Интерлюдия 1.

      Кармин-212 правда не верил в сквозняков. Если уж честно сознаться самому себе. Как бы хорошо о нём не думала одна из них. Сколько бы вполне материальных и абсолютно реальных доказательств ему не вывалили. Как оказалось, до последнего не верил. Иначе не удивлялся бы так сильно тому, что маленькая девочка, стоявшая перед ним, днями напролет рассказывавшая ему новости, свои размышления и странные истории из своего мира, и точно-точно державшая его за руку, исчезла. Буквально. Сделала шаг за дверь и вмиг стерлась из этого мира, будто не было её здесь. Показалась она тебе, Кориандр, спи дальше, вредно после комы вскакивать, мерещится всякое. Вот только главное доказательство, что она была — то, что ты сейчас жив. Хватило бы раньше меньших доказательств упрямому мозгу, слегка закостеневшему на здешней реальности — может, сейчас бы напоминал себе дышать. Сердце бы так не проваливалось от понимания, что это её прощание сейчас действительно было прощанием. Что в гости на родной остров к ней не слетать и даже через экватор не сплавать. Озноб бы так не пробирал, когда на секунду он — расшатанный, расфокусированный, с размытым взглядом — яснее собственных рук увидел, как та-самая-оранжерея стала… детской комнатой, получается?       Светлые стены, какие-то бумажные на вид. Полки с книгами, бисерными закладками, браслетами из цветных ниток. Стол с отключенным монитором и незнакомыми наворотами рядом, от которых туда-сюда отходил клубок проводов. Ни одного растения или хоть чего-либо в виде растения. Очень странная комната. Мягкая игрушка в виде зеленого… нечто. Вроде водошлёпа, только зубастого, с хвостом и гребнем по спине. Если такие у них правда живут, остается лишь надеяться, что они не слишком большие, хех… А ещё — фото людей на стенах. Цветные фото. Точно печатные. В голове не укладывается, хоть бы сколько он тот глянцевый журнал не листал. Сам бы вряд ли выдумал.       Маша стояла в этой комнате спиной к нему — точно так же, как уходила. Только вместо нынешнего серебристого длиннополого кафтана на ней была белая футболка и старые неопределенного цвета шорты. Всё то самое, в чём он этого удивительного человека встретил впервые. И Кармин-212 поверил до конца. В сквозняков, в другой мир, в миры. В миры, о которых он мог столько расспросить, что на всю жизнь впечатлений от одних рассказов хватит. Кто ж знал, что сквозняки — вот настолько люди слова? Сказали «спасу» — и спасли. Сказали «ухожу» — и навсегда без следа исчезли.       Картина странной комнаты, мелькнувшая где-то не перед глазами даже, в подсознании, давно уступила место темноте коридора, лежавшего между реабилитационным отсеком и оранжереей с битым стеклом. А Кармин-212 ещё долго сидел и вглядывался в проем, где при каждом открытии глаз на миг еще виднелась застывшая уходящая фигурка.       У него теперь всё будет хорошо. Ну, ближайший год-два. Терапия. Новости. Репортёры. Заново научиться ходить. Кривовато, но всё лучше, чем при выжженном спинном мозге. Награждение, компенсация от Совета Объединенных Островов за действия Алкосахара, репортёры. Попытки вернуться к работе, истерики Ягения и яблоневая роса из пульверизатора прямо в лицо. Повтор яблоневой росы при каждом поползновении на работу. Изнывание от безделья. Постепенное ворчливое согласие на просьбы разобраться хотя бы с отголосками попытки подрыва лабораторий. Новости о Веле, Алкосахаре, о том, как у них всё по-прежнему с тех пор, как ему о том рассказывали в его бессознательном. О возвращающихся с диких островов задумчивых. Привычная колея. С терапией, громко по складам напоминает Ягений. Новости о ликвидации ущерба от лабиринтов иллюзии во всех сферах. Участие в ней в первых рядах. На улице узнают как героя. Обнаружение очередных странностей, которые так и продолжают всплывать, которые так и предстоит исправлять. Расспросы, где сейчас так называемый сквозь-ткань-миров-проходящий-странник Мария Некрасова, как её самочувствие и почему она отказалась от чествования её как героини.       Кармин привычно отвечает с улыбкой, что она дома, она в порядке, от почестей отказалась в своё время сама и объяснила, почему, а теперь живёт согласно своему пути, там, где ей лучше всего, и счастлива.       Кармин незаметно трёт средний палец левой руки об большой — примета, чтобы сбылось.       Кармин просыпается, тренируется, восстанавливается, работает, засыпает, получает повышения, направление в новые места, помогает исследователям, смотрит на черное небо, без конца сыплющее горящими дорожками, до сих пор временами жалеет, что упустил возможность спросить и сделать больше, и действительно надеется на правдивость всех его дежурных ответов про то, как там дела у Марии Некрасовой.       Кармин правда верит в сквозняков и в то, что у них тоже всё хорошо.