ГЛАВА 1

      Он втаптывал грязный снег, перемешанный с песком, в асфальт, шел как можно быстрее, не поднимая головы. Сил уже не было видеть эти яркие кричащие огоньки, которыми стремились украсить свои прилавки абсолютно все магазины. Они таким образом у него отбивали всякое желание в них заглядывать. А центральной улице все не было конца и края, он пробирался сквозь бесконечный поток людей, семей с маленькими надоедливыми детьми, влюбленных парочек, держащихся за руки, компаний друзей и не очень, таких одиночек, как и он сам. Вот только было у них некое отличие. Вряд ли хоть кто-то из них рассуждал так же, как он.       Он вытащил руку из кармана, выдохнул пар, что разлетелся вокруг него, и одним движением посильнее натянул шарф на лицо. Удивительная способность, доступная, наверное, не только ему, позволяла, не отрывая глаз от своей дороги, понять, что в большинстве проходящих мимо него голосах людей слышалась…радость. Стоило этой мысли посетить его, как его брови сдвинулись еще сильнее, а взгляд стал более равнодушным, теперь в нем читалось даже раздражение. Все, просто все окружающие, казалось, стремились задушить его своей радостью, своим счастьем, своим чертовым праздником. Отпустите! Кричало все внутри, нет, даже не так, хотелось вдруг остановиться, нарушить водопад прохожих, и как можно громче воскликнуть это. «Очнитесь! — парировал бы он, — разве вы не видите, что это все просто не имеет смысла?! Ваши проблемы никуда не исчезнут! Вы все вернетесь на работу, на учебу! Вы ведь это ненавидите, так?! Все вернется на круги своя! Так к чему все эти огни?!» Интересно, послушал бы его кто-нибудь? Люди привыкли к безумцам, поэтому, наверное, бы прошли сквозь него. И как бы сильно не закипала внутри него желчь от предстоящих праздников, как бы близко к горлу не подступала тошнота от всеобщего настроения, он бы промолчал. Хотя бы потому, что на дух не переносит внимание со стороны окружающих. Именно по этой причине его единственной защитой становится его собственная комната, по этой причине он крайне редко выходит в магазины (и только в те, где есть кассы самообслуживания), по этой причине он не пользуется общественным транспортом. Да куда там, даже собственный взгляд, который он ловит в отражении, приводит его в смятение и негодование.       Вечер становился все более темным, а количество гуляющих увеличивалось. Потому он ускорился, и вроде бы скоро должен был свернуть к знакомой разбитой лестнице, которая остается таковой все то время, сколько он ее знает, но тут его мысли поразило то, что больше никогда не даст ему спокойно жить. Яркое бронзовое солнце заливает ветви елей своим светом, где-то недалеко слышны крики детей, длинные ряды скамеек с потрескавшейся зеленой краской, которая прилипала к рукам, стоило недолго подержаться за лавку. Небо окрашивается в нежный розовый цвет, легкий запах свежескошенной травы, перемешивающийся с запахом жженных веток, настолько едким, что за день, практически проведенный на улице, уже привыкаешь к нему. Он вздохнул, и все это разом исчезло, он снова вернулся в темную серую действительность, которую люди тщетно пытаются украсить сверкающими огоньками. Невыносимо. Тошнотворно. А главное, бессмысленно.       Преодолев холодный подъезд, заросший в мусоре, пыли и грязи, он медленно открывал входную дверь своей квартиры, своего неприязненного убежища. Не спеша щелкал механизм в замке двери. Раз. Два. Три. Наблюдал за своей рукой, которая в темных сумерках подъезда казалась белой, словно рука призрака, застрявшего между мирами, надеясь, что ее все еще нет дома. А ведь по дороге домой он даже не подумал глянуть на экран смартфона с черными обоями на заставке. Хотя, судя по тьме, что уже опустилась на улицы этого пропащего города, …ничего нельзя было понять. Потому который сейчас час он тоже не знал.       Дверь отворилась, он ступил на порог темного коридора, и в лицо сразу же ударил порыв морозного воздуха. Странно. Дома царил холод, ничуть не уступающий тому, что сейчас бушевал вовсю снаружи. Хотя, ему не привыкать, он сразу понял, что к чему, и повернул голову направо. В кромешной тьме благодаря свету уличных фонарей можно было разглядеть силуэт невысокой, стройной женщины. Ее миниатюрная голова с темными волосами, стриженными под каре (которые уже, кстати, изрядно отрасли, и что выглядело очень неопрятно), была слегка приподнята и обращена куда-то к заоконному миру. Одна рука держала другую за локоть, первая была занята дымящейся сигаретой. Все выкуренное ей благополучно покидало их кухню через настежь открытое окно, но даже несмотря на это, некоторый запах все же задерживался, однако это его уже никак не смущало, он привык к тому, что она закуривала им все помещение. Благо денег ей хватало на более дорогие сигареты (покупала она Marlboro), и он не задыхался от едкого зловония дешевых смесей. Она будто бы не замечала, что ее маленькие плечи и руки и открытая спина в черной свободной майке уже покрылись мурашками от холода, что пробирал ее тело и врывался в кухню, она продолжала задумчиво глядеть. Кто знает, куда: быть может, на небо, затянутое серыми облаками, или же на многоэтажки, которые виднелись вдали и в которых почти через раз мерцал свет. Она не обернулась к нему, все так же держала тонкими пальцами безо всякого маникюра сигарету. Что не удивительно, она не удосужилась включить в доме ни одной лампы. -Все никак не привыкну, что ты так рано заявляешься.       Он принялся расшнуровывать ботинки. Он не собирался ей отвечать, но тот самый саркастический голос в голове мгновенно среагировал: «потому что, к счастью, ты не так часто бываешь дома». Она уходила рано и приходила поздно. И его это устраивало. Никакого приветствия и никаких объятий не последовало. Он молча повесил пальто и поднял с пола рюкзак, что ранее положил рядом со стенкой. Проходил по черному узкому коридору, и в темноте его преследовала только одна мысль: «как ты только стала матерью?» Хотя, возможно, что ничего и удивительного. Внезапная любовь, вот и все. Ей наверняка стало жалко от него избавляться. Однако слово жалость к ней вряд ли было применимо в принципе: эта женщина отличалась хладнокровием и равнодушием.       Он потянулся к настольной лампе, и его комната сразу проявилась в тусклом свете. Парень принялся выкладывать из рюкзака все принадлежности, одну за другой он вытягивал тетрадки, большинство из них неподписанные, так как служили для него лишь черновыми. Но вот на одной рабочей все же показалась надпись: размашистым, максимально непонятным почерком было выведено имя (возможно, оно понималось только из-за начальной буквы «М» и из-за своей короткости: Марк), а вот чтобы разглядеть фамилию требовалось посидеть подольше. Посыпались скудные письменные принадлежности, и рюкзак он аккуратно уложил возле шкафа. И просто встал посередине комнаты. Ни во что особо не всматриваясь, он тупо уставился на книжную полку. Осознание того, что он дома, а все равно хочется домой. Куда же его так сильно тянуло? Ответ, наверное, и был, но задумываться над ним точно не стоило.       Чертовски хотелось пить. Жажда мучала его всю дорогу и теперь тоже не думала прекращаться. Обычно она наступала от сильного стресса, однако сейчас он ни за что не переживал. Если иметь ввиду что-то глобальное. Так переживания сопровождали его везде, а с наступлением ночи только усиливались. Единственный источник воды находился на кухне, но сунуться туда, пока она была там, он не рискнул бы. В большинстве случаев она никогда не начнет задавать какие-либо вопросы, но такую вероятность не следовало исключать. По какой-то неведомой причине ему становилось жутко неприятно, когда она начинала что-то у него выспрашивать. Как будто нехотя пыталась выполнять свои обязанности матери. «Слишком поздно что-либо пытаться исправить», — подумал он и тогда встрепенулся, поняв, что он все так же стоит посреди комнаты с печально склоненной головой. Это уже неважно. Главное, дождаться, когда она уйдет.

