Два одиночества

Последние отголоски сентиментальности растворились в треске камина. Дантэ резким, но точным движением трости смахнул оставшиеся чехлы с пары кресел и низкого столика перед камином. Пыль взметнулась золотистыми вихрями в огненном свете. -Садись,- - его голос был низким, хрипловатым от неиспользования в реальном мире, лишенным привычной театральной звучности иллюзии. Он сам опустился в кресло с почти не слышным стоном облегчения, мгновенно уткнувшись спиной в высокую спинку. Трость осталась зажатой вертикально между коленями, обе руки лежали на набалдашнике, пальцы впивались в холодный металл дракона. Казалось, он черпал из него устойчивость. Легкое движение его свободной левой руки – не взмах, а скорее усталое поглаживание воздуха. На полированную поверхность столика материализовался сервиз из тончайшего фарфора с причудливым серебряным узором. В нем дымился ароматный черный чай, а рядом возникла тарелка с изысканными пирожными: воздушными эклерами, тарталетками с ягодами, миниатюрными безе. -Пей. Ешь.- Дантэ не смотрел на угощения, его взгляд был устремлен куда-то вглубь пламени. -Ты заслужила эту... нормальность. Хотя бы на час. А мне...-Он наконец перевел взгляд на пирожные, и в его глазах мелькнуло что-то голодное, почти детское. -...мне не терпится ощутить что-то кроме вкуса криогенного геля и собственной крови. Десять лет.- Последние слова он произнес тихо, но с такой горечью, что Азуми почувствовала холодок вдоль позвоночника. Она взяла предложенную чашку. Тепло фарфора было приятным. Чай оказался крепким, черным, с глубоким бархатистым вкусом и... приторно сладким. Слишком сладким для ее привычек, но странно уместным после всего пережитого. Она сделала глоток, позволив теплу разлиться внутри. Тепло камина, мягкий бархат кресла под ней, темная, тихая роскошь комнаты – все это создавало обманчивый островок покоя посреди бурного моря их жизней. Атмосфера была густой, насыщенной невысказанным. -Наша сделка, - Дантэ нарушил тишину, его голос снова обрел твердость, но без прежней манипулятивной звонкости. Он оторвался от созерцания огня, его золотые зрачки сузились, фокусируясь на Азуми. -Она почти исполнена. Остался последний штрих.- Он взял свою чашку, но не пил, а лишь согревал о нее ладони в перчатках. -Завтра мы отправимся в Комиссию Героев. Выбьем тебе полную амнистию. И мне – гарантии неприкосновенности. Покровительство, которое позволит дышать свободно, не оглядываясь на Юэй. -Да,- кивнула Азуми, ее голос был ровным. Она отломила кусочек эклера. Сладкий крем и хрустящее тесто взорвались вкусом на языке – ярким контрастом тюремным пайкам и подвальной еде. -Амнистия... звучит как сказка после 'Палача'.- Она помолчала, изучая его лицо в мерцающем свете. Усталость легла на него глубокими тенями, но была и другая тень – тень чего-то невысказанного, давнего. -Дантэ... за что? За что тебя заточили в этот... 'ледяной гроб' под Юэй?-Ее вопрос прозвучал не как допрос, а как попытка понять мотив того, кто дал ей шанс. Реакция была мгновенной и болезненной. Пальцы Дантэ вцепились в набалдашник трости с такой силой, что Азуми услышала тихий скрип сжимаемого металла. Сухожилия на его шее напряглись. Он отвел взгляд, уставившись в темный угол комнаты, будто там притаился призрак прошлого. Голос, когда он заговорил, был приглушенным, сдавленным, словно слова давили его изнутри. -Я родился здесь, - он отрывисто постучал тростью по темному дубовому полу. Звук гулко отдался в тишине. -В этих стенах. Семья... богатая. Очень. И очень несчастливая.- Он сделал паузу, сглатывая ком. -Моя внешность... сила... 'Сделка с Дьяволом'... Я был чужим с самого начала. Паршивой овцой. Изгоем в собственном доме.