***

День Я не помню, как ты выглядишь. Точнее… Я ведь не могу помнить того, чего так и не произошло. В последний раз я тебя видела, когда тебе было четырнадцать. У меня есть фотографии, но почему-то я не особо им доверяю. Возможно, ты бы обиделась, если бы узнала, что в этом мире я смотрю на тебя даже реже, чем раз в году. Но лишь потому, что в том, другом, где мы продолжаем встречаться, я вижу тебя яснее, чем когда-либо. Ночь Мне редко снятся хорошие сны — почти никогда. Места, в которые я попадаю, по меньшей мере абсурдны. Я всегда хотела рассказать тебе, что не могу спать на спине, потому что в этом положении мне неизменно снятся кошмары. Но каждый раз, когда мы встречаемся, я забываю обо всём, чем хотела бы поделиться с тобой. Сны, в которых ты приходишь ко мне, не бывают плохими. Как я уже говорила, это большая редкость — хороший сон. Они так скоропостижно забываются, что приходится записывать. Но наши встречи я запоминаю и берегу все до одной в своём ментальном тайнике — так я могу возвращаться к ним днём, когда я скучаю по тебе больше всего. Во время нашей последней встречи мы пили чай на кухне. Ты ничего не говорила, просто смотрела на меня и улыбалась. Мне подумалось, именно так ты бы выглядела сейчас, в нашем мире, в свои неполные двадцать восемь. С такими же густыми, длинными тёмно-русыми волосами с рыжим оттенком. С такими же прелестными щёчками и высокими скулами, какими я их помню. Удивительно, как работает разум. Днём мы видим так мало, а воображение столь ограничено. Наш с тобой мир, единственный из миллионов, в котором мы всё ещё можем быть вместе, одаривает меня знаниями, о которых я не могла и мечтать. И я впитываю, жадно впитываю несуществующий здесь, на Земле, твой образ — счастливая, что всё ещё обладаю такой возможностью. День На днях я проезжала неподалёку от вашего дома. Обоих — и старого, и нового. Бледное, всё ещё мутное и не прояснившееся с годами осознание того, что это — единственный физический след, оставленный вашей семьёй, неустанно пытается пробудить во мне какие-то эмоции, но безуспешно. После всего, что было, после этой безудержно бурлящей жизни, полной смеха, папиных шуток, наших улыбок, танцев под громкую музыку — как всему этому на смену могла прийти мертвенная, безмолвная пустота? Как можно в один прекрасный день, воспользовавшись запасным ключом, войти в эту некогда тёплую и светлую обитель жизни и наткнуться лишь на её остатки: рубашка, висящая на стуле, половинка зачерствевшего хлеба, чашка с кофейной гущей, брошенная впопыхах, три зубные щётки в ванной и полупустые баночки с шампунями, незаправленная кровать с углублением на подушке и смятым одеялом. Как чьи-то руки избавились от всего этого, превратив Дом в стерильное помещение, лишённое признаков жизни. Я думала о том, что бы почувствовала, зайди я в ваш двор — оба двора. Но и здесь не нашла ответа. Не знаю, смогу ли когда-то. Ночь С каждым годом мы видимся всё реже, но ведь здесь нет ничего удивительного. Так всегда: встречи с хорошими друзьями по обыкновению сокращаются до одного-двух раз в год. Мы всегда слишком заняты, чтобы позволить себе такую роскошь. Сначала учёба, потом работа, семья, переезд. Поначалу я всё никак не могла понять, почему вы никому не сказали. Не оставили никаких контактов, никакой записки — просто уехали вот так внезапно. Это был весомый повод для обиды, но со временем я смирилась и научилась радоваться тому, что вы не забываете о нас. Что каждый раз, когда ты возвращаешься, первым делом ищешь встречи со мной. За четырнадцать лет ты мне так и не сказала, где ваше новое место. Мне представляется какой-то далёкий континент — Америка или Австралия. Почему-то именно они. Иногда вы приходите все вместе — ты, мама, папа. Всегда довольные, хотя и тихие, что непривычно. Ну, было поначалу, сейчас это уже давно не так. Вы мало говорите, да и мне нечего сказать. Нет, конечно, есть, просто… В момент встречи всё как будто становится неважным, ведь время всегда ограничено. В этом мире оно ощущается странно: не течёт и не бежит. Словно мы зависаем в бесконечном и самом что ни на есть конечном моменте, чтобы обменяться улыбками, бессловесным «я соскучилась» и вновь разлучиться на неопределённый срок. День Когда это произошло, тебе не исполнилось и четырнадцати — оставался всего один месяц до твоего дня рождения. Да и я была ещё совсем ребёнком, который не подозревал о существовании такой боли и просто не был способен принять её. Познать её. Прочувствовать её. С тех пор я узнала о массе других разновидностей боли, я бы даже сказала, что процентов на семьдесят состою из неё — наверное, ты бы не обрадовалась, узнав об этом. Но ты — вы — некая другая, всё ещё неизведанная мной материя. Смерть — неподходящее слово. Если бы это была она, я бы почувствовала. Я думала, пройдёт время, год, десятилетие, и осознание придёт. Но меня не так просто одурачить. Я всегда интуитивно ощущаю, когда что-то не так. Аргументов немного, но большинству их оказалось достаточно. Три могилы на кладбище. Три красивых надгробья с портретами (совсем непохожими на вас). Три закрытых гроба, которые я так и не увидела. Мне было всего семнадцать. Но я не пришла не потому, что боялась. Я просто не поверила и не верю до сих пор. Я отказалась принимать участие в этом и ни о чём не жалею. До сих пор не жалею. Некоторые, совсем немногие вещи сквозь года остались для меня неизменны — и это одна из них. Потому что я знаю, что права. Ночь Обычно я вижу несколько снов за ночь. Обычно все они отвратительны. Временами в них умирают мои близкие или просто знакомые. Но ты — никогда. Ты всегда приходишь для того, чтобы забрать меня из кошмара. В то самое безопасное место, где мы всё ещё есть друг у друга. Где детство никогда не заканчивается, а в следующем году мы снова пойдём в кино на новую часть Гарри Поттера. Где китайские палочки вместо волшебных, а перья и чернила — настоящие. Где мы едим мороженое на пляже, а наши мамы общаются на свои взрослые темы. Где мы с тобой смотрим видео, снятое тобой тайком, на котором твоя бабушка Клара кричит: «Ты — худший на свете ребёнок! Только и живёшь для того, чтобы делать мне нервы своим отвратительным поведением! Ты даже хуже Гитлера — он меня не прикончил, а ты-таки скоро добьёшь!!!... Иди покушай». Где твой папа просто уморительно кашляет, как никто другой, а меня каждый раз это смешит. Где мы ещё не задумываемся о будущем. Где мы мечтаем и фантазируем. Где нет войны. Хорошо, что там, где есть ты, нет войны.