-Пролог #3-

С каждым днем Юкосо становилась немного сильнее. Она начала есть, играть и даже смеяться, хотя иногда грусть всё ещё накрывала её, как тень. Иллуми начал часто приходить к ней, став для нее своеобразным учителем. Юкосо начала просыпаться до рассвета, а засыпать лишь поздно ночью. Боль в мышцах стала привычной, как дыхание, а царапины на руках, после тренировок со старшим Золдиком — теперь её личные трофеи. Малышка замечает, что и на руках Иллуми есть шрамы, которые он скрывает. Золдик всегда держался особняком. Самый старший, самый загадочный, самый пугающий. Его глаза, словно две черные дыры, казалось, видели ее насквозь, вытаскивая на поверхность все страхи и слабости. Иллуми не аплодирует, не улыбается. Когда она делает всё правильно — он молчит, а когда ошибается — боль становится её учителем. Но однажды, после особенно удачной тренировки, он бросает ей яблоко. — Ты ещё жива. Значит, не совсем бесполезна. Это почти комплимент. Иллуми не кричит, не оскорбляет, не проявляет ни малейшей эмоции. Он просто указывал на ошибки, и требовал идеального исполнения. Повторение, снова и снова, пока тело не отказывалось слушаться, а разум не погружался в состояние полубессознательного транса. Иллуми не учил ее техникам Цугару. Он искоренял их, заменяя на жестокие и эффективные методы убийства, принятые в семье Золдик. Он заставлял её забыть о чести и справедливости, о принципах самурайского кодекса. "Эмоции — это слабость," — твердил он своим монотонным голосом. "Сосредоточься на цели. Устраняй препятствия. Никакой жалости, никаких сомнений." Он проверял её выносливость, заставляя бегать по горным тропам до изнеможения, подвергал её тело невыносимым нагрузкам, развивая силу и скорость. Он учил её чувствовать яд, различать малейшие оттенки запахов, распознавать фальшь в словах. Он учил её скрывать свои чувства за непроницаемой маской, превращать страх в расчетливость, а боль — в оружие. Юкосо ненавидела эти тренировки. Она ненавидела холодный, бесчувственный взгляд Золдика, его бесстрастное отношение к её страданиям. Но в то же время она понимала, что он делает её сильнее. Теперь, когда она сжимает кулаки, чувствует силу — ту, которой не было раньше. Но... Он ломал её старую личность, чтобы создать из нее идеальную убийцу — оружие, способное выжить в жестоком мире. В редкие минуты отдыха, когда она, измученная и обессиленная, падала на землю, братья украдкой бросали на неё взгляды. Миллуки, запертый в своей комнате и поглощенный своими компьютерами, порой подкидывал ей немного еды или информации об анатомии человека, которые могли помочь в тренировках. Каллуто, молчаливый и загадочный, просто наблюдал за ней своими большими, немигающими глазами. Киллуа, такой же, как и она, словно запертый в золотой клетке, иногда бросал ей вызов на короткий поединок, проверяя её навыки, он же и был ее невольным источником света. Он появлялся неожиданно, как всегда воровал её еду со словами: "Растущему организму нужно больше!" Он дразнил ее, пока она не бросалась на него в ярости, а потом — смеялся, когда она нечаянно падала. Но однажды видит её фигуру, которая стоит у окна, глядя в пустоту. — Эй, грустить — это моя работа, — улыбается мальчишка. Юкосо не отвечает, но позже находит на подоконнике леденец, грустно улыбается и кладет конфету под подушку. Туда же она прячет и платья, которые приносит ей Кикио, слишком красивые, слишком мягкие. — Ты же девочка! — цокает языком женщина, теребя детские щеки. Юкосо никогда их не носит, но в душе благодарит свою мачеху за заботу. Иногда ночью она просыпается от кошмаров. Плачет — но тихо, чтобы никто не услышал. Смотрит в зеркало — и не узнаёт себя. Но утром она снова тренируется. Потому что если бежать от теней достаточно быстро — может быть, однажды они не догонят. Спустя два года тренировок девочка начала замечать, что в черных глазах Иллуми мелькало что-то, похожее на интерес. Возможно, он видел в ней потенциал, способность стать такой же, как и он — безупречной машиной для убийства. И хотя Юкосо ненавидела его, она понимала, что обязана ему. Именно Иллуми помог ей выжить в этом кошмаре. Именно он научил её контролировать свою боль, использовать свой страх и превращать свою ненависть в оружие. И именно он, возможно, не подозревая об этом, дал ей шанс отомстить за свой клан. Но знать бы кому… Наверное, в тот момент у нее и родилась идея стать Хантером, покинуть семью, которой она не подходила… В тот день Иллуми решил устроить ей последний тест. Лунный свет пробивался сквозь окна в комнате Юкосо. Она сидела на подоконнике, сжимая в руках потрёпанный дневник — единственное, что осталось от её прошлой жизни. На столе разложены ножи, подаренные Миллуки, а под подушкой лежит недоеденный леденец от Киллуа. Она больше не плакала. Но и не спала. Внезапно на пороге появился Иллуми и швырнул в ее комнату связанного человека — жертву по заказу. — Доведи дело до конца, — бросает Золдик, швыряя ей со стола нож, который девочка ловко перехватывает, — без крови, не оставляй за собой следы. Поэтому он и привел его к ней в комнату? Что бы она не запачкала свой собственный пол? Юкосо берёт нож. Дышит. Ее рука предательски дрожит. — Я не могу. Иллуми смотрит на «сестру», молчит, а ей кажется, что оно длится вечность. Но после вздыхает, сдвигая брови к переносице. Он не наказывает её, ничего не говорит, просто вонзает нож в грудь мужчине, который все еще оставался в ее руке. Он никогда и не верил, что она сможет. Связанный мужчина средних лет с перекошенным от ужаса лицом корчится на полу, его дыхание хриплое, прерывистое. Иллуми стоит над ним, безупречный, как всегда — ни единого намёка на напряжение в позе. Юкосо застыла у стены, пальцы впились в штукатурку так, что под ногтями выступила кровь. Иллуми улыбнулся — той же леденящей улыбкой , что и в первый день их встречи. — Ты прогрессируешь. Но теория — ничто без практики. Он хватает за шиворот уже бездыханное тело мужчины, тянет его к двери и скрывается в темноте длинного коридора, оставляя за собой лишь кровавую дорожку. Он бы мог убить свою жертву без крови, но не стал, этакий презент для Юкосо. Та все еще стоит у каменной стены и, кажется, почти не дышит. В ту ночь она впервые за два года плачет. Но утром её рюкзак уже собран. Осталось только дождаться рассвета.