Глава 7. Сквозь фиолетовый туман.

В Зачарованном Лесу ночь после возвращения с бобового стебля оказалась слишком тихой. Не мирной — именно тихой, как зал после вынесенного приговора, когда все уже знают, что слово сказано, но ещё не решаются двинуться. У подножия северных гор туман лежал между камнями плотными белыми пластами, закрывал корни полумёртвого стебля и не рассеивался, хотя ветер с вершин должен был разорвать его за несколько минут. Мэри Маргарет ждала у остатков гигантской плиты с обломком древней стрелы в руках. Она не выглядела испуганной, но Эмма видела правду в посадке плеч, в слишком неподвижной спине, в том, как бывшая учительница старалась не касаться виска — там, где пустовало отданное Безымянному счастливое воспоминание. Королева прежних лесов не жаловалась. Это злило сильнее. В Сторибруке новая шериф слишком часто слышала от людей ложь, прикрытую улыбкой. Здесь молчание Белоснежки было честным и оттого почти невыносимым. — Ты нашла? — спросила женщина, когда Спасительница и Капитан Крюк ступили в туман. Свон разжала ладонь. На ней лежал зелёный мешочек, маленький и невзрачный, хотя внутри перекатывалась возможность разорвать границу между мирами. Кристалл на груди блондинки вспыхнул мягким светом, как будто узнавал добычу. — Один боб, — сказала она. — Великан отдал его сам. Белоснежка перевела взгляд на Киллиана. Пират стоял чуть позади, уставший, с порезом на скуле и выражением человека, который предпочёл бы встретить ещё одного великана, чем обсуждать собственную благородность. — Сам? — переспросила бывшая учительница. — После некоторых переговоров, — ответил брюнет. — Он предложил великану свою кровь, — сухо уточнила Эмма. Капитан поморщился. — Ты говоришь так, будто я сделал что-то неприличное. — Ты сделал что-то глупое. — Глупость и героизм часто отличаются только тем, кто рассказывает историю. Мэри Маргарет посмотрела с одного на другую, и на её лице впервые за долгий день появилась настоящая, пусть и слабая улыбка. Но облегчение продержалось недолго. Туман за их спинами изменился. Не от ветра — воздух почти не двигался. В серой пелене появилась тёмная складка, затем ещё одна, и между ними на мгновение проступил женский силуэт: высокая фигура в тёмном платье, линия подбородка, похожая на приговор, и глаза, в которых не было ни жизни, ни смерти — только голод. — Вы это видели? — спросила Свон. Киллиан уже держал саблю. — Если ты про милую даму из кошмара, то да. Белоснежка побледнела. — Кора. Имя прозвучало не как воспоминание, а как открывшаяся рана. Туман вокруг стебля зашипел от магии. Силуэт исчез, но холод остался. — Мать Реджины? — блондинка сжала мешочек с бобом. — Генри рассказывал о ней. Королева Сердец. — Она должна быть мертва, — прошептала Мэри Маргарет. Крюк опустил саблю, но не убрал. — В нашем окружении слово «должна» редко значит что-то полезное. Бывшая учительница закрыла глаза, пытаясь ухватить обрывок памяти, но отсутствие счастливого воспоминания нарушало внутренний порядок. Она помнила имя. Помнила страх. Помнила сердце, вырванное из груди не метафорой, а ремеслом. Помнила, что Кора всегда умела возвращаться через щели, которые другие считали запечатанными. — Если это она, — сказала Белоснежка, — нам нужно уходить сейчас. — Согласна, — ответила новая шериф. — Открываем портал и возвращаемся. Капитан посмотрел на туман. — Здесь? — А есть красивый зал ожидания между мирами? — Уверен, мистер Голд взял бы за него отдельную плату. Свон достала боб из мешочка. Он был маленьким, гладким, тёплым, с тонкой зелёной прожилкой, которая светилась изнутри. В Сторибруке за такую вещь её бы подняли на смех. Здесь от него зависело всё. Генри. Дэвид. Руби. Белль. Даже Реджина — как бы ни хотелось Эмме вычеркнуть это имя из списка, мальчик всё ещё любил мэра, и эта любовь тоже была частью дороги домой. — Как это работает? — спросила Спасительница. Киллиан осторожно взял её запястье и повернул ладонь с бобом к земле. — Бросаешь с намерением. Не просто думаешь о месте. Держишь его так крепко, чтобы магия поняла, куда рвать ткань мира. Порталы любят ясность. — Ненавижу, когда магические овощи требуют эмоциональной зрелости. — Технически это боб. — Не помогай. Мэри Маргарет подошла ближе и взяла дочь за свободную руку. — Сторибрук. Генри. Дэвид. Дом. Слово «дом» больше не было нейтральным. Оно обожгло. Эмма вдохнула, закрыла глаза и увидела площадь, башенные часы, лицо сына, когда тот кричал «мама», хотя тогда она ещё не умела принять это слово. Увидела Дэвида у больничного окна. Увидела Мэри Маргарет на маленькой кухне с кружкой чая. Увидела Киллиана у двери мотеля, с книгой в руках и тревогой, которую брюнет пытался спрятать за насмешкой. Увидела Сторибрук — клетку, ловушку, проклятие, но теперь ещё и место, куда нужно вернуться. Спасительница бросила боб. … Земля под ногами раскрылась зелёным вихрем. Портал поднялся не в небо, а вокруг них, сплетая воздух в спираль из света и ветра. В этот миг туман рванулся к троим, вытягивая из себя тёмную женскую руку. Кора не успела войти полностью, но её тень ударила по краю портала, оставив на сиянии розово-чёрный ожог. Эмма почувствовала резкую боль на предплечье, будто невидимый ноготь рассёк кожу. — Эмма! — Киллиан схватил её за талию, удерживая от рывка назад. Мэри Маргарет вцепилась в руку дочери. Серая пелена протянулась снова, и на этот раз в шёпоте послышался женский голос — низкий, властный, слишком живой для мёртвой. — Открой мне дверь, дитя света. Ты ведь была создана именно для этого. Свон стиснула зубы. — Закрыто. Белый свет сорвался с кулона, смешался с зелёным вихрем боба, и портал сомкнулся вокруг троих, отсекая серую руку. Последнее, что Спасительница увидела перед падением между мирами, было лицо Коры — не плотное, не настоящее, но голодное. Королева Сердец улыбалась так, словно проиграла только ход, а не партию.

