсся сквозняк. Он ушёл, оставив Сакуту в одиночестве. Коридоры школы были пустыми. Витражи окрашивали полы холодным синим светом. Шаги отдавались в тишине, будто он шагал по пещере. Каждая дверь — мёртвая. Каждый класс — пуст. Но он знал, куда идти. Лаборатория. Футаба. — Футаба! — дверь распахнулась. Тишина. Свет был включён. Мензу́рки тихо булькали, отражая блёклый свет люминесцентных ламп. Воздух был пропитан запахом спирта и озона. Рио спала, положив голову на руки. Её очки лежали рядом, книги были открыты на сложных формулах. На доске — сумасшедший клубок расчётов, перечёркнутых, повторённых, снова стертых. Слова: «Азусагава», «временная петля», «сердце» и «Сёко». Она искала ответ. Пыталась понять, как спасти их обоих. Пыталась вырвать хоть одну возможность у времени, у судьбы. Сакута подошёл ближе, тихо, как призрак. — Спасибо, Футаба, — прошептал он, накрывая её пиджаком. Он хотел бы, чтобы этого было достаточно. Чтобы прикосновение вернуло ему вес. Чтобы её глаза раскрылись, она подняла голову и сказала: «Опять ты, идиот?» Но чуда не случилось. Он коснулся её плеча. И не почувствовал ничего. Будто пытался дотронуться до света. Он взял её телефон. Пальцы дрожали. Май. Одиннадцать цифр. Имя, которое значило всё. Он нажал «Вызов». Тишина. Ни гудков. Ни сигнала. Он набрал домашний. Каэдэ, Сёко… Кто-то. Ничего. Ни звука. Ни связи. Он написал сообщение: «Это Сакута». Нажал «Отправить». Пусто. Экран не мигнул. Никакой реакции. Он был вне связи. Вне времени. Вне всего. — По уши в дерьме, да? — выдохнул он, усмехнувшись. Он чувствовал, как стены начинают сжиматься. Как из-за их трещин начинает сочиться холод. Он был в коробке. И теперь всё зависело от того, найдётся ли кто-то, кто откроет её. Он верил в Май. Только в неё. Одна надежда — одно место — одна точка пересечения. Перед мостом. В шесть вечера. 24 декабря. Может быть, если он доберётся туда… Может быть, если она посмотрит на него... Он вновь обретёт вес. Голос. Сердце. Себя. — …Но это не выход. Мысль о том, чтобы найти Май в рождественской толпе, казалась почти смехотворной. Что если она не заметит его? Что если всё произойдёт слишком быстро? Он не мог рисковать последними минутами. Хуже всего — если он остановит Май, никто не остановит его настоящего. Он вспомнил, что говорила Рио: квантовая суперпозиция запрещает встречи между «настоящим» и «будущим» Сакутой. Они словно две параллельные частицы, никогда не сталкивающиеся. Он не мог схватить себя за плечи и оттащить от смерти. Он не имел права надеяться, что сможет спасти себя сам. Он мог только предупредить. Рассказать правду тому, кто еще способен слышать. Но сперва кто-то должен заметить его. Должен открыть «коробку», чтобы волна вероятности наконец схлопнулась и его существование стало реальным. — Кто?.. Кто сможет? Ответ приходил с болью — Сёко. Она одна ещё могла быть связана с ним — с его будущим. Возможно, она могла почувствовать его, как чувствуют ветер сквозь щели в закрытом окне. Он вспомнил утро 24 декабря — её тёплую улыбку, когда она провожала его на школьный порог. — Это… единственный шанс. Сердце ныло от мысли, что он снова полагается на неё. Но теперь он был готов забрать у неё будущее, чтобы спасти своё и Май. Выбор был сделан. Цена названа. Назад пути нет. Он убрал телефон Рио в её сумку. Но едва он открыл дверь, чтобы уйти, как за спиной послышалось движение. Обернувшись, он увидел Рио, сидящую на полу, всё ещё сонную. Пальто, которое он накинул на неё, сползло с плеч и бесшумно упало. Она уставилась на него. Или, точнее — сквозь него. — Я?.. — пробормотала она. Её взгляд был тяжёлым, мутным. — Футаба? Я здесь! — крикнул он, делая шаг ближе. — Смотри на меня! Никакой реакции. Только затаённая тишина, которая теперь казалась слишком густой, как будто сама комната начала отторгать его. Он схватил её за плечи. Он чувствовал прикосновение — холод её кожи, лёгкое дрожание. Но она не чувствовала его. — Земля вызывает Футабу! Проснись! Он помахал рукой у неё перед лицом. Он даже написал на доске: «ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, ФУТАБА!». Но её рука тут же смахнула надпись, и поверх неё она принялась выводить новые формулы — белый мел заскрипел, как когти по стеклу. — Похоже, на этот раз ты меня действительно не спасёшь, да? И в этом что-то щёлкнуло внутри. Он понял — здесь его никто не увидит. Никто не услышит. Он один, как крик в пустоте. … Он вышел из лаборатории, но прежде чем покинуть здание, остановился. Возле учительской его взгляд зацепился за костюмы, возвращённые после фестиваля. Один из них — тот самый. Костюм девочки-кролика. Тот, с которого всё началось. — …Раз уж я в этом аду… почему бы не сыграть по его правилам? Он протянул руку к пакету, и его пальцы сжались на холодной молнии.