Эпилог

13 лет спустя

      Плотный жар окутывал ее коконом пухового одеяла, голова проваливалась в мягкую воздушную подушку, бок приятно согревал покрытый шелковой простыней удобный матрас, впитавший ее собственное тепло в течение ночи, и казалось, что тело расплавилось в комфортной среде. Утопая в этом царстве уюта, Гермиона еще долго бы не вставала с постели, ибо глаза ее сладко слиплись, не желая размыкаться, но упорное, хоть и ласковое вторжение все же разбудило ее. Горячий твердый член проникал в нее плавно и мучительно медленно, умелые пальцы мастерски стимулировали клитор, и Гермионе приходилось хмурить брови, жмуриться и отчаянно зажевывать нижнюю губу, чтобы не показать громкими звуками, что проснулась окончательно.       В самом центре ее естества, на фоне тотального расслабления пульсировало безумное напряжение, разрастающееся с каждой минутой и грозящее разорвать ее на части. Чуть согнув колени и немного поджав под себя ноги, она плотнее прильнула задом к мужским бедрам, желая ощущать обжигающий упругий ствол внутри сильнее и глубже. Покалывания охватили пах и ягодицы, мышцы сводило тем сильнее, чем интенсивнее она двигалась, насаживаясь на член. Длинные пальцы порывисто сжались на ее шее, чуть дернули назад, придушая, и Гермиона все-таки застонала в голос.       Мужское твердокаменное тело, прижатое к ее собственному, мягкому и податливому, полностью повторяя его изогнутую форму, ощущалось как огонь, стремительно поглощающий все на своем пути, — лесной пожар, пожирающий бесконечные гектары джунглей в одно мгновенье.       Гермиона горела и плавилась. Сгорала вместе с ним и вновь возрождалась — для нового головокружительного оргазма.       Она обожала утренний секс, когда разомлевшее, наполовину все еще спящее тело совершенно по-особенному чувствует каждое касание и намного сильнее проводит эмоции, смакуя каждую, растворяясь в ощущениях полностью.       Поза «на боку» была ее любимой — идеальна для ранних утех. Можно не напрягаться, двигаться минимально и чувствовать себя сосудом, наполненным игристым бурлящим зельем с добавлением алкоголя, легких наркотических и опасных взрывчатых веществ.       На лбу появилась испарина от нарастающего напряжения, Гермиона собрала свои влажные на висках волосы и откинула их наверх, чтобы не мешались. Жаркие хриплые выдохи-стоны, разбивающиеся о ее взмокшую шею, рассыпали по распаренной коже миллионы будоражащих мурашек.       Умирая от духоты и снедающего ее изнутри и снаружи огня, Гермиона дернула плотное одеяло вниз, пытаясь освободиться от кокона, который грозил ей тепловым ударом.       — Нет. Он смотрит, — низкий приказной хрип над ухом остановил ее.       — Кто? — сиплым, еле слышным со сна голосом выдавила она, с трудом разлепляя веки, и потерла глаза кулаком, томно постанывая, поскольку член продолжал мерно входить в нее, постепенно доводя до грани.       — Наглая рыжая морда, — ухмылка послышалась в соблазнительно охрипшем ото сна мужском голосе.       — Что? — проморгавшись, чтобы избавиться от сонной пелены, Гермиона сфокусировала зрение, смотря вперед: посреди просторной вычурной спальни в серебристо-зеленых тонах на роскошном серо-белом ковре из натуральной шерсти сидел огромный рыжий кот. Стрельчатые окна были зашторены, ибо хозяйка поместья не выносила рассветный яркий свет, и кошачьи глаза-фары горели в сумраке, видимо, отражая все увиденное.       — Живоглот! — строго-возмущенно воскликнула Гермиона окрепшим от негодования голосом. Тот невозмутимо моргнул, продолжая восседать по центру комнаты, прямо перед хозяйской кроватью, как бельмо на глазу. — Опять за свое!       — Гребаный вуайерист, — вальяжно-насмешливым тоном. За спиной.       