***

Сторибрук не спал всю ночь. После исчезновения Эммы, Мэри Маргарет и Капитана Крюка город перестал быть просто местом с тайной. Люди ждали на площади, в школе, у участка и возле старого колодца, где каждый звук мог означать возвращение или новую беду. Школу превратили во временное убежище. Руби разносила одеяла и горячий кофе, хотя сама дрожала от усталости. Доктор Хоппер пытался говорить с жителями спокойным голосом, но сверчок внутри — если верить книге Генри — наверняка понимал: спокойствие держится на слишком тонкой нитке. Дэвид Нолан не уходил с площади почти до рассвета. Он организовал патрули, отправил людей проверять границы города, заставил кого-то принести фонари, кого-то — воду, кого-то — списки пропавших. Никто не спросил, почему пациент, недавно вышедший из комы, вдруг командует так, будто родился с правом защищать целое королевство. … Генри сидел на ступенях участка с книгой на коленях. Он не плакал. После первого крика слёзы высохли, оставив на лице мальчика ту упрямую взрослость, которая появлялась у детей, слишком рано понявших, что взрослые не всегда справляются. Реджина несколько раз подходила к нему и каждый раз останавливалась за пару шагов. Мэр Сторибрука могла приказать, запереть, угрожать, торговаться с ведьмами и магами, держать в страхе людей двадцать восемь лет. Но она не знала, как подойти к сыну, который смотрел на пустое место на площади так, будто там исчезла его вера. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она наконец. Генри не поднял головы. — Ты всегда говоришь это, когда хочешь, чтобы я перестал мешать. — Я говорю это, потому что ты не спал. — Эмма тоже не спит. Она где-то там. — Ты не знаешь этого. Мальчик поднял взгляд. В нём было столько прямой боли, что Злая Королева почти отступила. — Я знаю. И ты знаешь, что я знаю. Просто боишься, что если она вернётся, я выберу её. Реджина сжала пальцы. Внутри поднялась привычная защита: резкая фраза, запрет, холодная осанка. Но после его слов на площади — «ты сама теряешь меня каждый раз, когда выбираешь страх» — старые инструменты вдруг стали тупыми. — Я боюсь, — сказала мэр тихо. Генри замер. Он явно не ожидал честности. — Я боюсь потерять тебя. Боюсь, что всё, что я сделала, окажется сильнее всего, что я пыталась исправить. Боюсь, что ты прав. Сын смотрел на неё долго. — Тогда помоги ей вернуться. — Я пытаюсь. — Нет. Ты ждёшь, пока кто-то другой ошибётся. Эти слова были слишком похожи на правду. Реджина отвернулась к площади. У колодца, который многие годы считался просто старой городской легендой, мистер Голд и Белль спорили так тихо, что со стороны это выглядело почти мирно. Но руки молодой женщины дрожали, а Тёмный Маг держал трость так, будто это был кинжал.

