Глава 1

Жизнь летит, и когда-то все уходят. Момент, когда ты видишь что-то особенное, прерывист, и однажды он станет окончательным воспоминанием, как и всё, что тебе доводилось почувствовать. Время бы не было таким, люди не были бы другими, не будь у всего конца. Но в какой-то неожиданный момент всё уйдет. Больше за эту точку невозврата ты не зайдёшь, чтобы вернуться за тем, что ты уже утратил.

***

      Франция. Туманная ночь, пустые улицы. Посреди них виднеется квартира с открытым балконом, откуда виден приглушенный свет. Он освещает стену, на которой мельком проходит тень человека, очень обеспокоенного чем-то. Итак, наш герой, он же Пьер де Кон, не знает, чего он хочет и ждёт. Он всегда существовал, но не понимал сути, вечно бродя в источнике света, ожидая какого-то вдохновения и особенного чувства невообразимости. Оставаясь в тени, наполненной туманным дымом, он лишь прикрывал глаза, обороняясь неприятельским чувством и смятением, но никогда не возмущаясь. Казалось, что в этом мире нет пустоты, лишь космическая пыль, планеты, галактики, приближённые к его — Млечному Пути, астероиды, о чём писал Антуан де Сент-Экзюпери, но не то, что будет близко и исключительно родимо. Ведь и где-нибудь его копия существует — думал он таким образом, но и это не научная фантастика, о которой можно писать абсолютное безграничное количество времени, а всего лишь лирика. Отнюдь, излишни все эти умные слова, которые все пытаются вместить, создавая многословие, быть может, и характерное кому-то, вроде гурманов или бизнесменов. Но порой Пьер хотел покоя, забвения и шума белого света, который бы действительно заглушил все его мысли, будь у него достаточно влияния на этот пузырь тревог. Но и это всё не то. Наш герой не хочет слышать, думать и писать, сочинять, выдумывать, а потом молчать. Это всё безумно докучает, а после станет надоедать, быть сторонником плохого и вечно вред себе нести. Это всё лишь потому, что писать он любит, подразумевая ноты, бесконечные звучания, кружившие в воздухе, созвучные с привычным ритмом, наполненные рифмой и резко оборвав её, будто оно — искусство. Но он и сам понятия не имеет, зачем это нужно, для кого и для чего. Пьер возмущён и разочарован. На секунду он отходит от места своего творчества, томно вздыхает, запускает в корни волос пальцы и не понимает абсолютно ничего. И если бы он осмелился кому-то об этом сказать, он бы опешил, потревожился и растерялся — ему это присущно, врождённый диагноз сомневаться и молчать, хотя до этого голова была полна, ноты звучны были, некий свет мелькал, и ветер своим дуновением окутывал все эти мысли, якобы получится. Но это слишком неважно для него; он разводит руки в стороны, бесшумно бурчит себе, выдыхает грудью и кивает головой. Он уже устал и собирается спать, лишь бы проснуться другим человеком и поймать то, что так и не смог уловить сегодня. Довести мысль до конца, произнести её, показаться свету, не прятаться в мрак забвения, а быть другим. Встать и начать заново, будто шесть часов без работы нейронных связей спасут всю его обречённую жизнь. Это всё ужасно надоело и не даёт единого шанса хотя бы забыться. Достало до краёв. И он идёт спать.

***

      Андреа приглушенно закуривал горящую сигарету посреди ночной тьмы, пепел падал медленно, не успевая набраться в одну длинную линейку. Тонкий свёрток в пальцах парня стремительно укорачивался, заставляя его огорчиться. Небо сверкало ясными звёздами, обращая на себя внимание прохожих улицы, освещённой круглыми фонарями, но тёмный свет ночи был более контрастным, заполняя всё пространство вокруг домов. Осматривая небольшие дома, Андреа скучал и пытался найти что-то привлекательное, задумываясь над каждым человеком, проходящим мимо. Вся эта обстановка ввела его в мысли о том, в каком хорошем состоянии он пребывает. Он рад быть здесь, в своей любимой стране, куда переехал совсем недавно. Если быть точнее, он жил в Италии, но не со стороны рельефов и сухости Болоньи, а уже в Палермо, где вечное море и солнце, туристы и невероятная Сицилия. Он был очарован возможностью перебраться сюда, а не в шумный Рим или любое другое место. Ему нравилась Сицилия; она являлась островом, была абсолютно доступной и знаменитой. Отмечать каждое 15 июля было для него желанием: изучать архитектуру и историю города Палермо, знать ещё один язык, помимо своих двух родных — он это любил и чувствовал себя дома. Друзей у него было в достатке, но он привык проводить время один. Время от времени просто чувствовал город, кипящую жизнь итальянцев, прислушивался к шуму моря, ловил его бриз. Всего-то чувствовал себя хорошо, но чего-то всегда не хватало. Ему везде рады, ждут, любезно принимают и угощают, окутывают теплом; даже вода Тирренского моря наполняла его особенным чувством. Но порой его накрывали мысли, или, быть точнее, душевные боли. И он не мог вообразить, откуда они. Андреа шёл по аккуратно выложенной тропинке, украшенной цветами лилий, или вроде того. Его разум блуждал, и даже в самом красивом месте он не мог найти себя, будто что-то важное пропало, или кто-то обрёк его на эти внезапные тучи тревоги. — Не выдумка ли всё это? — спрашивал он себя в очередной раз, создавая впечатление, что постепенно сходит с ума. Преувеличенно? Да, безусловно! Но по-прежнему он ничего не нашёл: ни подсказки, ни ключа к разгадке, оставаясь в вечном блуждании своих сомнений. Ничто не вытащит его из этих размышлений и не даст надёжного ответа; он навсегда будет сомневаться. Это его расстраивало в начале, а теперь пугает, что он не вернётся к тому, что было ему родным, что он точно утратил свою часть души. Он волнуется и беспокоится, пока на пару минут его не настигнет покой и душевные блага, что он всего лишь часть этого мира, этого города Палермо, острова Сицилии, страны Италии и планеты Земля. Но потом эти чувства вернутся к нему вновь, в самый или не очень непредвиденный момент, который станет ему ценной секундой или более мелкой единицей времени. Когда он будет хвататься за невозможное, пытаясь набраться воздуха, ощутить былой комфорт забвения, в то время как его захлестнёт с головой, чувство встанет поперёк горла, и он не сможет ни вздохнуть, ни выдохнуть. Ему видится это концом.