От очередного горячего толчка с ее высохших губ сорвался сдавленный протяжный стон.       Стараясь не соскочить со члена, Гермиона вытянулась, схватила с прикроватной тумбочки волшебную палочку и направила ее на нерадивого питомца:       — Еще раз так сделаешь… — срываясь на всхлипы, проговорила она, задыхаясь от подступающего оргазма. — Клянусь Мерлином, я запру тебя…       — Полегче, мадам министр, — успокаивающе-вкрадчивый шепот на ухо, вызывающий мурашечный бум. — Мы договаривались, что дома ты не командуешь.       Более резкий и сильный толчок должен был поставить ее на место.       Она охнула и закатила глаза, вцепляясь свободной рукой в простыню и беззвучно крича. В месте соединения двух тел — мощного мужского и хрупкого женского — будто готовился к грандиозному извержению древний вулкан, кипя и сгорая изнутри.       — Смотри, она только моя, — эта безапелляционная фраза-насмешка была обращена к бесстыжему Живоглоту, недовольно хлопавшему хвостом по ковру. — Моя. Ясно, котяра?       Теплые собственнические пальцы накрыли ладонь Гермионы, крепче сжимая древко, которое, дрожа, чуть не выпало из ее ослабевшей хватки. Вибрирующая чужая магия, искря и покалывая ее руку, проникая под кожу, физически ощущаемой энергетической волной сплелась с ее собственной и выстрелила вспышкой в сторону Живоглота таким мощным зарядом, что тот вылетел из спальни в открывшуюся дверь, которая с хлопком заперлась за ним. Раздраженный кошачий вой раздался снаружи, и довольный хриплый смешок за спиной развеселил бы Гермиону, если бы не шквальный оргазм, заставивший искры посыпаться из слезящихся от избытка чувств глаз. Пробиваемое дрожью тело встряхнуло словно судорогой, и влагалищные мышцы, пульсируя, сжались вокруг крепкого члена, сокращаясь с бешеной силой.       — Ты только моя, — нежный поцелуй в лоб разлил тепло в ее грудной клетке. С влажным звуком обмякший член вышел из нее, оставляя за собой липкую дорожку на коже. — Когда он уже привыкнет, а?       Жалобно-озлобленное мяуканье становилось все громче.       — Ваше противостояние просто смешно, — сглотнув и прочистив горло, прошептала она, пытаясь отдышаться. — Мистер Малфой, неужели вам до сих пор неясно, кто главный мужчина в моей жизни? После стольких лет?       За дверью раздался очередной истерично-требовательный кошачий крик, который наверняка переводился как «впустите меня, суки».       — Повторяй это почаще, особенно, мистеру Глоту, — буркнул Драко, отлипая от нее, — пока они занимались любовью, то буквально слиплись телами, и она ощутила холод и легкую тоску, когда он физически покинул ее, лег рядом на спину и вальяжно вытянул свои длинные конечности, отбросив их в стороны.       — Знаешь, Драко, ты, конечно, главный мужчина…       — Единственный, — твердо уточнил он, ухмыляясь.       — Да, мужчина. Но есть тот, кто мне дороже всего. Свет души моей.       — О, Гермиона, если это тот, о ком я думаю, то я с тобой полностью согласен. И даже готов уступить ему место на пьедестале.       — Мама! — детский вопль сопровождался упорным стуком в дверь. — Папа!       Они переглянулись и синхронно заулыбались, со взаимопониманием кивая друг другу.       — А вот и мой фаворит, — хихикнула Гермиона, и ее глаза засверкали в сумраке с глубокой безусловной любовью.       — Зараза Живоглот разбудил бедного ребенка, — хмыкнул Драко, нехотя поднимаясь. — Что ж, ты полежи, моя очередь.       — Как же мне повезло с мужем, — лениво-сладко потягиваясь, промурлыкала она, закутываясь в мягкость одеяла и зажимая его между коленями.       — Ма-ма! Па-па!       — Сейчас, сынок, — он не спеша отворил дверь, и сгусток кипучей энергии кинулся ему на шею, подхваченный надежными отцовскими объятиями.       