***

Старый колодец стоял у края площади, запечатанный заклинаниями, которые мэр когда-то наложила скорее из суеверия, чем из необходимости. Теперь руны вокруг каменного круга тускло мерцали, хотя никто их не трогал. Голд присел, коснулся одной тростиным наконечником и улыбнулся без радости. — Портальная магия, — произнёс он. — Свежая. Грубая. Упрямая. Как наша дорогая Спасительница. Белль обхватила себя руками. — Это значит, они живы? — Это значит, что кто-то пытается пройти. — Румпель. Маг посмотрел на неё. Имя из её уст всё ещё действовало сильнее любых чар. — Живы, — сказал он после короткой паузы. — Вероятно. Дэвид услышал последнее слово и подошёл так резко, что несколько жителей расступились сами. — Вероятно недостаточно. — Ваше Высочество, как приятно наблюдать, что память возвращает вам не только романтические склонности, но и раздражающую прямоту. Прекрасный Принц не моргнул. — Открой путь. Голд усмехнулся. — Если бы это было так просто, мы бы не стояли здесь на рассвете с толпой испуганных людей и королевой, которая делает вид, что не слушает. Реджина подошла ближе. — Я слушаю. — Замечательно. Тогда вы услышите и неприятную часть. Если портал откроется через колодец, старые барьеры сработают против всего, что несёт чужую магию. Они были настроены на защиту города от внешнего вторжения. — То есть если Эмма выйдет… — начал Генри. Тёмный Маг повернул к нему голову. — Барьер может сжечь её. Или того, кто идёт с ней. Или всё, что прицепилось к ним по дороге. — Прицепилось? — девушка побледнела. Голд не ответил сразу. В этот момент земля под ногами дрогнула. Колодец загудел. Руны вспыхнули красным, одна за другой, поднимаясь в воздух огненным венцом. Из глубины пошёл розовый туман — тягучий, светящийся, красивый настолько, что от красоты становилось страшно. Он вытекал наружу, скользил по камням, тонкими потоками искал слабые места в старом заклинании. Генри вскочил. — Это она. Реджина побледнела. — Нет. — Это Эмма. Я чувствую. — Ты не можешь быть уверен. — Могу! Розовый туман ударился о красные руны и издал звук, похожий одновременно на плач и ярость. Люди на площади отступили. Дэвид шагнул вперёд, будто меч мог защитить от барьера. Белль схватила Голда за рукав. — Останови это. — Я не создавал барьер. — Но ты знаешь, как он работает. — Знать и вмешаться — разные сделки. Белль отпустила его руку так резко, будто обожглась. — Если ты позволишь им погибнуть, потому что это выгодно, ты снова потеряешь себя. И меня тоже. Тёмный Маг застыл. Угроза была сказана без громкости, но попала глубже любой магии. Реджина смотрела на туман, и с каждым его ударом в барьер лицо мэра менялось. Страх перед Корой поднимался из прошлого, как чёрная вода. Мать не умирала легко. Мать не отпускала. Мать превращала любовь в повод для клетки, а сердце — в инструмент. Если это Кора, Сторибрук обречён. Если это Эмма, Генри возненавидит её навсегда, если барьер останется. — Мам, — сказал мальчик. Одно слово. Не «Реджина». Не «мэр Миллс». Мам. Она закрыла глаза. — Ты хотела, чтобы я снова верил в тебя, — продолжил сын. — Тогда доверься мне. Злая Королева открыла глаза. В них уже не было стали. Только женщина, зажатая между самым старым страхом и единственной любовью, которая ещё могла её спасти. — Если это Кора, — прошептала она, — я собственными руками закончу то, что должна была закончить давно. Голд чуть склонил голову. — Смелое заявление. Надеюсь, оно переживёт встречу с вашей матерью. Реджина подняла руки. Пальцы дрожали не от слабости, а от выбора. Красные руны вспыхнули ярче, словно сопротивлялись хозяйке. Мэр Сторибрука начала читать заклинание. Слова были старыми, хриплыми, злыми; магия подчинялась неохотно, как зверь, которого долго держали на цепи. Генри стоял рядом, не отходя. Дэвид поднял меч, хотя не знал, против кого. Белль взяла Голда за руку, и Тёмный Маг, к собственному раздражению, не отнял её. … Барьер треснул. Розовый туман рванулся вверх, но вместо того чтобы разлиться по площади, закрутился в столб света. Белое сияние ударило из глубины колодца так ярко, что жители закрыли лица. Сначала появилась рука — в царапинах, грязная, но живая. Потом плечо, золотые волосы, потемневшие от копоти, лицо, измученное и упрямое. Эмма Свон вырвалась из света, удерживая Мэри Маргарет за талию. Обе рухнули на камни у колодца, но не отпустили друг друга. — МАМА! Генри бросился вперёд. На этот раз никто не успел и не посмел его остановить. Мальчик врезался в Эмму так сильно, что та едва удержалась сидя, и вцепился в неё обеими руками, будто если разожмёт пальцы, портал снова заберёт её. — Я знал, — всхлипывал он. — Я знал, что ты вернёшься. Свон прижала его к себе. Сначала неловко, словно тело ещё не привыкло к этому праву, потом крепко, отчаянно. — Я обещала сделать всё, что смогу. — Ты сказала, что не обещаешь. — Я учусь. Дэвид опустился рядом с Мэри Маргарет. Он не произнёс сразу ни слова. Только взял её лицо в ладони, будто проверял, настоящая ли она. Белоснежка улыбнулась сквозь слёзы. — Привет. — Никогда больше, — выдохнул Прекрасный Принц. — Никогда больше не исчезай у меня на глазах. — Я