***

      Следующий день. Он, следуя своему обычному расписанию, в то же время возвращался домой. Ничего не менялось изо дня в день. За исключением времени, во сколько ему удавалось заснуть, если и удавалось вообще. Людей на центральной улице меньше не становилось, но сегодня его внимание вдруг привлекла вывеска одной сувенирной лавки. Она гласила: «с новым счастьем!» Он одарил подобную глупость своим презрительным взглядом. Ведь искренне не понимал, почему с наступлением нового года должно обязательно наступить новое счастье. Если в прошлом тебе терзали проблемы и страдания, это вовсе не значит, что за одну новогоднюю ночь, за одно мгновения они исчезнут. Боль, которая была с тобой минуту назад, останется с тобой и в последующую.       Странно. Январские праздники еще не наступили, а он уже негодовал от них, устал и желал им скорейшего конца. Уж слишком большое скопление народа наблюдалось на улицах города. Интересно, что же им мешало выйти в другой будний день, ведь они и сейчас продолжают ходить на работу и засиживаться там допоздна. Неужели людей так сильно вдохновляла эта предпраздничная атмосфера? Как вообще пластмассовая проволока с разноцветными лампочками и бумажные сверкающие снежинки могут вернуть желание жить? Казалось бы, как раз и взрослые люди должны были понимать это намного лучше, чем он, юноша. Впрочем, возможно, им просто уже не в чем было искать радости жизни. Тогда винить их было нельзя. И все же они его раздражали.       Он глядел на яркий свет люминесцентных украшений, как вдруг его возвращение в прошлое прервал громкий плач маленького ребенка. Девочка в розовом комбинезоне в геометрический узор. Вокруг нее суетилась, по-видимому, ее мать, которой было жутко неудобно из-за истерики своей дочки. Немного далее их ждала семья в составе отца, еще одной девчонки постарше и мальчика. Он недолго наблюдал за этой сценой. В подобных ситуациях он никогда не мог определить, почему плачет ребенок, собственно, его это и не интересовало. Он отвернулся и поспешил удалиться от истеричной семьи.       Мерцание снега сильно ударяло в глаза и вызывало всякие воспоминания.       Он стоит посередине ярко освещенного кабинета, за окном уже темно, никого из класса, да и вообще ни одной живой души не осталось. Мимо его головы стремительно проносится девушка в широких черных брюках и белом вязаном жакете. Концы ее русых, с белым мелированием волос слегка развевались. Ее лицо было сражено скорбью и злостью, на ходу она шмыгала носом и щеки ее становились блестящими от слез. Она, словно летний порыв ветра, легко возникла и исчезла перед ним, а до его обоняния донесся запах ее резких и сладких духов. Ощущение было такое, будто некие химикаты смешали с приторным клубничным сиропом и добавили аромат розы. Неприятный запах, от него так и хотелось чихнуть. Она с громким хлопком закрыла за собой старую деревянную дверь (ей стоило быть поаккуратней, от таких резких движений предмету мебели грозило полное разрушение). Он стоял, слегка прислонившись к парте, среди безмолвных рядов столов, закрытых окон и начисто вымытой доски. Его лицо, в свою очередь, не выражало никаких эмоций, оно, как и всегда в основном, оставалось практически каменным. Ему было абсолютно плевать на то, что та девушка, возможно, прямо сейчас сотрясается в рыданиях. Странное воспоминание. И очень смутное. И сразу же в противовес ему пришло новое. Все то же (хотя не совсем) темное небо, слева от него, очень маленького ростом, возвышалась пятиэтажка, слишком бескрайняя для такого ребенка, как он. Где-то по середине этого дома располагалась высокая ель, которую каким-то неведомым способом каждую зиму наряжали гирляндой. И только ней. Вроде бы этого было мало, но дерево само по себе выглядело настолько величавым, что другие украшения были бы ему излишни.       Она стояла к нему спиной, кверху закинув голову. Она пыталась рассмотреть верхушку ели и будто бы…не замечала его. Но на самом деле все это время помнила про него. Ее детская голубая курточка меняла свой цвет в свете оранжевых фонарей, а шапка казалась слишком большой для такой девочки. Почему же он тогда молча наблюдал за ней? Он не хотел нарушать ее покоя, потому просто стоял в сторонке. Слева пятиэтажка, справа неосвещенная дорога, ведущая к трибуне стадиона, что был так же погружен во тьму, но где из-за большого количества снега становилось чуть светлее. И вот она вдруг повернулась к нему. Ее лицо в тот момент искрилось безмерным счастьем, что его даже немного напугало. Она была удивительна, прекрасна. Светлые, словно пшеница, волосы, чистые зеркальные голубые глаза, неужто в природе вообще встречается такое идеальное сочетание? Ее глаза были чуть раскосые, тонкие, как нить губы, сейчас растянулись в самую радостную улыбку, наверное, такая улыбка может быть только у ребенка. Тогда, будучи слишком маленьким, он, видимо, не понимал всей этой красоты. А она все глядела на него. На улице тишина, ни одного человека не пройдет мимо них, никто не нарушит их покой.       И все. Исчезло. Это воспоминание, в отличие от прошлого было больше похоже на сон. Настолько он был красив и непонятен. И снова он вернулся к реальности, погрязшей в снеге и людской суете. Ему пришло в голову сменить маршрут. На этом слишком много препятствий, но и это не самая главная причина. Здесь его продолжали преследовать призраки прошлого.

***

      Третий день. Удивительно, что сегодня утром он практически не засыпал на уроках, но что-то все так же отвлекало его от занятия. Что-то, что произошло ночью. Она приходила к нему. Девушка удивительной красоты, она все так же счастливо глядела на него, вот только снег вокруг нее исчез, все окружающее ее светилось неким белым светом, и эта была уже не та маленькая девчонка в смешной шапочке. Перед ним возникла взрослая, еще более совершенная девушка, но все с такими же белесыми волосами. И пусть сходство с ребенком из его воспоминаний было велико, эта юная девица выглядела несколько иначе: как-то по-другому были посажены глаза, иным был нос, да и искра в ее глазах была…очевидно, что другой, хоть и такой же чистой. Вот и сейчас столь странный сон крутился в голове у парня, когда он наблюдал за кружением маленьких снежинок за окном, сидя за третьей партой.       Это место, хоть и заветное для многих, досталось ему без потерь: он просто пришел и сел сюда, возражать никто не стал. Он на минуту отвлекся от своих теплых видений, сам не зная, почему. Его никто не звал и его и не спрашивал, просто он вдруг решил отвлечься и посмотреть на свою престарелую учительницу. Они встретились с ним взглядом, и она сразила его упреком в своих маленьких глазках. Для него это ничего не значило, многие представители данной профессии так на него смотрели. Оглушающий звонок окончательно привел его в чувства, и он, дождавшись всеобщего затишья, медленно встал и, на ходу вытаскивая телефон, поплелся в столовую.       Привычка доставать телефон из правого кармана, хотя никаких сообщений ему не приходило, уже прочно прижилась к нему за несколько лет. Он спускался по старой лестнице, затем подошел к двери в столовую, приоткрыл ее, оценил обстановку, при этом увидев несколько своих одноклассников, и решил подождать до конца перемены на диване неподалеку. Поесть было надо, так как в школе приходилось сидеть допоздна из-за дополнительных занятий.       Он вздохнул, потер лицо ладонью, надавив на уставшие глаза, и с трудом встал. В помещении царила тишина. Он подошел к прилавку, взял тарелку какого-то супа с несколькими скипами хлеба, выбрал себе пиццу в целлофановом пакете и заплатил за все мелочью. Хотел было уже взять свой обед и отойти, но руки не поднимались, чтобы забрать тарелку с пакетом.       Он уставился на свой целлофановый пакетик, его моментально возвратило к тому, к чему возвращаться не хотелось. И вот вокруг него уже другое огромное помещение. Здесь так тихо, за окнами все та же преследующая его везде тьма. Перед его лицом красный поднос, на котором разложена примерно такая же пицца, даже порезанная на половинки, но по вкусу абсолютно отличная от той, что ему отдали сейчас. Этот вкус он больше нигде и никогда не ощущал. И добрая старушка, которая продала ему это чудесное хлебное изделие, что с заботой пекла это одна. Иногда она криво улыбалась ему, но зато всегда искренне. Она действительно прилюбила его, он же относился к ней так же. Она была хорошим человеком. С явным талантом делать так, как другие не могут. Он вздрогнул. Словно холод прошелся по его телу, дабы вернуть к реальности. Он резко вскинул голову, и взору его предстала недовольная физиономия продавщицы. Он опустил взгляд, быстро забрал свой обед и проплелся к столу.       