-Он резко махнул рукой, отмахиваясь от воспоминаний о детских унижениях. -Причуда... она требует согласия. Кровью на контракте. Она заставляет сторын выполнить условие, накладывает обязательстава. Также позволяет забрать причуду человека или наоборот даровать ее, но только по согласию. Как было с тобой. -Значит, у тебя... коллекция?- спросила Азуми, осторожно, стараясь не спровоцировать. -Коллекция обломков,- горько усмехнулся Дантэ. Его кулак снова сжал набалдашник, металл подал жалобный хрустящий звук. Большинство – бесполезный хлам. Обрывки силы, нерабочие осколки. Причуда... она капризна. Боевые возможности? Только при угрозе. Ограничения. Как клетка внутри клетки.- Он замолчал, дыхание стало чуть чаще. -В четырнадцать я сбежал. Отсюда. От них. Начал заключать сделки. Со всеми подряд. Герои, злодеи, отчаявшиеся, алчные... Мне было плевать. Кто мог заплатить цену – получал контракт. Я Я играл свою игру. Пока...- Ярость, внезапная и ледяная, исказила его черты. -...пока они не позвали обратно. Семья. Якобы простили. Якобы скучали.-Он фыркнул, звук был похож на шипение змеи. -Ложь. Грязная, мелкая ложь. Они узнали о моих сделках. Узнали о силе. И решили использовать. Как дорогую слугу. Как вещь. Он вскочил, не в силах сидеть. Трость осталась в кресле. Он сделал несколько шагов к камину, его фигура, освещенная снизу, казалась выше и уже. Плечи напряжены, спина прямая как струна. Когда он повернулся, его лицо было маской холодной, накопленной ненависти. -Я их обманул,- - прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. -Заставил каждого подписать контракт. Красивыми словами, ложными обещаниями. Условия... были невыполнимы. Для них. Намеренно.- Его взгляд стал остекленевшим, он смотрел не на Азуми, а сквозь нее, в прошлое. -Я наблюдал. Как они бились в сетях собственной жадности и глупости. Как пытались обойти невозможное. Как мучились.- Он замолчал, дыхание сбилось. Правый кулак сжался в воздухе, пальцы впивались в ладонь прямо через перчатку, точно вжимаясь в невидимый шрам. -Но сухим... я не вышел. Когда пришло время... когда контракт требовал своего... когда я должен был забрать плату... Мне пришлось...-Голос сорвался. Он резко поднес правую руку к лицу, смотря на нее с отвращением. -Я... я вдалбливал руку в трость. В набалдашник. Чтобы не сорваться. Чтобы не сделать... больше, чем требовал контракт. Чтобы не превратиться в них.-Он содрогнулся всем телом. -Это стало... ритуалом. Болезнью. Я не могу остановиться. Каждая вспышка гнева, каждая боль... требует этого давления. Этой боли.- Он медленно снял правую перчатку. На коже ладони, от основания большого пальца до запястья, зиял уродливый багрово-белый шрам. Келоидная ткань образовывала четкий, жутковато детализированный контур дракона – точную копию гравюры на трости. Шрам выглядел воспаленным, старым и вечно болезненным. -Он появился не зразу, методичное постоянное вдавливание. Я не могу это прекратить это болезнь. Физическое напоминание о цене контроля. Или... о его отсутствии. Он снова схватил трость, стоявшую у кресла, и с силой уперся в нее, словно пытался вдавить дракона обратно в кожу. -После... я снова ушел. Шатался. Заключал сделки. Пока в шестнадцать... меня не настигла 'крыса'.-Он произнес это слово с таким ледяным презрением, что Азуми стало холодно. -Незу. И его пес – Всемогущий. Они нашли меня. Схватили. Испугались. Не моих поступков... а потенциала. Моя сила... она напомнила им кого-то. Какого-то древнего кошмара из их прошлого. И они... заточили. В тот технологичный склеп. На десять лет.