постараюсь впредь исчезать только за твоей спиной. Он рассмеялся и заплакал одновременно, обнимая её. Поцелуй был осторожным, почти неверящим, как первое касание после долгой зимы. Жители площади стояли молча. Кто-то плакал. Руби закрывала рот рукой. Доктор Хоппер снял очки и отвернулся. Даже Голд на мгновение перестал выглядеть человеком, подсчитывающим цену происходящего. Киллиан появился последним. Портал словно не хотел отдавать его сразу. Из колодца ударила новая вспышка, и капитан рухнул на камни рядом с обломком рунического венца, перекатился, выругался и тут же поднялся на одно колено с саблей в руке. — Ненавижу порталы, — прохрипел он. Эмма, всё ещё обнимая Генри, посмотрела на него и не смогла сдержать короткую улыбку. — Ты говорил, что магия редко делает лишние движения. — Она решила сделать лишнее мной. Мальчик отстранился от матери ровно настолько, чтобы увидеть Капитана Крюка. — Вы тоже вернулись. Брюнет поднялся, спрятал саблю и чуть склонил голову. — К твоим услугам, юный герой. Генри вдруг обнял и его — быстро, неловко, как будто сам удивился собственному порыву. Пират застыл. Эмма увидела это: не растерянность от детских объятий, а удар по месту, где у человека давно не было ничего, кроме старой боли. Киллиан осторожно положил здоровую руку мальчику на плечо. — Рад видеть, что ты всё ещё командуешь этим хаосом, — сказал он тише. — Кто-то же должен. … На краю площади стояла Реджина. Она смотрела на сына, который держался за Эмму, потом на то, как мальчик обнял Крюка, потом на Белоснежку и Принца. Вокруг было столько любви, что ей в ней не осталось места. По крайней мере, так казалось. Маска мэра вернулась на лицо, но хуже всего было не это — под маской женщина снова кровоточила, и каждый увидел бы это, если бы смотрел. Никто не смотрел. Кроме Голда. Тёмный Маг подошёл на шаг ближе, опираясь на трость. — Похоже, вам всё-таки придётся делить любовь мальчика, — произнёс он мягко, почти ласково. — Неприятно, когда сердце оказывается не собственностью, правда? Реджина не повернула головы. — Ещё одно слово, и я вспомню, сколько причин у меня не держать себя в руках. — О, я не сомневаюсь. Самообладание никогда не было сильной стороной вашей семьи. Это было слишком. Имя Коры снова повисло между ними, хотя никто его не произнёс. Мэр резко посмотрела на розовый туман, который не исчез полностью. Он лежал тонкой лентой у основания колодца, почти невидимый в утреннем свете. Почти. И в этой дымке на мгновение мелькнуло движение, похожее на женскую улыбку. Женщина побледнела. — Что ты видела? — спросил Голд уже без насмешки. — Ничего. — Ложь. Злая Королева развернулась и пошла прочь — быстрыми, резкими шагами, будто каждый удар каблука по камню удерживал её от падения. Генри заметил и дёрнулся, но Эмма мягко удержала его за плечо. — Дай ей минуту. — Она сняла барьер, — сказал мальчик тихо. — Она поверила мне. — Знаю. — Ты злишься на неё? Свон посмотрела вслед женщине в чёрном. Ответ был сложнее, чем хотелось. — Да. Но сегодня она сделала правильный выбор. Генри кивнул, словно это имело значение больше любого прощения. Дэвид помог Мэри Маргарет подняться. Белоснежка пошатнулась, и дочь тут же оказалась рядом, всё ещё не уверенная, имеет ли право поддерживать так близко, но уже не способная стоять в стороне. Бывшая учительница сжала её руку. — Ты вернула нас домой. — Боб вернул. — Нет, — сказала мать мягко. — Ты. Голд приблизился к колодцу и опустился на одно колено, изучая остатки тумана. Белль осталась рядом с ним, но теперь смотрела не на магию, а на его лицо. — Это не только портальная энергия, — произнёс Тёмный Маг. Эмма повернулась к нему. — Что ещё? Он провёл пальцем над камнем, не касаясь розовой дымки. — След. Чья-то сущность пыталась пройти вместе с вами. Киллиан напрягся. — Кора. Реджина, уже почти достигшая края площади, остановилась. Не обернулась, но остановилась. Генри нахмурился. — Она мертва. — Смерть, дорогой мальчик, — сказал владелец лавки, — для некоторых людей всего лишь неудобная дверь. Эмма почувствовала, как холод поднимается по позвоночнику. На предплечье, там, где тень Коры коснулась её в портале, тонкая царапина вспыхнула розовым. Киллиан заметил первым. — Свон. Она посмотрела на руку. Свет под кожей прошёл короткой волной и исчез. Мэри Маргарет сжала её пальцы. — Эмма? — Всё нормально. — Ложь, — тихо сказал капитан. Спасительница подняла на него взгляд, и между ними на секунду вернулся стебель, высота, столб, верёвка, великан, доверие, которое они едва успели собрать. Теперь рядом стояла новая угроза. Голд медленно поднялся. — Если Кора оставила в вас якорь, Спасительница, она будет искать путь через него. Реджина наконец обернулась. Лицо мэра было белым как мел. — Нет. — Боюсь, да. — Я знаю её магию. Я смогу закрыть след. — Сможете ли? Или откроете шире, потому что она знает каждую трещину в вашей душе? Злая Королева шагнула к нему, в ладони вспыхнул фиолетовый огонь. — Не испытывай меня. Белль встала между ними раньше, чем кто-либо ожидал. — Довольно. Если Кора идёт сюда, вы оба нужны городу живыми и не занятыми взаимным уничтожением.