Скорпиус — их главное совместное достижение. Среброкудрый солнечный мальчик с ярко-карими светящимися жаждой жизни глазами, ради которого стоило пройти через липкое осуждение и неприятие друзей.       Драко закружил сына, держа на вытянутых руках, и подкинул его в воздух, чтобы следом поймать, — оглушительный детский смех раздался на весь Малфой-мэнор. Взбудораженный шумом и суетой Живоглот крутился в ногах хозяина и подпрыгивал, ревностно прося внимания.       Гермиона наблюдала за этим греющим душу привычным зрелищем с неуемной улыбкой до ушей, от которой натянувшиеся щеки немели до боли. Она готова была смотреть на это вечно и плакать от счастья.       — Пусть мамочка еще немного понежится в постели, — тихо, отеческим тоном обратился к сыну Драко, не сюсюкаясь, а вполне по-взрослому, — показывая ребенку, что они на равных. — У нее сегодня ответственный день. Впрочем, как и всегда.       Скорпиус кивнул, и его пышные пепельно-белые кудри подпрыгнули.       — Ты же покатаешь меня на своей метле? Мне уже можно, пап! Я большой, — заговорщически зашептал он на ухо отцу, но его звонкий голосок все равно эхом отражался от высоких потолков аристократических покоев.       Драко что-то неслышно ответил, и Скорпиус возбужденно захлопал в ладоши.       — Мы ей не скажем, — взмолился он, с опаской глянув на мать, и она порадовалась тому, что притворно прикрыла глаза и спрятала половину лица с приклеившейся улыбкой под одеяло.       Драко стал великолепным любящим отцом и мужем. Даже кровожадной желтой прессе, охочей до дешевых сенсаций, со временем пришлось признать, что чете Малфоев удалось сломать стереотипы. Бывший порицаемый обществом преступник и заслуженная героиня, по совместительству министр магии, стали главной парой новой эпохи — возрождения магической Британии — намного популярнее и влиятельнее семьи Поттеров.

***

      Волнение охватило все ее тело, ладони вспотели, сердце билось в груди нервно порхающей возле родного гнезда птичкой, что спугнул хищник. Сколько раз она выходила на публику с выступлениями за свою продолжительную карьеру — такого мандража не испытывала. Сегодняшний выход был особенным.       Стоя за кулисами, мадам министр одернула на себе темно-синюю строгую мантию, подпоясанную широким кожаным ремнем, подчеркивающим талию. Гермиона знала, что выглядит безупречно, — видела это в зеркале, занимавшем полстены в домашней спальне. Тем более, Драко, по обыкновению стоявший за ее спиной и массировавший ей плечи, подтвердил, что его жена, как всегда, обворожительна.       Сейчас он возвышался напротив нее, облаченный во все черное, словно загадочный темный маг, и внушал ей уверенность полным гордости взглядом.       — Миссис Малфой, бьюсь об заклад, вы всех покорите, — убежденно сказал он, дернув уголком губ.       Из зрительного зала доносился приглушенный шум, но в общем было довольно тихо, однако душно. Чертово волнение сковывало грудную клетку и горло, из-за чего приходилось регулярно сглатывать.       Гермиона благодарно улыбнулась Драко и опустила взгляд на большую серебряную брошь на своей груди. Министерская буква «М» значила для нее намного больше, чем предполагалось.       «Министр».       «Магия».       «Малфой».       Три составляющих ее жизни — три кита, на которых держалось ее хрупкое, годами выстраданное и посему заслуженное счастье.       Эти ревностно оберегаемые мысли придали ей сил.       — Поприветствуйте нашего многоуважаемого министра — Гермиону Малфой и ее верного спутника — Драко Малфоя, — объявил ведущий, и зал разразился негромкими сдержанными аплодисментами, ибо это не было развлекательным шоу, а сугубо официальным мероприятием высшего уровня.       