Возвращался он как всегда по темноте. Сегодня его приветствовала музыка, доносящаяся из каких-то кафе и кофейн, каких на центральной улице было немало. Они встречали его простыми где-то веселыми иностранными мелодиями. Наверняка большинство из них были связаны с Новым годом или Рождеством, он не знал. Мог бы прислушаться и перевести слова песни, это было ему под силу, но утруждать себя переводом бессмысленных веселых песен не хотелось.       Сегодня еще и началась метель. Вдвойне не повезло. Чем ближе подходили праздники, тем больше его атрибутов люди, к сожалению, применяли. И снег. Лицо начинало замерзать, в глаза и на ресницы не переставая попадал снег. Он практически не видел идущих впереди людей. Да даже если кого-то и заденет, ничего страшно не произойдет. Ведь ему все равно. Ему на все все равно. Постоянный шум вокруг, чьи-то крики и разговоры изрядно раздражали: вот мимо не спеша проплелась семейная пара с маленьким, неуверенно ходящим ребенком, пронеслись мимо двое парней на велосипедах (им не холодно?) и с капюшонами на головах, зашагала девушка на каблуках и в офисной юбке, по телефону она эмоционально жаловалась подруге на свой рабочий коллектив. Словом, все были погружены в свою обычную жизнь. Ту, что происходила здесь и сейчас. В этом и было огромное отличие его от них. Вернее, еще одно из многих. В том, что все они жили здесь и сейчас, в то время как он навсегда застрял в прошлом. Просто потому, что в настоящем не было ничего, пустота. Она жила внутри него и питалась им, упивалась его страданиями. Иногда ему даже казалось, что она радовалась, вот только как может радоваться пустота, если ее нет как, собственно, и его.       Он решил поднять голову, осмотрелся вокруг и от чего-то решился повернуться вправо. Ряд лавочек тянулся совсем недалеко. И на одной из них сидела она. Из-за метели он толком не мог рассмотреть лицо девушки, но одно знал точно: она смотрела прямо на него, и, наверное, глядела уже долго. Он быстро исследовал ее: длинная черная куртка, такая же черная шапка, точь-в-точь повторяющая форму ее голову, светлые джинсы, по сторонам от лица выглядывали локоны, вроде бы тоже светлые. Несмотря на то, что она сидела на лавке, можно было понять, что роста она невысокого. «Отвернись!» — сказал он себе и незамедлительно исполнил собственный приказ.       Но ведь она же все еще смотрит. Продолжает сверлить его взглядом. Ну и плевать, он всего лишь пошел дальше. Но почему-то эта девушка не выходила из его головы, отчего она так пристально смотрела? С ним что-то не так? Он не боялся внимания противоположного пола, просто они были ему безразличны, более того, их преобладающее большинство вызывало у него раздражение. Своим поведением, своей внешностью, своим существованием. А потому все они были достойны лишь его равнодушия, либо же его моментального взгляда, смешанного с осуждением. Но та, что сидела сейчас на лавке в той черной куртке, не вызвала в нем ни одной из этих реакций, она, напротив, смогла озадачить его. Ни к чему занимать свои мысли случайной девчонкой. Нужно было просто добраться до дома. В свою крепость.

***

      Четвертый день. Он так и не поменял маршрут из школы до дома. Что-то внутри упорно не давало ему выбрать другую дорогу. А ходить здесь каждый раз становилось все тяжелее, и уже не оставалось сил на какое-либо раздражение на окружающих. Он их всего на всего не замечал, так же, как и они его. И так было намного лучше, не приходилось попусту растрачивать свои эмоции на общество потребителей и однодневок, которое никогда не изменится и, к сожалению, не исчезнет. Еще его поражало то, как у взрослых работяг хватает усердия выйти гулять вечером на улицу, нырнуть с головой в огромное количество людей. Неужто окружение коллег на работе, одноклассников, одногруппников им не так осточертело, что их все равно тянуло в эту бесконечную массу? Хотя, чего удивляться, человек — существо социальное.       Видимо, при рождении в нем произошла какая-то ошибка, нечто поломалось, что, напротив, отталкивало его от большинства. Стоило ему хоть с кем-то пообщаться больше часа, так на восстановление его психики уходило два дня, если не больше. Потому в нем никогда не возникало желание идти куда-то помимо школы или дома (в первое место он, признаться, так же ходил не по своей воле, а из-за одного чрезмерно неприятного слова «надо»), однако, стоило ему ступить на порог своей квартиры, как возникала страшная жажда куда-то сбежать, но вот проблема: на улице ему становилось еще хуже. Вывод: идти было некуда, и приходилось бороться с этой вечной манией уйти в неизвестном направлении. Он искренне удивлялся, откуда у всех столько активности. Даже у него, восемнадцатилетнего юнца, еле хватало упорства учиться, впрочем, это все, на что его и хватало.       По крайней мере, сегодня от тягостной суеты его спасало то, что увидел он сегодня ночью. Слишком часто к нему в последнее время стали приходить сны. Это не есть хорошо. Бескрайнее поле с низкой зеленой травой, которая в свете закатных лучей становилась все темнее и темнее. Ему казалось, что даже если он будет идти целый день, он не достигнет конца этого поля, хотя вдали виднелись забор и крыши, что покорно принимали последние солнечные лучи. Со всех сторон окружал его порывистый летний ветер. Еще бы, такое открытое пространство. Он оглянулся. Позади него возникали несдвигаемые ворота с порванной сеткой, слегка колышущейся из-за ветра. Столбы футбольных ворот были покрыты белой краской, которая местами уже слезала, и где-то приобрели коричневый цвет из-за ржавчины, которая продолжала сражать их.       Позади ворот выглядывали невысокие ели, которыми обозначался конец этого стадиона. Все-таки это был он. Солнце вовсю било ему в глаза, почему он иногда прикрывался от него рукой и прищуривался. Он видел совсем недалеко и вход на стадион, за которым следовала асфальтированная дорожка. И вновь обернулся, он явно был здесь не один. Тогда он повернул голову вправо. Там стояла она, зачарованно смотря на уходящее за горизонт солнце. Это точно была она. Та самая девчонка, что приходила к нему во сне вчера. Она же. Трудно было не узнать столь прекрасного лица и поразительных, почти белых волос. Вот только теперь у него создавалось впечатление, что она стала чуть выше. Она глядела туда, где покоились крыши гаражей под солнечными лучами, несколько локонов, выбившихся из ее хвостика, снова и снова надоедливо ударяли ей в лицо. Однако девочка этого не замечала, она продолжала глядеть на горизонт, будто от этого зависела ее жизнь. -Смотри, — вдруг заговорила она, — смотри и наслаждайся. Эта земля — самая лучшая в мире! — радостно прокричала она, всплеснув руками, — НАША земля! — она действительно была счастлива. По-настоящему. В отличие от него, она уже тогда поняла цену того, что они имеют.       Раз она так говорила, значит, была старше его? Кто же ты такая? Куда исчезла из моей жизни? Ведь ты мне нужна. До сих пор. Разве отличается тот мальчишка на поле от сегодняшнего него? Только тем, что пришло осознание. Но пришло слишком поздно, неся за собой только тяжкие сожаления. И бесконечное чувство вины. Он сощурил глаза, почти перестав видеть окружающий мир. А, впрочем, он и не достоин того, чтобы видеть его. И в этом есть и его собственная вина.       Он подходил к тому самому месту и вновь обратил свой взор на лавки центральной улицы. Быть того не может. На той же лавке снова сидела девушка в черной куртке. Сидела и смотрела на него, уперевшись руками на старые деревянные балки. Решив в этот раз полностью игнорировать ее, он почти сразу отвернулся. И все же нечто не давало ему покоя. В этот раз он шел чуть ближе к ней, и ему показалось, будто она улыбалась. Какой-то странной, загадочной и уверенной в себе улыбкой. До чего чудной человек, но не стоит тратить на него свое время. Ему нужно было скорей вернуться.