***

На площади снова стало тихо. Удивительно, но именно Белль, измождённая женщина, ещё недавно бывшая пленницей, сказала то, что остальные не решались. Голд посмотрел на неё с таким выражением, будто услышал не приказ, а приговор, который готов принять только от одного человека. Реджина медленно опустила руку. Фиолетовый огонь исчез. Эмма посмотрела на Генри. Сын был напуган, но не сломлен. Всё, что она прошла ради возвращения, сжалось в один ясный вывод: домой они вернулись. Но война не закончилась. Она только сменила дверь. — Тогда начинаем с фактов, — сказала новая шериф. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Кора пыталась пройти через портал. У меня на руке след. В колодце остатки тумана. Реджина знает её лучше всех. Голд знает портальную магию. Мэри Маргарет помнит, что она делала раньше. Киллиан знает, как не умереть, когда все остальные спорят. Значит, работаем вместе. Реджина резко усмехнулась. — Вы правда думаете, что я буду подчиняться вам? — Нет. Я думаю, что Генри стоит рядом и смотрит, какой выбор ты сделаешь следующим. Удар попал точно. Мэр перевела взгляд на сына. Мальчик молчал, но в его глазах было всё: страх, надежда, требование, любовь, которую нельзя удержать силой. — В участке, — сказала женщина после долгой паузы. — Через час. Я принесу всё, что у меня есть по магии Коры. Голд улыбнулся. — Как трогательно. Семейная терапия с риском конца света. — А вы принесёте всё, что знаете о междумирье, — добавила Эмма. — Я не ваш подчинённый. — Нет. Но Белль смотрит на вас так, будто ждёт правильного выбора. Я бы не тянула. На этот раз улыбка Тёмного Мага стала тоньше. Девушка не отвела глаз, и владелец лавки первым отвернулся. — Через час, шериф. Слово прозвучало почти как признание. Почти. … Толпа начала расходиться, но прежним утро уже не было. Люди шептались не только от страха, но и от понимания: Спасительница вернулась, барьер пал, Реджина выбрала довериться Генри, а в старом колодце остался след женщины, которую даже Злая Королева боялась называть матерью. Руби помогла Мэри Маргарет дойти до скамьи. Дэвид не отпускал её руку. Мальчик держался рядом с Эммой, и та не отстранялась. Киллиан подошёл последним. Он ничего не сказал сразу, только посмотрел на царапину на её руке. — Болит? — спросил капитан. — Немного. — Ложь. — Становишься раздражающе хорош в этом. — Учился у лучшей. Свон устало улыбнулась. Улыбка быстро исчезла, когда розовый свет под кожей снова мигнул. — Она говорила со мной в портале, — призналась блондинка. — Сказала, что я могу открыть ей дверь. Киллиан стал серьёзным. — А ты? — Я сказала, что закрыто. — Хороший ответ. — Надолго ли? Он посмотрел на неё так же, как на стебле, когда ветер пытался сорвать их вниз. — Тогда будем держать дверь вместе. Она хотела сказать, что справится сама. Старая фраза уже поднялась к языку. Но Генри стоял рядом. Мэри Маргарет смеялась сквозь слёзы у Дэвида на плече. Реджина, сломанная и опасная, всё же выбрала доверие. Даже Голд, кажется, уступил чьему-то взгляду. Может, одиночество действительно перестало быть единственным способом выжить. — Вместе, — сказала Эмма. Киллиан едва заметно улыбнулся. — Запомню. На случай, если ты снова решишь привязать меня к чему-нибудь во имя стратегии. — Я один раз ошиблась. — Зато выразительно. — Джонс. — Молчу. Она толкнула его плечом — слабо, почти без сил, но не отступила. Генри смотрел на них так, будто видел что-то, о чём взрослые ещё не договорились с самими собой. И, к счастью для всех, промолчал.