Поправив высокую прическу, держащуюся за счет крупного платинового гребня, инкрустированного сверкающими изумрудами, она выдохнула и шагнула на сцену. К трибуне.       Сотни и сотни пар глаз взирали на нее из зала в полной тишине, но в этот момент Гермиона была спокойна и уверена в себе, ибо знала и кожей чувствовала, что за ее спиной, правее, стоит, возвышаясь над бренностью бытия ее бессменный преданный телохранитель и любимый муж. Ее каменная стена. Ее серый кардинал.       Гермиона прочистила горло, готовясь выступать, и выпрямилась за высокой трибуной, закрывавшей ее фигуру до уровня груди, поймав внимательный взгляд ярко-зеленых глаз из первого ряда. Глава аврората и по совместительству заместитель министра кивнул ей, подбадривая подругу и руководителя. Когда она предложила ему стать ее правой рукой, он не сразу согласился, но в итоге это стало переломным моментом в их натянутых отношениях. Фраза «Гарри, ты нужен мне» сработала волшебным образом. Гермиона поджала губы, еле приподняв их уголки, адресуя Поттеру сдержанную, не расцветшую в полную силу улыбку. Открыто радоваться и праздновать они будут позже — в узком дружеском кругу, а сейчас — только сосредоточенность и концентрация.       — Как вы знаете, за последние годы магическая Британия заметно преобразилась. Появились дошкольные учреждения для маглорожденных. Эльфы получили возможность самостоятельно решать свою судьбу. Оборотни обзавелись официальным статусом граждан страны и равными правами. Конечно, всем нам придется еще долго адаптироваться к нововведениям, — она не стала упоминать точный срок — период своего правления, чтобы не выглядеть самовлюбленной королевой, хотя Драко поощрял в ней это. — Мы с вами добились многого, — продолжала Гермиона убежденно, оглядывая своих коллег и подданных, зарубежных высокопоставленных гостей и выдающихся деятелей магической науки и искусства, занявших все места в зале на тысячу человек. Ее голос крепчал с каждым произнесенным словом, и заготовленная речь лилась плавным потоком. — Экономика показывает регулярный рост. Подробный отчет вы можете видеть на руках, — внушительные стопки пергамента сотнями разлетелись птицами по залу, опускаясь на колени зрителей, управляемые магией Драко. — Только в прошлом месяце мы заключили выгодные контракты с новыми партнерами. Добро пожаловать, Аргентина и Египет, — она кивнула послам этих стран, сидящим в первых рядах. — Средние зарплаты за последние два года выросли почти на три и пять процентов соответственно. Уровень безработицы практически стремится к нулю. Уровень рождаемости в этом году вырос на два с половиной процента. В прошлом мы имели полтора процента. Думаю, не за горами демографический взрыв — так что держитесь, дамы и господа, скоро нам придется открывать новые учебные заведения, чтобы вашим многочисленным детям было, где развивать свои навыки.       По залу прокатились смешки. Драко за ее спиной одобрительно хмыкнул. Ощущая его поддержку, она продолжала размеренно говорить, ибо в подготовленном ею докладе было сто сорок три пункта, правда, по рекомендации мужа-главного тайного советника она сократила речь в десять раз, оставив лишь основное и разбавив скучные факты шутками.       Аплодисменты собравшихся стали ей наградой. Гермиона перевела дыхание, сделав паузу, и внутренне похвалила саму себя. Теперь ей предстояло высказать то, что она не записывала на пергамент, который показала Драко, готовясь к мероприятию. Заключительную часть она трепетно проговаривала про себя и хотела озвучить на публике больше всего. В виде сюрприза для него.       — Я должна признаться вам, — произнесла она значительно, испытав прилив адреналина, заискрившегося на кончиках пальцев, сердце затрепетало в груди. — Всего этого могло бы и не быть, если бы не один значимый в моей жизни человек, — она порывисто обернулась, ища его взглядом, в уголках глаз собрались предательские сентиментальные слезы. Драко приподнял левый уголок рта, показывая задорную ямочку на щеке, став похожим на мальчишку, которого Гермиона когда-то знала, — в то время она ни за что бы не подумала, что вредный избалованный наследник чистокровного рода так повзрослеет и к всеобщему шоку станет спутником ее жизни. — Тот, кто всегда незримо участвует во всех моих проектах и начинаниях. Всегда стоит за моей спиной. Моя опора и поддержка. Мой муж — Драко Малфой, — она указала на него рукой, приглашая его выступить вперед, и он, повинуясь, шагнул к ней и встал по правую руку. — Поприветствуйте его, дамы и господа, — зал сначала затих, а потом стал наполняться все усиливающимися аплодисментами. — Без него у меня бы не было надежного тыла и крепких крепостных стен. Без него не было бы той счастливой жены и матери, что стоит теперь перед вами, — ровный тон дрогнул, но Гермиона упрямо продолжала, сдерживая благодарные слезы. — Без него не было бы первой женщины-министра в нашей стране.       Одобрительный гул заглушил даже усиленный «Сонорусом» голос.       Гермиона смотрела на Драко снизу-вверх влюбленным взглядом, ее глаза были на мокром месте, но смущение куда-то исчезло, ибо он с глубокой признательностью глядел на нее в ответ, и на дне его серо-штормовых глаз вспыхивал и разгорался фанатичный огонь.       Казалось, они одни в этом зале с бесконечно высоким потолком, чьи своды уходили в самое небо, — стеклянная крыша-купол будто отсутствовала, и пышные белые облака проплывали в вышине на светло-голубом фоне, таком редком для дождливой неприветливой Британии.       — Для вручения награды мы приглашаем на сцену Верховного чародея Визенгамота, Персиваля Уизли, — бодрый голос вновь возникшего на сцене ведущего вырвал Гермиону из волшебного момента, и она, судорожно выдохнув, вернула внимание к происходящему.       — Мне выпала огромная честь, — сухо и чопорно произнес Перси, поравнявшись с ней и встав с левой стороны. Свободная сливовая мантия висела на его долговязом теле как тряпка на швабре. Квадратные очки в черной оправе делали его умные светлые глаза за толстыми линзами до смешного огромными, и Гермиона подавила улыбку. — Орден Мерлина высшей степени — специальная награда, учрежденная Верховным Советом магов, — вручается вам, министр Малфой, за особые заслуги перед магической Британией, — торжественно объявил он и протянул ей сверкающий золотом увесистый медальон на короткой бордовой ленте. Гермиона моргнула, замерев от предвкушения. Немного помешкав, Уизли прицепил бесценный знак почета к ее мантии рядом с каллиграфической буквой «М».       Мадам министр, следуя деловому этикету, сдержанно поблагодарила Верховного чародея, они пожали руки, и зрители вновь, уже активнее, захлопали, проявляя неподдельный энтузиазм.       — Ты справилась, моя госпожа, — уже за кулисами похвалил ее Драко, придерживая за талию.       Ноги ослабли под тяжестью неподъемного Ордена, который значил для нее слишком много, — это и доверие волшебного сообщества, проявленное к ней, и возросшая теперь ответственность за магическую Британию. Это признание ее заслуг. И в то же время большой аванс. Ей всегда казалось, что она делает недостаточно. Гермионе требовалось присесть и перевести дух.       Она порывисто обняла широкие квадратные плечи мужа и, привстав на носочки, прильнула к нему, успокаиваясь.       — Спасибо, — бархатно прошептал Драко ей в губы, и это был самый приятный за день момент — в центре груди ярко засияло солнце, затмевающее своим ослепительным светом даже драгоценный блеск Ордена Мерлина.