***

      Пятый день. Десять минут назад он думал, что его страдания закончатся. Они прошли. Страдания закончились и начались другие. Жить теперь не за чем. С невозмутимым лицом он прошел к выходу, теперь ничто не способно было разделить его с своим очередным, порядком раздражавшим путешествием до дома. Из-за того, что он так редко покидал пределы собственной квартиры вполне справедливо было так назвать дорогу домой. Оставался всего какой-то шаг. Лишь метр, и он бы…. -Эй, Марк!       Спокойно смог сбежать, как и делал это обычно. Любой свой уход из места, которое ему не нравится, он называл побегом. Так как ему ни одно не было по душе, бежал он отовсюду. Можно ли это было назвать это спасением? Нет. Определенно нет. И в этот раз побег прошел не слишком гладко.       Он слегка повернул голову назад: одноклассница с разъяренным лицом в теплой черной кофте с странным вязаным узором (очевидно, одета она была не по форме. И почему только учителя закрывали на это глаза?) встала намертво возле входа, готовая прожечь рассерженным взглядом ему затылок. Она была из этих. Общественников, из-за этого он ее на дух не переносил. Изначально уж слишком упорно ненавидел, ну а потом на это уже просто не осталось сил. Они очень быстро покидали его. -Что тебе надо? — без какого-либо эмоционального оттенка бросил ей он. Спросил, а ведь почти наверняка уже знал ответ. -Ты не хочешь остаться помочь нарядить нам класс? -Не хочу, — наверное, в этом ответе передалась вся его усталость. Он медленно повернул ручку и покинул кабинет. Его не интересовала ее реакция. Главное, что удалось уйти (навряд ли бы кто-то смог помешать ему, но он все равно предпочитал избегать ненужных конфликтов), и к тому же, он не выспался. Хотя в последнем не было ничего удивительного. Необычно было бы обратное.       Одевшись и накинув на плечо черный рюкзак, он вышел из здания школы. Признаться, он еле сдерживался, чтобы не пуститься бежать. Уж слишком сильно воротило его от этого места. Порой оно не вызывало у него никаких чувств, но иногда превращалось в страшную темницу, которая окончательно хочет загубить его и без того заблудшую душу. Но он подавил в себе это желание, и потому продолжал в своем обычном темпе двигаться по направлению к дому. Он снова дошел до того места, людей меньше не становилось, быть может, их стало даже больше.       Это что в них так возрастает новогоднее настроение? Или же желание хоть как-то себя отвлечь от суровой действительности? Иногда его мучил вопрос: неужто все развлечение, что придумали люди, были созданы не для их развития, а лишь для того, чтобы хоть ненадолго забыть о своих обычных проблемах? С этой же целью они и создавали различные веселящие препараты. От этого он впадал в разочарование. Долгое и томительное. Но тревожиться о людях не стоило, его мнение было таково, что это было пустой тратой времени, у него были другие причины испытывать волнения. Роковое место. Та самая широкая асфальтированная дорога, что уже несколько дней не дает ему покоя. Он шел, не останавливаясь, и уже даже думал прибавить темпа, дабы с легкостью перебежать этот участок, но что-то внутри останавливало его. И как будто машинально он все же повернул голову. И там снова сидела она. Казалось, поза ее не менялась изо дня в день, будто она намертво приросла к этой ледяной лавке.       Теперь он глядел на нее не отрываясь. Решайся. Нужно было что-то с этим делать. Даже издалека можно было понять, что она, эта самая девчонка, стремилась смотреть ему прямо в глаза, словно таким образом призывала его к себе.       Так они уставились друг на друга, уверенность блестела в ее взгляде (в этот раз он прошел очень близко к ней) и недоумение, медленно перетекающее в раздражение в его. Оставалось только одно решение. Он резко развернулся на месте и с гневным стремлением направился к ней. Ни капли смущения на лице, девчонка что ли знала о его намерениях, смогла их предугадать? Какие-то секунды, за которые он достиг нужной лавки, казались ему тогда вечностью, никогда не закончившейся. И вот он уже сидит рядом с ней, а она все молчит.       Странно. Он бросил на нее мимолетный взгляд. Издалека он смог разглядеть, что волосы ее светлые, сильно выделяющиеся на фоне черного пуховика, однако уже тогда посетило его смутное чувство, что что-то с ним не так. И теперь он понял: они были светлые, но отнюдь не такого естественного пшеничного цвета, они были схожи с молодыми персиками, нежный розовый, чуть даже рыжий оттенок. Удивительно красивые волосы, они покоились на плечах ее теплой куртки так степенно, как водопад. «Не смотри», — почему-то внутренний голос продолжал устойчивое произносить только это. Что бы произошло, если б он взглянул на нее в тот момент? Она сохраняла молчание, не издавала ни звука. Слегка сгорбившись и подавшись вперед, он сцепил кисти рук в замок. Сейчас. -И что тебе от меня надо? — вышло несколько грубо, хотя он не рассчитывал в подобной негативной манере начать разговор, просто так получалось каждый раз. -Если ты вдруг присел ко мне, значит, это тебе что-то от меня надо, — отвечала девушка. Голос ее был такой же нежный, как и цвет ее волос. И пусть ему не нравилась ее решимость в речи, ее слова нельзя было не признать правдой. Он хмыкнул, так как спорить с ней и более того скандалить не собирался. Разберется и уйдет. -Ты сидишь тут уже несколько дней подряд и постоянно провожаешь меня взглядом, — проконстатировал он.       Она не ответила, тогда он окинул ее оценивающим взглядом. Теперь удалось хоть немного рассмотреть ее лицо: глаза какие-то круглые, но из-за не слезающей улыбки превращались в две дуги, цветом они были черного, беспросветного, зрачков он ее разглядеть не мог, сколь ни пытался, милые щечки, такие же светлые, как и волосы, тонкие брови, маленький короткий нос, слегка поднятый к верху, губы будто бы и не розовые, а какие-то бежевые, будто цвета кофе с молоком. Возможно, что по отдельности это и не являлось стандартами красоты, но на ее лице смотрелось очень гармонично. Даже не так. Все это наделяло ее особой, неповторимой красотой. Тем не менее, какой бы миловидной она не казалась, сейчас это не должно было занимать его мысли. -Давай так, — ее тело внезапно перешло из расслабленного состояния в напряжение, он тоже подвинулась к краю лавки, как и он, — я попытаюсь понять тебя всего за… — она сделала вид, будто задумалась, — 15 минут.       Он недоуменно уставился на нее. Казалось, все ее слова были лишены смысла, но вместо того, чтобы засыпать ее огромным количеством вопросов, он ответил только неоднозначное: -Иногда чтобы понять человека может потребоваться целая жизнь…. -Верно, — она кивнула, без всяких эмоций посмотрев на него, — поэтому вот что я предлагаю: если хоть что-то из того, что я скажу о тебе, хотя бы один пункт, окажется верным, мы продолжим общение, если нет, — она серьезно глядела на парня, — ты меня больше никогда не увидишь. Идет?       Хотелось сорваться с места, накричать на нее, быть может, даже оскорбить, а потом уйти восвояси и больше никогда ее не встречать, но что-то удерживало от всех этих действий. За это время девушка внимательно наблюдала за ним, как будто собиралась прочитать его мысли или даже могла увидеть его внутреннюю борьбу. Не дождавшись ответа, она вскочила, даже подпрыгнула с места, встав возле него. -Идем?       