***

Через час участок стал тесным от людей, магии и недоверия. Эмма сидела за столом Грэма, хотя от этого всё ещё сжималось горло. Перед ней лежали чистые листы, городской план, книга Генри, мешочек из-под боба и платок, которым Мэри Маргарет перевязала ей предплечье. Поверх ткани иногда пробивался слабый розовый отсвет. Каждый раз Киллиан замечал. Каждый раз молчал. И это молчание помогало больше, чем вопросы. Реджина пришла первой. В тёмном платье, с безупречной осанкой и папкой старых пергаментов в руках, она выглядела как мэр, идущая на неприятное заседание. Только сын видел, как женщина задержалась у двери, прежде чем войти. Только мальчик заметил, что пальцы на папке побелели. Голд появился следом, с тростью, кожаным футляром и Белль рядом. Тёмный Маг явно собирался оставить её в лавке, но девушка вошла в участок с таким лицом, что спорить с ней было бесполезно. — Не начинай, — тихо сказала она, когда он открыл рот. — Я ничего не сказал. — Именно. Киллиан склонился к Эмме. — Она мне нравится. — Она только что спасла нам совещание от его самодовольства. — Тогда очень нравится. Дэвид помог Мэри Маргарет устроиться на стуле рядом с Генри. Принц всё ещё не помнил всё полностью, но в нём уже было достаточно правды, чтобы его взгляд на Реджину становился тяжёлым без лишних слов. Руби осталась у двери, заявив, что «кто-то должен следить, чтобы маги не взорвали участок». Арчи пришёл с блокнотом и выражением человека, который оказался на семейной терапии с угрозой апокалипсиса и всё равно пытается вести себя профессионально. Эмма посмотрела на всех и внезапно поняла, насколько нелепо это выглядит: Злая Королева, Тёмный Маг, Белль из закрытого крыла больницы, Белоснежка, Прекрасный Принц, мальчик с книгой, Капитан Крюк, волчица у двери и она сама — бывшая девочка без дома, которая ещё недавно считала магию словом для людей, не умеющих смотреть правде в глаза. — Правила простые, — сказала Свон. — Не угрожаем друг другу. Не заключаем тайных сделок. Не скрываем важную информацию. Если кто-то попытается использовать ситуацию в свою пользу, я найду способ пожалеть, что пистолет не работает против магии. Голд поднял бровь. — Очень вдохновляющее лидерство. — Я стараюсь. Реджина открыла папку. — Кора не может пройти без якоря. Если она коснулась тебя в портале, след будет действовать как трещина. Сначала сны. Потом голос. Потом видения. Чем сильнее твои эмоции, тем легче ей нащупать дорогу. — Замечательно, — сказала Эмма. — То есть мне нужно просто не чувствовать ничего, пока мёртвая королева ищет путь через мою руку. — Это было бы удобно, — сухо ответила мэр. — Но бесполезно. Подавленные эмоции для Коры не преграда. Она питается тем, что люди прячут. Мэри Маргарет подняла голову. — Поэтому она была так опасна. Она всегда находила то, за что человек ненавидит себя, и превращала это в повод подчиниться. — Не только ненависть, — сказал Голд. — Любовь тоже. Особенно любовь. Сердце, которое боится потерять, легче всего убедить, что контроль — это защита. Белль посмотрела на него тихо и печально. — Ты говоришь не только о Коре. Голд отвёл взгляд. Реджина сжала папку. — Моя мать считала любовь слабостью. Потом решила, что слабость можно вырезать, если быть достаточно умной. Она научилась держать сердца в руках, но своё потеряла раньше, чем поняла цену. Генри смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Эмма видела, как трудно мэру говорить это при нём. И как важно, что та всё-таки говорит. — Как закрыть след? — спросила новая шериф. Реджина достала маленькое зеркальце в тёмной оправе. — Нужен щит. Не просто заклинание на коже. Кора пройдёт через кожу, если найдёт эмоциональную дверь. Нужна магия, которая не режет чувства и не подавляет их, а удерживает границу. Твоя светлая магия может оттолкнуть её. Моя — распознать. Магия Голда — запечатать. Но есть проблема. — Конечно есть, — пробормотал Киллиан. Мэр посмотрела на него. — След коснулся не только портала. Он смешался с чем-то ещё. Эмма уже знала ответ, прежде чем Реджина произнесла. — С холодом. Голд открыл футляр и достал тонкий серебряный нож, покрытый синими рунами. — Когда вы прошли между мирами, ваша ледяная магия отреагировала на вторжение Коры. Не просто защищалась. Она изменила форму следа. Сделала его… устойчивым. — Ты хочешь сказать, я сама помогла ей закрепиться? — Нет, — резко сказала Белль. Все посмотрели на неё. Молодая женщина смутилась, но не отступила. — Простите. Но нет. Защита не виновата в том, что кто-то ударил. Если магия Эммы пыталась не дать Коре пройти, это не вина Эммы. Свон неожиданно почувствовала благодарность. Простую, тёплую и непривычную. — Спасибо. Белль мягко кивнула. Реджина перевела взгляд на нож. — Холодная магия может стать частью щита. Но я не знаю её природы. Голд тоже. — Я знаю теорию, — возразил Тёмный