***

      Сын тепло прижимался к ее боку, пока она, подогнув ноги и уютно устроившись под одеялом, читала ему на ночь, по обыкновению используя разные интонации по мере продвижения по страницам книги. Это был их ежедневный ритуал перед сном, без него Скорпиус отказывался засыпать.       — Жители Фаертауна заблуждались, предполагая, что свирепый дракон насильно удерживал их любимую принцессу в высокой древней каменной башне за дремучими темными лесами. Им даже в голову не могло прийти, что хитроумная принцесса пришла к пугающему всех монстру добровольно, и это она управляла ставшим ручным драконом, облетая на нем свои обширные владения по ночам…       — Мам, — перебил ее Скорпиус, громко зевнув, — а это правда, что папа раньше был злодеем? — и пытливо уставился на нее, будто от ее ответа зависела его жизнь.       — Кто тебе это сказал? — встрепенулась Гермиона, скрывая всколыхнувшееся на дне души раздражение и позабытую боль.       — Лили, — искренне ответил малыш, явно переживая, что мать разозлится на него или на его подругу. — Но это ее мама так сказала. Что мой папа только притворяется хорошеньким.       — Видишь ли, тетя Джинни не знает твоего папу так, как знаю его я. И ты, — она не могла подобрать подходящих цензурных слов, чтобы охарактеризовать поведение жены лучшего друга. Когда-то они были близки, но уже долгие годы взаимодействовали довольно холодно и натянуто — с тех пор, как Гермиона начала афишировать свои отношения с Драко. Однако, несмотря ни на что, их дети общались — их семьи периодически встречались.       — Мам, ну зачем она так говорит?       — Скорпиус Гиперион Малфой, — Гермиона вздохнула и мягко сжала ладонями сыновьи плечи, глядя на него сверху-вниз. Внушительно. Глаза в глаза. — Ты считаешь своего отца злодеем?       — Нет, — убежденно затряс он головой.       — Твой отец когда-нибудь обижал тебя?       — Нет, мам.       — Твой отец относился плохо к кому-либо в твоем присутствии?       — Нет, — уверенно выпалил Скорпиус как солдат, рапортующий перед генералом.       — Так в чем вопрос?       — Тетя Джинни — врушка!       — Нет, милый, не в этом дело, — нежно провела она рукой по его мягким светящимся кудрям. — Когда-нибудь ты поймешь, что у других людей может быть иной взгляд на вещи — противоположное мнение — в общем, не такое, как у тебя, и с этим ничего невозможно поделать.       Наверно, это был слишком взрослый разговор для ее ребенка, который, как ей казалось, только недавно вылез из пеленок, но Гермиона и Драко заранее, еще во время беременности, договорились, что будут общаться с сыном на равных.       — Но, мам… Это как? — светлые брови нахмурились, детский мозг чрезмерно напрягся — материнское сердце сочувственно сжалось. — Тетя Джинни, что, совсем глупая?       — Ну… — она хотела бы избежать этого разговора. — Здесь замешан и дядя Рон, кроме всего прочего…       — Фу-у! — поморщился Скорпиус. — Я не люблю его.       И тут Гермиона пожалела, что подняла нежеланную тему. Она была озадачена.       — Но почему, милый? Ты так редко его видишь.       — Он та-а-ак смотрит на тебя… а на папу — бэ-э-э! — Скорпиус брезгливо высунул язык. — Будто сильно хочет пи-пи…       — О, Мерлин!       — И эта, — он артистично вытянул губки и состроил брови домиком, изображая не обремененное интеллектом создание, — его Изабель такая противная.       Речь шла о юной жене Рональда, длинноногой блондинистой модели «Ведьмополитена», восходящей звезде магической Британии, чьи полуголые колдографии с завидным постоянством мелькали в колонках светской хроники. По всей видимости, пятый размер груди она получила не иначе как с помощью магического вмешательства. Сколько же ей лет? Девятнадцать? Двадцать? Гермиона закатила глаза, сдерживая осуждающее фырканье, — кто она такая, чтобы судить бывшего жениха? Пусть ей и казалось, что он связался с главной героиней таблоидов ей назло, — это не ее дело. Пусть будет счастлив.       