Интересно, куда же несли его ноги? Он шел за ней, сам еще не осознавая своего решения. И она по какой-то неведомой причине держалась поодаль от него, предпочитая идти впереди. Вела ли куда-то? Теперь уже было поздно что-либо менять. -Зачем ты преследуешь меня? Ты из моей школы? — говорил он ей вдогонку, отчего ему становилось немного стыдно. -У тебя настолько затуманен взгляд, что ты даже не можешь вспомнить, есть ли я в твоей школе? -Меня не интересуют люди, — в этих словах проскользнула его гордость, которую он, увы, очень часто за собой замечал. -Ложь, — она щелкнула пальцами, как будто хотела отметить это важное замечание, — тебя интересует люди, просто… — она опустила глаза на снежную дорожку, — другие. Не те, что окружают прямо сейчас. Другие… — произнесла она быстро, выдохнув пар.       Ее слова настолько неприятно тронули его, что парень даже замедлил шаг, из-за чего вновь отстал от таинственной незнакомки. И снова между ними воцарилась тишина. Придя в себя от столь странного высказывания девушки, он теперь поспешил догнать ее. -Ты же собиралась «понять» меня? Ну так давай, дерзай! И желательно поскорее!       Его все же не покидало чувства, что кто-то умело водит его за нос. Словно какая-то шарлатанка пыталась его разыграть, но, к сожалению, говорила все весьма точно. -Ты так торопишься? -Да, — что-то, а врать он научился, потому как его «побеги» без должной лжи просто бы не удавались, — у меня встреча. С друзьями. -У тебя нет друзей, — мрачно сообщила она, нацелено глядя вперед. -Сказано наугад, — возразил он, — ты не можешь знать наверняка. -Однако ж, я хорошо это знаю, — снова в голосе девушки заиграли позитивные нотки. Хоть и всего на несколько секунд, но проскользнуло в ней какое-то недовольство, что он за ней заметил в первый раз. На устах этой девушки вечно играла легкая улыбка, это его несказанно раздражало. Он терпеть не мог вечно положительных людей, потому как был твердо убежден, что они не кто более, чем притворщики. -Хорошо. Хоть я и не согласен с твоим утверждением. Считай, как знаешь. Что же еще ты поведаешь обо мне? -Пускай с виду ты кажешься почти бесчувственным человеком, внутри тебя, в твоей душе, разгорается настоящая буря. Сотни переживаний и страданий раздирают тебя где-то глубоко.       На такое странное описание себя он даже слегка усмехнулся. Редко кто брался хоть что-то пытаться говорить о том, что он там себе думает, но даже если такое и было, то подобное он слышал впервые. -Как интересно, — немного виноватая улыбка тронула его бледные губы. -Интересно? Необычно ты описываешь свое внутреннее состояние. Мне казалось, что тебе от этого очень плохо, — смутившись, сказала она. Ее тон и настрой менялись так же внезапно, как вспыхивали на грозовом небе молнии. -Не жалуюсь, — сухо ответил он. И все еще пытался смотреть на нее как можно реже. Что-то так и не давало ему лучше разглядеть ее. А ведь она действительно была ангельски прекрасной. -С людьми ты общаешься редко, но при этом отлично строишь диалог сейчас. Вывод: ты часто рассуждаешь о чем-то сам с собой. Это «о чем-то» не дает тебе и минуты отдыха. Что же так усиленно терзает тебя? — она слегка повернула голову, как будто бы даже кивнув ему, из-за чего конец ее шапки дернулся. -Это ты мне скажи, раз взялась описывать меня. -Увы, я этого не знаю, — с серьезным видом она покачала головой, — но… -Но что? -Не перебивай. Ты отчаянно сожалеешь о чем-то, ком-то… Что же произошло? -Тебя это не касается, — скривившись, ответил он. Девушка, с которой он впервые говорил, лезла туда, где ей не следовало быть. -Ты…ищешь спасение? — она подняла на него взгляд и посмотрела прямиком ему в лицо. Он тоже. Ее черные бездонные глаза удивляли: казалось, он мог увидеть в них всю свою жизнь, от чего-то он чувствовал в них отражение самого себя, он будто поглощала его своим темным, бесконечным взглядом, но где-то очень далеко горел и ее собственный жизненный огонек, однако он его не видел. Его притягивала только картина собственной жизни в ее глазах. Ненароком он отступил от нее. Эта загадочное притяжение всерьез напугало ее. Наверное, только по прошествии минуты он наконец ответил: -Ч-что? О чем ты? -Ты не тот человек. Не как остальные. Не можешь найти покоя среди них, потому что они не понимают тебя. Таким путем ты спасение не найдешь. Твоей… — она зачарованно глядела на блестящий снег возле ее черных зашнурованных сапог, — душе нужно умиротворение. И только ты можешь понять, где его найти. Но ты рискуешь заблудиться. Или уже заблудился? — тут она вновь посмотрела на него, словно не понимала кто перед ней стоит. -Все, что ты сказала, не верно. Абсолютный бред. Прощай, — с каменным лицом ответил он и развернулся. Стоило ему пройти каких-то два метра, как она крикнула ему вслед: -Так значит, до завтра?       Он быстро направлялся домой и в мыслях вертелся только один вопрос: «как?» Она даже поняла, что они снова встретятся, ведь все, что она сказала, было чистейшей правдой.

***

      Окружавшее его уже на первый взгляд показалось до боли знакомым. И сколь он мог помнить, тогда лишь немного повертел головой, да и это не требовалось. Ряды старых и хлипких вешалок, пост вахтерши в гардеробе, стена из железных, покрашенных в бежевый цвет прутьев, что разделяла длинную лавку, на которой обычно переобувались школьники, с вешалками. Далее лестница, все того мерзкого светло-коричневого, почти рыжего оттенка, год за годом она была вынуждена терпеть на себе все новые и новые слои краски. Обычно где-то ближе к полудню лучи яркого солнца начинали медленно оседать на нее, из-за чего ступени порой начинали слепить глаза. Но сейчас они не были окутаны столь ярким светом. Здесь все было погружено во тьму: и дальний проход, ведущий в кабинет директора, и огромная рекреация, где всегда стоял невыносимый шум из-за детских криков и прочей ребячьей возни, и сам вход, на пороге которого он внезапно оказался. Лишь в дальнем углу над бесчисленным количеством растений в горшках тревожно помаргивала люминесцентная лампа. Все было верно, все совпадало с его реальными воспоминаниями — это прежняя школа. Та, в который и начался его путь в образовании. Стоило ему постоять здесь всего несколько мгновений, как осознал — в это двухэтажном длинном темном и холодном здании он совершенно один. В подобной ситуации первой мыслью наверняка было бы развернуться и толкнуть дверь (что было вполне логично, так как школа пустовала и была погружена во тьму, что наводило на раздумья о вечере или даже ночи), но что-то упорно продолжало его останавливать. Развернись и беги, это место таки отдавало некой враждебностью и холодом, по крайней мере, в данной ситуации. (Виной тому, вполне возможно, послужило его собственное впечатление из детства о пустой школе в вечернее время, стоило ему пройти мимо нее в сумерках во время прогулки со своими друзьями, как невольно бросало в дрожь.)       Но сейчас он сделал шаг, который тут же разнесся эхом по безлюдному зданию. Еще один. И еще. Он внимательно вглядывался в окружение, однако все равно все оставалось несколько смутным. Он проходил мимо рядов вешалок, они теперь для него казались слишком низкими, осмотрел он и старый деревянный стол, за которым обычно сидела охранница, но который сейчас так же пустовал. Он осматривал кафельные плитки на полу. И все же его не покидало странное и неприятное чувство, будто он здесь что-то потерял. Что же он так упорно ищет? Стоило ему в который раз остановиться в гардеробе, как за его спиной послышался мужской кашель, что заставил его сердце замереть в груди. Но ведь он был уверен, что здесь больше нет ни единой души. Он резко развернулся, и взору его предстал немолодой мужчина с отросшей щетиной, в старом костюме и с сигаретой, которую он держал у рта правой рукой. Мужчина уверенно улыбался, в его улыбке читалась даже насмешка, глядя на него. Они держали так зрительный контакт довольно долгое время, пока мужчина, в очередной раз затянувшись сигаретой и выпустив облако дыма, не сказал: -Кажись, ты здесь что-то потерял.       