Маг. — Теория не спасёт нас, если она заморозит полгорода. Слово «заморозит» повисло слишком тяжело. Эмма сжала руку в кулак. Повязка на предплечье вспыхнула розовым, и тут же по краю ткани проступил белый иней. Генри испуганно подался к ней, Киллиан шагнул ближе, но не коснулся. Дал выбор. Она заметила. — Я не хотела, — сказала блондинка. — Мы знаем, — ответил капитан. — Ты не можешь знать. — Могу. Потому что ты сказала бы что-нибудь гораздо более язвительное, если бы хотела. Руби у двери фыркнула. Напряжение чуть ослабло. Голд внимательно смотрел на иней. — Интересно. — Скажете это ещё раз, и я проверю, насколько хорошо вы умеете ходить без трости, — бросил Киллиан. — Защищаете её от научного любопытства, капитан? — От вас. Белль нахмурилась. — Румпель. — Хорошо, хорошо. Сдерживаю восхищение. Мэри Маргарет поднялась и подошла к дочери. — Холод не появился из-за Коры. Он был раньше. Во сне. В окне. В книге. Это часть тебя, но не вся ты. — А если я не смогу контролировать? — Тогда научишься. — Звучит просто. — Нет. Звучит честно. Генри открыл книгу. Страницы сами перелистнулись до нового разворота. На рисунке была изображена снежинка внутри лебединого крыла, а рядом — башня, похожая не на Сторибрук, а на ледяной дворец. Под рисунком проступила строка: «Когда холод рождается не из ненависти, а из страха быть оставленной, ему нужен не приказ, а родственная рука». — Эльза, — сказал мальчик. Эмма посмотрела на него. — Та женщина из моего сна. — Королева Эрренделла, — объяснил Генри быстро. — У неё тоже магия льда. Она боялась причинить вред тем, кого любит. Но смогла принять силу. Реджина скептически усмехнулась. — Прекрасно. Нам нужна ещё одна королева с эмоциональными проблемами. — Не тебе говорить, — тихо бросила Руби. В участке стало слишком тихо. Эмма решила сделать вид, что не услышала, ради сохранения мебели и жизней. — Как найти Эльзу? — спросила Свон. Голд постучал тростью. — Эрренделл находится не в этом мире. По крайней мере, не в той части, куда ведут обычные двери. Северное королевство закреплено старой зимней магией. Доступ туда возможен через зеркало, портал или зов родственной стихии. — Зов родственной стихии? — переспросил Киллиан. — Магия теперь ещё и переписывается? — Объясняю для пиратов: если Эмма достаточно сильно потянет за холод внутри себя, Эльза может услышать. — А Кора? Реджина ответила вместо Голда: — Тоже. Свон медленно села. Генри встал рядом, маленький, бледный, но упрямый. — Значит, это ловушка. — Это риск, — сказала Мэри Маргарет. — Разница? — Риск выбирают. Ловушку принимают как неизбежность. Эмма посмотрела на неё и почти улыбнулась. — Это очень по-королевски. — Я стараюсь. Киллиан наклонился к Спасительнице. — Ты не обязана решать сейчас. — Обязана. Потому что Кора уже здесь не полностью, но достаточно. Если Эльза может помочь, я должна попробовать. — Не одна. Слова прозвучали спокойно, но в них было всё, что они пережили на стебле. Эмма выдержала его взгляд. — Не одна. Реджина закрыла папку. — Тогда щит сначала. Зов потом. Если ты потянешься к ледяной королеве без защиты, Кора использует след. — Что нужно? — Место, где городская магия слабее, а твоя — сильнее. Генри тут же сказал: — Библиотека. Все посмотрели на него. — Почему библиотека? — спросила Эмма. — Там появилась вторая книга. Там страницы меняются первыми. И там нет власти Реджины так сильно, как в мэрии, или Голда, как в лавке. Это место историй, а не сделок. Арчи тихо произнёс: — В этом есть смысл. Мэр раздражённо посмотрела на доктора. — Конечно, сверчок поддержит поэтическую версию. — Я поддерживаю ребёнка, который уже несколько раз оказался прав. Генри едва заметно улыбнулся. Реджина ничего не ответила. Белль вдруг подняла руку. — В библиотеке есть старые подвальные архивы. Я видела план здания в больничных документах. Туда перенесли часть книг из закрытого крыла, когда город только появился. Если там есть тексты о междумирье или зимней магии, они могут быть внизу. Голд посмотрел на неё очень внимательно. — Ты помнишь это? — Я многое помню. Даже если кому-то было удобно думать, что нет. На этот раз Злая Королева опустила взгляд первой. … Решение приняли быстро. Слишком быстро для людей, которые не доверяли друг другу, но времени на полноценное доверие у них не было. Через полчаса группа вышла к библиотеке: Спасительница, капитан, Генри, Белоснежка, Прекрасный Принц, мэр, Тёмный Маг и Белль. Руби осталась у входа, чтобы не подпускать жителей, Арчи пошёл в школу помогать тем, кто после ночи не мог успокоиться. В воздухе всё ещё держался слабый запах озона и розового дыма. На предплечье Эммы след Коры пульсировал под повязкой. Иногда боль становилась такой резкой, что блондинка едва не сбивалась с шага, но Киллиан каждый раз оказывался рядом, не поддерживая без просьбы, а просто сокращая расстояние.