Из коридора послышались тихие пружинистые шаги, и Гермиона, улыбнувшись, воровато прижала палец к губам.       — Папе ни слова об этом, — шепнула она Скорпиусу, и тот послушно кивнул.       Дверь со скрипом отворилась, и на пороге, закрывая проход внушительной фигурой, замаячил Драко в хлопковой голубой пижаме с золотыми снитчами, в которой выглядел как большой плюшевый медведь.       — Милорд Малфой, не кажется ли вам, что вы засиделись допоздна? — торжественно-строго вопрошал он с порога.       — Ну пап! — жалобный вопль.       — Дракон пришел забрать свою принцессу, — предупредил Драко, подходя к кровати, на что сын визгливо запротестовал: «Не отдам!», — и показательно выставил кулаки.       Тогда Драко забрался на постель и властно загреб в охапку жену и наследника длинными сильными руками. Они с радостью потянулись к нему, и их теплые объятия растрогали бы любого зрителя со стороны.       Спустя десять минут Скорпиус заснул у отца на коленях под нарочито монотонное чтение матери. Родители уложили сына и покинули детскую, переговариваясь шепотом по пути в свои покои, обсуждая приезд бабушки Нарциссы из Франции на будущей неделе. Бабушка Джин и дедушка Уильям тоже должны были прибыть из Австралии на день рождения внука.       Драко мягко подтолкнул Гермиону к их массивной, поистине великанской кровати с вычурным изумрудным балдахином, растягивая губы в ехидной улыбке. Гермиона, подыгрывая ему, забралась на постель и с готовностью легла на спину.       — Теперь моя очередь, усыпишь меня сказкой? — расположившись между ее ног, ухмыльнулся Драко, его глаза горели знакомым огнем, нагнетая возбуждение. В низу живота екнуло.       — Не похоже, что ты собираешься спать, любовь моя, — кокетливо заметила она, откинув голову, когда его пальцы заскользили по внутренним сторонам ее бедер, задирая шелковую сорочку, отороченную итальянским кружевом ручной работы. Мурашки, рассыпавшиеся по коже, предвещали особое наслаждение.       — Приходится соответствовать, госпожа моя, — хриплым шепотом ответил он, бережно снимая с нее белье, будто она могла рассыпаться от более грубого обращения.       — Эм?.. — ее подернутые пеленой глаза вопросительно расширились.       — Я же говорил, что никому тебя не отдам?       — Угрожал, — поправила она дрожащим сбивчивым голосом, ибо его ловкие пальцы уже добрались до цели, мягко лаская пульсирующие складки. Ноги инстинктивно разъехались в стороны, с губ сорвался просительный стон.       — Обещал, — рыкнул Драко и провел языком по клитору, вызывая дрожь по телу.       — Ммм… — она выгнулась, подстраиваясь под него, приподнимая бедра навстречу.       — И мне приходится выполнять обещание, но так, знаешь, по-слизерински тонко — так, чтобы ты сама не захотела от меня уйти.       — Интриган, — томно на выдохе. Пальцы ее ног свело от чувственной оральной пытки. — Мне нравится твой подход.       — Работает?       Разряд тока пробил ее тело, заставляя извиваться и непроизвольно дергаться, жмурясь и шире открывая рот, захлебываясь утробными стонами. Затылок невольно вжался в постель, ногти впились в кожу ладоней, оставляя следы.       — Еще как.       Истерично-требовательный крик Живоглота раздался за закрытой дверью, когти шумно заскребли по дереву, и Драко хрипло засмеялся, прервавшись, отчего Гермиона разочарованно захныкала и выругалась себе под нос.       — Мерлин милостивый, этот кот когда-нибудь доведет меня до греха, честное слово.       — Обожаю нашу семейку, — заключил Драко наигранно серьезно, — нам никогда не будет скучно вместе.