Несколько мгновений, которые казались вечностью, он не мог вымолвить и слова. Лицо его собеседника постоянно искажалось и размывалось, как это часто бывает во сне. Он всматривался как мог, однако никакой пользы это не принесло. Его личность так и оставалась покрыта мраком. И все же от присутствия незнакомца здесь веяло если не враждебностью, то хотя бы дурным предзнаменованием. Наконец страх понемногу отступил, и он выдавил из себя только жалкое и сбивчивое: -Я…тебя знаю?       Незнакомец по-недоброму хохотнул. От его сигареты медленными потоками распространялся дым. -Еще бы.       Его посетило неприятное чувство, будто силуэт мужчины ему все же смутно знаком. (Только очнувшись от этого кошмара, он в дальнейшем вспомнил его личность). Но тогда он не мог вытащить из дальних углов своей памяти и толику информации о том, кто же сейчас стоит перед ним, да еще и курит…прямо посреди школы. -Что ты здесь делаешь?       В тот момент ему стало казаться, что не только черты лица мужчины вечно изменяются, а будто бы все окружающее его пространство начало медленно сдвигаться, где-то стали появляться и исчезать ранее не существовавшие двери, а проходы в другие части школы будто сужались и поворачивались под странными углами. -Скорее я должен спросить это у тебя, — с насмешкой отвечал незнакомец, снова затянувшись дымом.       А ведь, действительно, что он сам забыл в старой школе? Что потерял здесь? И о чем в конце концов говорит этот подозрительный человек? Недоумение юноши словно казалось ему забавным, он то и дело посмеивался, глядя на него как на растерянного ребенка. Пока он пытался сразить своего собеседника своим пристальным взглядом, прямо над ними, точнее даже над ним, послышался ужасающий грохот, на секунду его даже сковало беспокойство из-за того, что потолок вот-вот рухнет прямо на их головы. Однако этого не произошло, но чувство, что наверху только что разом свалился десяток шкафов, не исчезло. Переведя взгляд с потолка на мужчину, он заметил, что тот тоже взглянул наверх, но безо всякого интерес. Лишь только сказал: -Похоже, мы здесь не одни.       Сам не понимая почему, он сразу же сорвался с места, мгновенно пробежав лестницу, которую даже толком разглядеть не смог, и оказался на втором этаже. Ему было вполне ясно, откуда раздался этот шум, а потому он не раздумывая ринулся в кабинет информатики. В панике остановившись у дверного прохода, он застыл на месте: все так же все выглядело слишком смутно, но общую картину рассмотреть ему удалось. Здесь не было привычных ему рядов парт и компьютеров, все это было свалено в несколько отдельных куч мусора, в которых все предметы мебели этого помещения походили больше на перемолотые щепки. Во всем этом помещении царил хаос: плакаты на стенах были изорваны и, казалось, прямо сейчас сорвутся, половина доски отсутствовала, а оставшаяся часть осыпалась, окна были до невозможного грязны, так что нельзя было разглядеть и сантиметр внешнего мира, и сильно поржавели, пол был усеян мусором, на нем виднелись бесконечные следы грязи от обуви, порой на нем лежало что-то совсем непонятное, походящее на куски разодранного мяса. Вторым же, что бросалось в глаза после этой разрухи и беспорядка, был человек, сидящий на коленях посреди кабинета. Отойдя от изумления, он бегом кинулся к нему. Это был мальчик, на вид лет двенадцати-тринадцати, стоило ему так же присесть рядом с ним, как он почувствовал, что ладони коснулись чего-то липкого и скользкого — грязи, больше походившей на размытую после дождя землю. Он не придал этому значения и торопливо осмотрел парнишку: одежда, немного напоминавшая школьную форму, изодрана так, что в некоторых местах отслаивались лоскуты ткани, волосы до отвратительного пыльны и где-то даже прилипли к коже, а лицо… Лица он вновь не никак не мог разглядеть, лишь запомнил какое-то скорбящее или даже отчаявшееся выражение. Он не мог заставить себя долго глазеть на него, потому как появлялось чувство, что, если долго на него смотреть, этот человек…меняет лица, будто снова и снова становится другой личностью, лишь выражение нескончаемой горечи никуда не исчезало. -Эй, что с тобой? — он хотел было протянуть к мальчику руку, но не осмелился. Признаться, даже касаться его было несколько противно. Тогда мальчишка, что до этого бездумно глядел вниз, вдруг схватился за лицо обеими руками и зашелся беззвучными рыданиями. Он отчаянно качался вперед-назад, будто был не в силах сдержать своих эмоций, и сотрясался, — да ч-что с тобой…       Стоило всмотреться, как он заметил, что кожа на небольших ладонях мальчика была неоднородного цвета: в каких-то местах слишком бледная, в каких-то слишком красная, где-то она, казалось, вообще скоро отслоится, а где-то будто была слишком перетянута. Обе его ладони были покрыты белесыми, выступающими шрамами, не до конца зажившими порезами и кровоподтеками. Сначала ему даже показалось, что мальчик страдает от некой кожной болезни, но быстро пришло осознание: все повреждения механические. Когда парень время от времени слегка отстранял дрожащие руки от лица, ему удалось обнаружить еще одну более ужасающую деталь: чуть подальше от начала ушей в его лицо по кругу впивались безобразными стежками красные нити. От этого зрелища захотелось вскричать, но он только лишь отшатнулся назад, отодвинувшись подальше от того, что теперь даже человеком язык не поворачивался назвать. Тогда мальчик будто вспомнил о его существовании и резко вскинул к нему голову. Их взгляды соприкоснулись: полный безумия и страха взгляд мальчишки, просящий о помощи и обжигающий, и его, растерянный и не знающий, куда бежать. Парень внезапно всплеснул своими пыльными и тонкими руками и больно впился в его плечи, не давая самому Марку отползти подальше от него. -Спаси меня! Умоляю! Выпусти меня отсюда!!! — прокричал мальчик прямо ему в лицо. Совершенно потерявшийся от страха, он рявкнул на него в ответ: -Р-руки прочь!!! — и попытался высвободиться из крепкой хватки школьника, но тот вцепился в него, как в последнюю надежду на значение. -Пожалуйста… выпусти меня отсюда!!! Выпусти!!! Одного взгляда на его лицо хватало, чтобы понять: он совершенно обезумел. Он сейчас не слышал никакие слова и продолжал безудержно вопить. -В…той стороне дверь, — постарался как можно спокойнее объяснить он, но все же тревога в его глазах нисколько не угасла, — просто открой и выйди. -Там нет никакой двери!!! — вновь закричал он.       Быть того не может. Он, разумеется, не собирался верить словам безумца, но что-то неумолимо тянуло его проверить. С затаившемся в сердце страхом он повернул голову: дверь исчезла! Будто ее там никогда и не было, теперь на том месте просто продолжалась бежевая, обшарпанная стена. Но как такое возможно? Выходит, и ему теперь не выбраться? На окнах металлические поржавевшие решетки, а он заперт с безумцем, что просит его освободить. Не вставая с пола, он вновь обратил взгляд к мальчику: его лицо или, лучше сказать, лица продолжали меняться, а он все держался за голову рукой, сотрясаясь от частых вздохов или рыданий. Он даже не представлял, что можно у него спросить, что сказать, ведь всего-то коснуться его он и то не мог. И нужно ли было вообще что-либо делать. Так он и оставался сидеть на месте, пока не заметил, что страх и истерика мальчика постепенно перерастают в агрессию. Он снова пронзительно закричал, но в этот раз со злостью и, сильнее схватившись за менявшееся лицо, за то место, где начинались красные нити, начал сдирать с себя верхний слой кожи с неистовой силой. Он все кричал и кричал, пальцы его окрашивались кровью, а из-под отслоившейся кожи начала проглядывать плоть. Вот только, что еще больше его напугало, цвета