- Он посмотрел на свои карманные часы, висевшие на цепочке. Стрелки дернулись, попятились на секунду назад. -Десять лет... в ледяной темноте. Вне времени. Вне жизни. Азуми молчала, переваривая услышанное. Жестокость? Да. Но понятная. Ожидаемая от системы, которая породила и ее собственную трагедию. -Жестоко, - наконец произнесла она, ее голос был тихим, но не осуждающим. -Хотя... предсказуемо. Эта 'крыса'... директор. Он не так прост, как кажется. Мастер манипуляции и контроля.- Она отпила чаю. -Но мы... мы знакомы меньше года, Дантэ. Разве... разве ты не пытался найти других? До меня? Заставить кого-то... спасти тебя раньше? Горькая, безрадостная улыбка тронула его губы. -Пытался.-Одно слово, полное историй предательства. -Конечно, пытался. Через иллюзии. Через послания. Через контракты с теми, кто проникал в подземелья Юэй... или казался достаточно сильным, чтобы штурмовать их.- Он покачал головой, его взгляд стал пустым и усталым. -Одни не смогли. Сломались. Сдались. Другие... просто сожгли контракт. Взяли дань вперед и исчезли. Предали.- Он посмотрел на часы снова. Стрелки замерли. -Ну ничего...- - его голос стал тише, опаснее. -...я до них еще доберусь. Каждого. Они будут молить о смерти громче, чем моя семья когда-то.- Он резко встряхнул головой, словно стряхивая темные мысли. -Но это потом. Сейчас...- Он взглянул на часы. -...уже поздно. Глубоко. Тебе нужен отдых. Выбирай любую комнату наверху. Они... пыльные, но пригодные. Завтра – Комиссия. Ранний вылет, так сказать.- Он попытался улыбнуться, но получилось лишь подобие гримасы усталости. Азуми встала. В его рассказе не было демонической гордыни. Была лишь голая, израненная человечность, знакомая ей до боли. Вся иллюзия "Великого Герцога" окончательно рассеялась, открыв изможденного юношу, несущего неподъемный груз. И самое удивительное – в его глазах, когда он смотрел на нее, не было ни страха, ни отвращения к "Палачу". Было... понимание? Признание равного в боли? -Спокойной ночи, Дантэ,- - сказала она тихо, поворачиваясь к двери. Он не ответил. Он сидел, уставившись в угасающие угли камина, его правая рука мертвой хваткой сжимала набалдашник трости. Тень от его сгорбленной фигуры на стене была огромной и одинокой. Азуми оставила его наедине с призраками прошлого и грохочущей тишиной особняка. На следующий день: Пространство в кабинете исказилось. Азуми и Дантэ шагнули из вихря прямо в центр зала заседаний, прервав речь главы Комиссии – властной женщины с ледяным взглядом. -Какого черта?! Кто вы? И что вы себе позволяете?! – ее голос, усиленный акустикой зала, прозвучал как хлыст. Дантэ не дрогнул. Он выпрямился во весь свой небольшой рост (165 см), трость твердо уперлась в пол. Его черный фрак был безупречен, золотые глаза холодны и непроницаемы. Ни тени усталости прошлой ночи. Только ледяная уверенность и властность. Он сделал легкий, театральный полупоклон, больше похожий на насмешку. -Не бойтесь, мадам Председатель, мы здесь исключительно по делу. Позвольте представиться: Данталиан.- Его бархатный голос, наконец обретший привычную силу, заполнил зал. Он плавно указал перчаткой на Азуми. -А моя спутница – Азуми Кигути. Известная вам, полагаю, как 'Палач'. Взрыв шепота, отодвигание стульев, немой шок на лицах членов Комиссии и охраны, чьи руки потянулись к оружию. Опаснейший преступник и... кто этот юноша? -Злодеи? В логове Комиссии? Охрана!- – закричала Председатель. -Мы не злодеи, мадам, – перебил ее Дантэ, его голос перекрыл шум, заставив замолкнуть. Он говорил спокойно, но каждое слово падало как гиря. -Мы – заинтересованные стороны. Нам требуется амнистия для Азуми Кигути. Полная, безоговорочная. И гарантии неприкосновенности для меня. Покровительство Комиссии, которое оградит нас от... назойливого внимания Юэй и прочих недоброжелателей. -С какого перепугу мы должны давать вам что-то, преступникам?!