***

Библиотека встретила их тишиной, пылью и запахом старой бумаги. После площади эта тишина казалась почти неправильной. Генри уверенно повёл взрослых к задней лестнице, будто действительно знал, где искать. Белль шла рядом, иногда останавливаясь у полок и проводя пальцами по корешкам. В её лице появлялось что-то живое — не только боль пленницы, не только осторожность рядом с Голдом, а настоящая любовь к книгам, к словам, к памяти, которую нельзя запереть до конца. Подвальный архив оказался за тяжёлой дверью с ржавым замком. Реджина уже подняла руку, чтобы открыть магией, но Белль остановила её. — Не надо. Здесь может быть защита от чар. — И что ты предлагаешь? — спросила мэр. Девушка достала из волос шпильку. — Обычный способ. Киллиан довольно улыбнулся. — Теперь она мне нравится ещё больше. Голд бросил на него убийственный взгляд. … Через минуту замок щёлкнул. Белль открыла дверь и первой спустилась вниз. Подвал был длинным, низким, с кирпичными стенами и деревянными стеллажами, уходящими в темноту. На полках лежали книги, ящики, свитки, старые карты, предметы, завёрнутые в ткань. В глубине архива стояло большое зеркало под пыльным покрывалом. Эмма почувствовала холод раньше, чем увидела его. Не холод Коры, розовый и липкий, а другой — чистый, синий, прозрачный. Кулон вспыхнул. — Там, — сказала Свон. Голд снял покрывало тростью. Зеркало оказалось высоким, в серебряной раме, покрытой узорами снежинок. Стекло было тёмным, но под поверхностью медленно двигался голубой свет. Реджина напряглась. — Это не моё. — И не моё, — сказал Голд. Генри подошёл ближе. — Это дверь к Эльзе? — Или окно, — тихо ответила Белль. — В старых историях зеркала показывают не только лицо. Иногда они показывают того, кто может ответить. След на руке Эммы вспыхнул. В стекле на мгновение появился розовый отблеск, как капля крови на снегу. Реджина резко подняла руку, Голд шагнул вперёд, Киллиан вытащил саблю, Дэвид прикрыл Мэри Маргарет и Генри. — Она уже тянется, — сказала мэр. Эмма сжала кулак. Иней выступил на пальцах, но не сорвался наружу. Она чувствовала две силы сразу: розовый след, похожий на чужие ногти под кожей, и синий холод, который стоял глубже, ровнее, как запертая дверь. — Что делать? Реджина подошла слева. — Я удержу след Коры. Голд встал справа. — Я запечатаю края. Киллиан оказался за спиной Эммы. Не касаясь, но близко. — А я напомню тебе, куда возвращаться. Мэри Маргарет взяла Генри за руку. — Мы здесь. Свон посмотрела в зеркало. В тёмном стекле она увидела не только себя. Девочку с рюкзаком. Женщину с оружием. Мать, которая ещё учится быть матерью. Дочь, которая не знает, как перестать злиться. Спасительницу, которая боится собственной силы. И где-то далеко, за слоями льда и света, — силуэт женщины в голубом. — Эльза, — сказала Эмма. Голос дрогнул, но не сорвался. — Если ты слышишь меня… мне нужна помощь. … Зеркало покрылось инеем изнутри. Розовый след на руке вспыхнул болью. В стекле появилась другая рука — бледная, тонкая, окружённая снежинками. Голос прозвучал не в комнате, а словно внутри холодного воздуха. — Я слышу тебя. Генри ахнул. Мэри Маргарет крепче сжала его руку. Реджина удерживала заклинание, губы её побелели от напряжения. Голд шептал слова на древнем языке, но впервые не выглядел хозяином происходящего. В зеркале проступило лицо Эльзы. Светлые волосы, усталые глаза, королевская осанка и тревога человека, который слишком хорошо знает цену неконтролируемой силе. — Кто ты? — спросила королева Арренделла. Эмма сглотнула. — Эмма Свон. И, кажется, у меня проблема с холодом. Эльза посмотрела не на неё, а на розовый след под повязкой. — Нет, — сказала она тихо. — У тебя проблема не с холодом. У тебя проблема с тем, кто пытается заставить твой страх открыть дверь. В зеркале за спиной королевы вспыхнула тень. Розовая. Женская. Улыбающаяся. Реджина резко вскрикнула. — Кора. Эльза подняла руку, и стекло между мирами покрылось толстым льдом. Тень ударила с другой стороны, но не прорвалась. — Тогда времени мало, — сказала снежная королева. — И если вы хотите спасти ваш город, Эмма Свон должна перестать бояться своей магии раньше, чем Королева Сердец научится пользоваться её страхом. Свон смотрела в зеркало, чувствуя, как холод внутри отвечает на голос Эльзы — не как оружие, а как родственный зов. — А если я не смогу? Королева Эрренделла долго молчала. Потом ответила мягко, но без жалости: — Сможешь. Но не потому, что перестанешь бояться. А потому, что перестанешь быть одна. Киллиан тихо сказал за её спиной: — Вот это мне уже нравится. Эмма не обернулась, но позволила себе опереться на его присутствие. Не физически. Глубже. И в этот миг лёд на зеркале вспыхнул светом, а розовый след Коры на её руке впервые отступил. Ненадолго. Но достаточно, чтобы все в комнате поняли: война за Сторибрук теперь стала войной за сердце Спасительницы.