он была не красного или розоватого, местами она была почерневшей, будто начала тлеть уже под кожей. Он вопил, продолжая срывать с себя куски собственного тела. Зрелище это было поистине отвратительным и тошнотворным, что хотелось закрыть глаза и никогда этого не видеть. Под мучительный вопль школьника он проснулся. Вскочил с постели, насквозь промокший от пота. В голове все еще мелькали картины этого кошмара. Было слишком жарко, он откинул одеяло и уселся на краю дивана. Уснуть после увиденного удалось лишь под утро. Стоило ему появиться только в радиусе ее видимости, как она, словно пораженная разрядом электрического тока, подпрыгнула с лавки и широкими шагами направилась к нему. Парню ничего не оставалось, кроме как безнадежно вздохнуть. Уже издалека она начала размахивать ему своей рукой и с расстояния в несколько сотен метров казалась совсем крошечной, это учитывая то, что роста она и так была не высокого, по сравнению с ним, чья длина достигала метра восьмидесяти восьми. И пускай видеть в основном только ее черную шапку рядом с собой было не всегда удобно, но и было в этом что-то забавное. Ее лицо (он разглядел его, когда она подошла ближе, а делала она это очень стремительно) светилось от счастья, искренней улыбки, теперь в ней не было ни намека на издевки, лишь чистая радость. Это настолько поразило его, даже насторожило, ведь разве могла простая встреча вызвать у нее такую бурю эмоций? Да и такую перемену чувств у человека ему было видеть в новинку, ведь по большей части он на настроение людей никакого внимания не обращал, так же как не считал нужным подбирать слова, дабы кого-то ненароком не обидеть. Лучше будет сразу сказать правду, пусть она и горька. -Тебе больше заняться нечем, как сидеть здесь и по полдня ждать меня на лавке в мороз? -Просто так должно быть и все, — снисходительно ответила она с прекраснейшей улыбкой на лице. Сегодня ему показалось, что ее слегка покрасневшие от холода щеки поблескивает в свете фонаре, словно кто-то высыпал на нее некую светящуюся пыль. -Это твое собственное решение. И ты всегда можешь его изменить, — продолжал настаивать он. -А ты уверен, что все решения, которые мы принимаем, являются нашими собственными? Естественно, нет. И он знал это так хорошо, как никто другой. Мимолетно перед глазами промелькнула картина: уходящее в закат солнце, слегка скрытое облаками, высокие лавки, тянущаяся до бесконечности клумба цветов справа, здание школы. Нет. Не сейчас. -Бред. Большинство решений, что принимаем, являются результатом смешения нашего мнения с чужим, давления и неуверенности в себе, — отчеканил он с холодным высокомерием. Откуда оно вдруг взялось, он сам и не понял. Внезапно. И к кому. -Все верно. Был опыт? — она слегка покосилась на него, — или же…нет! Ты тверд в своих убеждениях. По крайней мере, нынешний ты. Некий страх уколол его внутри, вот только страх перед чем? Неужто он действительно боится этой девчонки? Тем не менее, это никак не отразилось на выражении его лица. -Что ты имеешь ввиду? -Ты ведь когда-то был абсолютно другим? Но нечто сильно изменило тебя. Твоя жизнь делится на две части. Можно сказать, у тебя была прошлая жизнь и та, что теперь, настоящая, однако мыслями ты продолжаешь жить в прошлой. -И как же ты это поняла? — в карманах легкой, почти осенней куртки, он сжал руки в кулаки. -По твоим глазам, — она сразила его своим взглядом, в нем читались сострадание и печаль, казалось, она видела всю его жизнь, — ты о чем-то сожалеешь, о чем-то ужасном, раскаиваешься. Это… чувство отражается в твоих глазах, в которые все никак никто не рискнет взглянуть. И это вечно терзает тебя. И единственное слово, что может описать тебя, это…. -Тоска, — само как-то вырвалось из его уст, после чего он резко взглянул на нее, боясь увидеть, что она смеется или удивляется, но нет. Она с нескончаемым сочувствием смотрела на мерцающий снег, изрядно потоптанный тысячами гуляющих людей. -Кажется, из-за этого ты такой каменный, да? Ведь ты считаешь чувства слабостью, не только по отношению к себе, но и к другим людям. Ты навсегда запер внутри себя все переживания и ни за что и никому не позволишь их увидеть. Дошла до крайности, а потому…. -Хватит, — чуть громче, чем обычно сказал он. Она посмотрела на него такими изумленными глазами, будто и не поняла, в чем провинилась. В другой ситуации это недоумение на ее личике вызвало бы у него усмешку, но сейчас он был на нее слишком зол. И все же такое невинное выражение немного сбило жар его гнева, поэтому он даже как-то устало спросил, — зачем я тебе? -Кажется, я тебе уже говорила. Не ты нужен мне, а я нужна тебе, — с теплотой в голосе произнесла она. -Мне и без тебя было неплохо. -Я бы так не сказала, — осторожно и все с той же улыбкой сказала она. Минута молчания на секунду разделила их на два мира. -И все же…ты не всегда был таким, верно? Делать нечего. -Когда-то я ценил каждую минуту своей жизни, — вздохнул он, ледяной порыв ветра больно хлестнул его по лицу, — а с моего лица не слезала улыбка. -Поражаюсь, как сильно может измениться человек за столь короткое время. Или даже скорей… сломаться.       Иногда она посматривала на серое из-за туч вечернее небо и тем самым вызывала у него вопрос: «что она пытается увидеть там, если звезды там все равно невозможно было разглядеть?» -Не называй меня сломанным, — потребовал он. -Почему? -Потому что так можно сказать о больных людях. А я, кто угодно, но не больной, — он ожидал от нее какого-то замечания по этому поводу, но она, к его удивлению, вся поникла и ничего не ответила. И в конце концов она и вовсе умолкла. -Да и вообще… Ты портишь мне жизнь. Уходи, — вдруг резко заговорил он. -Отчего? Я лишь помогаю тебе коротать вечера, которые ты наверняка терпеть не можешь… Он смерил ее неприязненным взглядом. -Кто ты, мать твою, такая? -Та, кто покажет тебе путь к спасению, — не успел он отойти от удивления, как она продолжила, — пафосно звучит, скажи? — усмехнулась и показала знак «мира», как это обычно делают девушки из к-поп айдолов. -Не смешно, — скривился в ответ он. -Так я и не шучу, — девушка склонила голову набок и посмотрела на него с некой заботой. В тот момент два ее глаза напоминали драгоценные камни с бронзовым отливом. Такие красивые предметы он когда-то собирал в коллекцию из журнала. Навряд ли они были настоящими, но менее прекрасными они от этого не становились. -Тебе снятся кошмары? — уподобившись ей, он поднял свою голову к небу, однако ничего примечательного там не заметил. -Кошмары? Хм, нет… Что же снится тебе? Он вспомнил мальчика в грязной школьной форме, что сидел посреди кабинета и слезно просто выпустить его. -Смысл не так важен. Раз уж ты говоришь, что тебе подобное не снится…. -Кошмары являются воплощением твоих страхов, результатом продолжительного стресса, — проинформировала она с самым серьезным видом, — они — показатель твоего психологического состояния, а потому их сюжет нельзя игнорировать. -Показатель, говоришь, — задумчиво повторил он. -Тебе нужно досконально разобрать их смысл и понять, в чем же причина. Но… что-то мне подсказывает, что ты не можешь решить проблему, из-за которой тебя мучают подобные видения. -Да что ты? Конечно, ты лучше знаешь, — съязвил он, вот только девушка лишь пропустила это замечание. -И часто они тебя донимают? -Даже слишком. Но, верно, как ты и сказала, это моя вина. Ведь моя жизнь абсолютно пуста… -И что же с этим делать? Он с горечью усмехнулся. -Жизнь большинства людей бессмысленна, — он вынул правую руку из кармана и окинул ей гуляющую толпу, которая слонялась от центральной площади к магазинам, — вот только они об этом не задумываются, в отличие от меня. И, возможно, правильно делают, их