Попытка быть «нормальными»

Он, честно говоря, даже не знает, куда позвать эту ужасную прекрасную катастрофу. Он выбирает ресторан, просто потому что он голодный после целого дня съёмок. Просто пишет ей на номер, который она оставила: «Будешь ужинать?». В ответ приходит голосовое сообщение, целиком и полностью состоящие из хохота: смеётся она, смеются её подружки, периодически в смехе мелькают слово, типа: «блять!», но они быстро прерываются новым приступом хохота. А после этого она присылает адрес, откуда её надо забрать. И это… сраная заброшка. - Я даже не сомневался, что ты живёшь на какой-нибудь заброшке, раз не можешь жить без клептома… - он осекается на полуслове. Он начал говорить, когда просто открылась пассажирская дверь, он даже не успел её увидеть в темноте (у заброшки не было ни одного фонаря). - Спасибо, конечно, но я живу напротив, а не в заброшке, - насмешливо отзывается она. Бросает взгляд на здание напротив – там неприметная пятиэтажка, а вокруг – пустырь и несколько заброшенных строек. На ней теперь уже длинное красное платье, а волосы собраны в аккуратную причёску. Она слабо похожа на себя прежнюю, которую описать можно было чем-то средним, между «шлюхой» и «бунтующим подростком». - Ты выглядишь… почти прилично, - всё же делает комплимент он. - А ты – как будто собрался хоронить бабушку, - колет она в ответ. И она идеальна. Он усмехается, потому что всё это смешно. - Очаровательно, - невозмутимо отзывается Ваня. – Готова ехать? - Разумеется. Но если захочется глянуть на что-нибудь поинтереснее, чем прилизанные ресторанчики с вежливыми, вышколенными официантами – обращайся. И ему интересно. Вот чёрт. Это всё – одна большая, роковая ошибка. Ошибка первая – они едут в ресторан, а не в какой-нибудь тир. Ошибка вторая – она не в его куртке, и это уже кажется непривычным? Ошибка третья – они говорят не о ненависти и не о сексе (это катастрофа). Они всё-таки едут в ресторан. Но там так скучно. Кира требует алкогольный коктейль, а ещё требует ни в коем случае не вставлять туда трубочку. Так и говорит официанту: «Ни в коем, блять, случае!». Скоро она заскучала, закинула ноги ему на колени под столом. А потом Кира предлагает угадывать, что в мыслях у посетителей. - Выбирай, - бросает Ваня, быстро принимая правила игры. - Вот та парочка! – Кира указывает на такого себе «Папика» и его «Куколку» - у него надутое пузо, а у неё – губы. Эти двое точно не потонут. - «О, как бы сказать ей, чтобы она накачала сиськи ещё побольше, а то её подушки безопасности уже сдуваются». А она наверняка думает: «Если я закажу ещё один бокал, он догадается, что я алкоголичка?». - А вон та парочка? – она указывает на пожилую пару, сидящую возле окна. Ваня лениво поворачивает голову. Женщина уже три раза просила то открыть окно, то закрыть его, потому что ей то холодно, то жарко. – Уверяю, женщина думает: «Если я подавлюсь устрицей, он хотя бы тогда проявит эмоции?». Ваня чуть не давится своим виски, и не сдерживает хохот. Кира поддерживает этот спонтанный порыв. Они смеются, как парочка школьников, которые хулиганят в музее. А богатые, чопорные придурки в часах за сотни тысяч жуют сраные стейки с золотом, а про любовь – лишь цедят сквозь зубы. - А мужик из этой парочки точно думает, как не кончить за две минуты со своей любовницей-моделью, - добавляет Ваня. - А мог бы думать о том, как хорошо было, когда его называли просто по имени. Без отчества, - Кира отправляет в рот кусочек мидий. – А за соседним столиком – его любовница. Мечтает сжечь его и забрать себе его яхту, чтобы уплыть далеко со своим массажистом. - У тебя слишком хорошее мнение об этих придурках. Она в жизни бы не догадалась до такого, потому что у неё вместо серого вещества – ботокс. - А о чём