– ее лицо побагровело от гнева и унижения. Дантэ позволил себе тонкую, холодную улыбку. -Потому что, мадам, я могу поделиться информацией. Информацией, которая перевернет ваш конфликт с Юэй с ног на голову.- Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. -Я провел последние десять лет... заточенным под академией Юэй. В их секретном криогенном склепе. Директор Незу и его правая рука, Всемогущий, – мои тюремщики.- Шепот стал громче. -Они заточили меня не за преступления. А за мою силу. За мою Причуду 'Сделка с Дьяволом'. За то, что я могу – исключительно по добровольному согласию, скрепленному кровью на контракте! – взять чужую причуду или передать ее другому.- Он посмотрел прямо в глаза Председателю, его золотые зрачки сузились. -Они испугались потенциала. Сочли меня похожим на какого-то давнего врага. И просто... убрали с глаз долой. На десятилетие. Готов предоставить доказательства. И стать... вашим консультантом. Мои связи, мои знания о Юэй изнутри, мои... способности... могут быть вам крайне выгодны.- Он слегка наклонился вперед, опираясь на трость обоими руками. -В обмен на амнистию и покровительство. Я знаю про ваши терки с крысой и готов помочь вам. В зале воцарилась тяжелая, напряженная тишина. Председательница переглянулась с ближайшими советниками. Расчеты мелькали в ее глазах. Риск... но и огромная возможная выгода. Дантэ стоял неподвижно, как статуя, излучая ледяное терпение. -Ладно, – наконец процедила она, ненависть в голосе боролась с прагматизмом. -Мы согласны. Но с условиями. Никаких действий, угрожающих общественной безопасности! Никаких тяжких преступлений в будущем! Малейшее нарушение – и сделка аннулируется! -Принято, – Дантэ ответил мгновенно. В его левой руке материализовался свиток старого пергамента, испещренный сложными символами. -Просто подпишите контракт вашей кровью, и все будет в силе. -Мы не подписываем неизвестно что! – фыркнула Председатель, ее подозрительность взяла верх. -Ассистент! Принеси стандартные формы для амнистии и гарантий неприкосновенности! Обычные бумаги! Дантэ не дрогнул. Ни один мускул на его лице не выдал разочарования или гнева. Он лишь слегка наклонил голову: -Как пожелаете, мадам.- Пергамент исчез так же мгновенно, как и появился. Формы были принесены, быстро заполнены и подписаны главами комиссии и юристами. Дантэ и Азуми получили свои экземпляры. Формальности были соблюдены. Дантэ сделал еще один насмешливый полупоклон. -Приятно иметь дело, мадам Председатель. Мы вас больше не задерживаем. Пространство снова исказилось, и они исчезли так же внезапно, как и появились. Особняк Дантэ. Гостиная: Пространство в гостиной особняка содрогнулось, и они материализовались перед потрескивающим камином. Дантэ стоял секунду неподвижно, глядя на полученный документ об амнистии в своей перчатке. Потом... он начал смеяться. Это был не смех триумфа. Это был низкий, нарастающий, почти истерический хохот, полный горькой иронии и презрения. Он смеялся так, что согнулся пополам, опираясь на трость, чтобы не упасть. Слезы – от смеха? От гнева? – выступили на углах его глаз. -Ах... ах-ха-ха! Идиоты! Слепые, самоуверенные идиоты! – он выпрямился, отшвырнув бумагу на стол, как мусор. Она скользнула по полированной поверхности и упала на пол. -Эта бумага... эта бумажка! Она – ничто! Мусор! Фикция! Для меня – уж точно! Азуми нахмурилась, наблюдая за его выходкой. -Дантэ? Все нормально?