думаем мы? – усмехнулась девушка. - Я – о том, что хочу разорвать твоё платье, но вместо этого жду утку по-пекински, как идиот. А ты? - А я о том, что если ты ещё раз взглянешь на ту официанточку, я перережу тебе горло ножом для рыбы, - она скалится, приподняв блестящий нож. Несколько долгих секунд они молчат. А потом… Ваня резко поднимает, кидает пачку купюр на стол. - Да нахуй это всё. Больше никаких ресторанов. - Обещаешь? – также, поднимаясь, говорит она, вытирая алые губы салфеткой. Они игнорируют хостес, который спрашивает, всё ли им понравилось. Кира тянет Ваню за собой к лифту, а в лифте, когда они спускаются с 35 этажа. Всюду – зеркала. В воздухе ещё завис шлейф чьих-то чужих духов, удушливо сладких, страшно тяжёлых. Ещё и играет дурацкая музыка, что-то из Шопена. Ване хочется заткнуть уши руками. Раз. Его руки обхватывают её бедра, прижимая её к стене лифта. Два. Она шарит рукой с аккуратным маникюром по кнопкам, пока не нащупывает кнопку с выгравированным словом «Стоп». Нажимает. Лифт останавливается где-то между этажами. Три. Лямка её платья ползёт с плеча, и всё это такое обманчиво невинное и хрупкое, хотя он теперь уже точно знает, что она та ещё чертовка и из невинного в ней только притворство. Каблук её туфель давит ему на поясницу, заставляя вжиматься в неё сильнее. Кнопки лифта горят красным, а Кира случайно задевает кнопку вызова диспетчера, когда он двигается особенно резко, и её рука дёргается вдоль панели с кнопками. Этот проклятый шопеновский вальс номер 7 сводит с ума. А ещё с ума сводят её губы на его шее, которые плавно сменяются на зубы. Поцелуи заменяют укусы, и всё это – нереальное, ненастоящее. Стенки лифта вздрагивают, а его пальцы цепляются в её кожу, оставляя синяки, которые он точно увидит в следующую их встречу. Кто-то на ближайшем этаже матерится из-за сломанного лифта, но они лишь усмехаются друг другу в губы. Диспетчер отзывается. Он говорит: - Диспетчер слушает. Что случилось? Лифт застрял? Но Ваня зажимает Кире рот, продолжая двигаться, а Кира лишь старается удержаться руками за стену. Край зеркала царапает её поясницу, но ей всё равно, потому что мир вот-вот рухнет – и ей нравится то, как же ей всё равно на всё, кроме этого. Губы горят, а глаза не в силах оторваться друг от друга. Потому что это – самое восхитительное зрелище на свете. Полное понимание от человека, который готов разделить твой ритм жизни, твоё безумие в этой жизни. Это чудо – наконец, встретить кого-то похожего, после десятков, сотен «не тех». Где-то на фоне звенят слова от бывших. «Ты ненормальная!» - когда вместо букета вшивых роз, она хотела получить секс на одной из питерских крыш. «Ты меня пугаешь!» - шёпотом в темноте, прижатая к стене бывшая. Та, которая заставляла играть по её правилам: водить на оперу, в ресторан, дарить цветы и делать предложение. «Давай без этого… дикарства?» - когда бывший просит быть потише. Не царапать. Не кусать. Не наслаждаться. Быть хорошей, приличной, чтобы он мог показать её своей мамаше и сказать: «Она у меня идеальная». «Ты ведь не такой!» - проклятая Наташа, которая всегда пыталась исправить, переделать, отправить к психологу. Она никогда не понимала, она вообще нихуя в этой жизни не понимала, честно говоря. Потому он даже не помнит, какие у неё были глаза, какое у неё было лицо. Вместо неё представляет рыбу каплю. И сейчас, наконец-то, им всего достаточно. Они, наконец, такие, какими являются и это устраивает каждого из них. Все эти внутренние демоны, все шрамы, все колкости. Никто не заплачет, никто – не подаст заявление в полицию, никто не будет трахать мозг серьёзными разговорами. Два цунами столкнулись в открытом, бушующем море, а все, кто были до – разрушенные ими острова и прибрежные города.