-Ее голос был спокоен, но насторожен. Он резко обернулся к ней, его золотые глаза горели странным, лихорадочным блеском, но смех стих так же внезапно, как начался. Он провел рукой по лицу, смахивая следы влаги, дыхание его было сбившимся. -Нормально? Лучше не придумаешь, Азуми. Они отказались от настоящего контракта. От сделки, скрепленной моей силой. Они подписали пустые слова на бесполезной бумаге, не дав мне ничего, что могло бы их реально обязать! Никаких последствий за нарушение их же условий с их стороны!- Он пнул ногой упавший документ. -Эта амнистия... она держится только на их слове. А слово... оно ломается. Особенно когда речь о таких, как мы.- Он подошел к ней вплотную. Его выражение резко изменилось. Исчезла истерика, исчезло презрение. Осталась только глубокая, почти отчаянная усталость и... искренность. -Теперь ты свободна, Азуми Кигути. По их бумажке. Я не смею больше тебя держать. Куда пойдешь? Что будешь делать? Азуми посмотрела в окно, на серое небо за пыльными стеклами. Куда? Мысли метались. -Я... не знаю,- - призналась она честно, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучала растерянность.- "Палач". Это клеймо. Оно будет следовать за мной. Везде. Обычная жизнь... невозможна. Снова подворотни? Начлежки? Охота? Убийства ради выживания?- Горечь скривила ее губы. Бегство из одной тюрьмы в другую. -У меня есть предложение. - Дантэ сказал это резко, заставив ее вздрогнуть и обернуться. Он стоял прямо перед ней, его змеиные глаза смотрели ей прямо в душу, без привычной маски расчетливости. -Я... я устал от одиночества, Азуми.- Признание прозвучало тихо, с трудом. -Вечного одиночества изгоя. Как и ты. Мне нужен... помощник. Сильная рука. 'Кулак', который подтвердит мои слова силой там, где иллюзии и контракты бессильны. Или нежелательны.- Он сделал шаг ближе. -Ты знаешь меня. Я никогда не вешал на тебя ярлыков. Мне плевать на твое прошлое. Оно... сомнительное? Да. Но не злодейское. Не по своей сути. Оно такое же, как мое – выжженное предательством и необходимостью выжить.-Он медленно протянул правую руку, сняв перчатку. Багровый шрам-дракон на ладони был виден четко. Вдруг, по контуру шрама, вспыхнуло холодное, синее пламя – не обжигающее, а мерцающее, как звездная пыль. -Оставайся. Партнером. Союзником. Мне нужен... друг. Тот, кому я могу доверять. По-настоящему.- Его голос дрогнул. -Клянусь этим шрамом и этой болью: вечно помогать и не предавать. Быть твоей опорой и щитом. Твоим мечом в темноте и... другом.- Синее пламя на шраме вспыхнуло ярче, подчеркивая искренность клятвы. Это не было причудой. Это было обещание, выжженное в самой его сути. Азуми смотрела на его руку, на горящий шрам, на его лицо, с которого спала последняя маска. Она видела в его глазах ту же пустоту, ту же боль, то же недоверие к миру, что носила в себе. Но и... предложение моста через эту пропасть. Она молчала, секунды тянулись вечностью. Взвешивая прошлое и призрачное будущее. Одиночество... или этот странный, опасный союз? Затем, без лишних слов, она протянула свою руку. Не для рукопожатия деловых партнеров. Просто положила свою ладонь поверх его, рядом с мерцающим синим пламенем шрама-дракона. Ее пальцы не дрогнули. Дантэ сжал ее руку в своей. Его хватка была крепкой, но не сковывающей. В его глазах вспыхнуло что-то похожее на облегчение, на проблеск тепла в вечном холоде. -Теперь, - сказал он, и в его голосе впервые зазвучала не только решимость, но и что-то похожее на слабую надежду, - у нас один путь, Mon Ami. Это не контракт дьявола. Мы теперь... партнеры. Синее пламя на его шраме мягко погасло, оставив после себя лишь багровый рубец и ощущение нерушимой договоренности. Огонь в камине весело затрещал, освещая их соединенные руки в полумраке огромной, пустынной гостиной. Путь вперед был неизведан и опасен, но теперь они шли по нему не в одиночку.