это хотя бы так не тревожит, как меня… -Но ведь и раньше особенного смысла ты не находил, я правильно понимаю? — ненастойчиво спросила она. -Раньше я жил, а не существовал. Не нужна была мне никакая цель, я был далек от суеты большого мира, и там счастье находило меня каждой день, но сейчас, эй, я же намного близко, меня так легко найти, так где же ты? Когда-то жизнь была полна моментами, людьми, событиями, ради которых… — он вздохнул, морозный воздух вовсю одолевал уже заледеневшую кожу, — стоило просыпаться по утрам. -Так чего же ты хочешь? -Я и сам не знаю, чего, — он помолчал, однако несколько воспоминаний натолкнули на мысль, — для начала я не хочу никого видеть. Я не хочу больше никогда вливаться в новый социум. -Значит, проблемах в людях, — оживленное заключила она, помотав руками вперед-назад. -Проблема во мне. -Ты уверен, что это ты такой неправильный? Быть может, все наше общество просто сошло с ума? — у нее были донельзя странные и необычные рассуждения, и он никак не мог до конца понять, считает ли она так на самом деле или же просто пытается угодить ему. -Глядя на него, скорее сам сойдешь с ума. -Верно, — кивнула девушка, из-за чего макушка ее шапки скривилась на бок, — жизнь поверхностных и однодневок отвратительна и пуста, но пуста она не по той же причине, что у тебя. Ведь ты просто был лишен чего-то очень важного и не смог это принять, а вот они… — он вдруг стала цепляться взглядом за лица прохожих, — их жизнь основана на грехах, они живут так, будто сегодня их последний день, а на самом деле ничего из себя не представляют. -Подожди. Как ты сказала? Однодневки? — слово, которое вертелось у него на языке всего пару дней назад, вдруг произнесла девушка, с которой он случайно столкнулся на лавке. -Ну да. А ты не согласен? Они ж как бабочки-однодневки. Живут в свое удовольствие, тихо утопая в своих грехах. Или же, напротив, портят своей жалкой имитацией жизни жизнь других. Однодневки. Одноразки. -Поразительно. Ну и что же значит «жить»? -Не знаю, — она пожала плечами, все так же осматривая здания, людей, витрины вокруг себя, — это тебе и предстоит узнать. -А тебе? -Мне нет, — с суровостью бывалого воина ответила она. -Почему? -Смотри, как там красиво! — она пальцем указала на одну из кофейн, за стеклом которой за длинной барной стойкой расположились один мужчина, медленно потягивающий что-то из кружки, девушка с шикарными темными и длинными волосами в рубашке в полоску и джинсах, в ее руке находилась тоже небольшая белая чашка. Напротив нее сидел парень в широких джинсах и свитшоте-оверсайз с различными принтами. Она была права: новогоднее убранство кофейни удивляло своей красотой. В углу отдыхала елка, обильно украшенная шарами и звездами золотого и красных цветов, мерцали в таких же оттенках гирлянды, повсюду свисали еловые ветви с различным декором, новогодние инсталляции в виде снеговиков и дедов морозов украшали столы и барные стойки заведения, рядом со столом бармена висели ярко-алые блестящие колокольчики, а на остальных стенах красовались надписи «happy new year!» и «merry christmas!». Сие зрелище действительно было изумительным, вот только она слишком резко обратила на него внимание, — ах, какая же красота! Умеют же люди поднимать себе настроение. А ведь все это тоже сделано для того, чтобы иметь хоть какие-то радости в жизни… -По-твоему, это способно кого-то осчастливить? -Русские люди таковы, что цепляются за любую возможность отдохнуть. Будь то даже несуществующий праздник — новый год. -Отчего несуществующий? -Разве твоя жизнь начинается заново? Разве ты забываешь все плохое, стоит отбить курантам свои секунды? Рад ли ты видеть всех родственников, которые к тебе заявляются? -Я бы предпочел никого из них не видеть, — признался он, и снова чувство дискомфорта от того, что она так много знает, сразило его. Она удовлетворенно кивнула. -Люди сами создают себе эти рамки, праздники, принципы и слепо следуют им. Чтобы каждый год что-то вспомнить. От чего они так отчаянно держатся за прошлое? Я думаю, ответ ты и сам знаешь. -В настоящем им нечем жить, — сделал вывод он, снова идя на поводу у этой девчонки. -Все так. Снова его губы дрогнули в легкой улыбке, и она очевидно не пропустила этот момент. -Чего смеешься? -Боже, …чем я занимаюсь? Изливаю душу совершенной незнакомке. Кто бы мог подумать… -Порой незнакомец может понять даже лучше самого близкого человека, — поддержала она, и вновь он одарил ее испытывающим взглядом. -Но лучше всего молчать, — заключил он. -Молчать? Ну не знаю. Знаешь, как говорил Достоевский? «Пока не стало поздно — говорите то, что чувствуете». -Под «поздно» подразумевалась смерть? -Или выгорание, — выдвинула предположение девушка, — знаешь, зачастую молчать тоже очень опасно. Когда-нибудь человек вспыхнет и обратится в пепел. Как феникс. Вот только в отличие от него человек не возродится. А это очень вредно для психики, — мило улыбнулась она. -Мне удается молчать уже на протяжении нескольких лет. И ничего. -Я бы так не сказала… — неоднозначно сказала она. -Что? Ты о чем? -Да так. Неважно, — девушка снова обратила свои медные глаза к небу. Интересно было бы узнать, что находит там она, кроме бесконечной пустоты? Их задумчивое молчание нарушила назойливое компания из шести человек. Три девушки и трое парней. Они оглушающе смеялись над шуткой одного из них. Видимо, такой же наивной и поверхностной, как и они сами. Яркий макияж на каждой из девиц, на одной даже короткая белая шубка, парни в длинных пальто и дубленках. Он усердно и оценивающе оглядел каждого из них. -Что? Не любишь шумные компании? — отвлекла его она. -С чего ты взяла? Может, я просто девушек рассматриваю, — его лицо снова приняло то выражение, которое он обычно носит практически постоянно. -Ты не тот, кто будет так рассматривать противоположный пол. Большинство из них тебе ненавистны, — она качнула головой из стороны в сторону. -Вот значит как? И почему? -Обильный макияж, длинные сверкающие волосы, множество украшений, обтягивающая одежда и шикарные платья с ароматом цветов и ванили — все это не про тебя. Таких ты обычно называешь шлюхами. Верно? Ты считаешь, что все это они делают для привлечения мужского внимания, дабы кого-то из них захватить в свою сеть и медленно вытягивать из них сок. Как вампиры. -Чего… А, впрочем, ты все верно сказала. Такова природа большинства женщин. Зацепиться и жить как паразит. Надо же как удобно! Имей смазливое личико и красивое тело и сможешь достичь всего. -Но ты сказал «большинство». Значит, не все. -Те, кто остаются, либо сходят с ума по феминизму, либо ударяются в лесбийство. Исключения…ну не знаю. Не встречал. Все они либо испорченные с самого своего рождения, в них уже проявляется эта черта вампира, либо портятся со временем под влиянием общества, — с неприязнью сказал он. -Описываешь как каких-то врагов человечества, — с наигранной обидой произнесла она. -Так так и есть. Не ваша ли сестра согрешила на рассвете всего рода людского? Если б не она, Адам навсегда остался в раю и жил вечно. -Хочешь сказать, Ева сама по себе является грехом? -А как иначе? Нужен был ей этот запретный плод. Здесь она выступает в роли искусителя не меньше самого змия… -Но ведь Ева была сделана из ребра Адама. Не значит ли это, что она является воплощением греховности самого Адама? -Вполне может быть и так. Но если бы ее не создали, любые порочные мысли Адама остались бы далеко в его подсознании. И все, — помолчав, он продолжил, — не удивлюсь, если и такая страшная зависть у Каина, что переросла в убийство собственного брата, у него от Евы. Она передала ему всю свою порочность. Отвратительно…. -Однако Бог наградил Каина особой печатью, не так ли? Не она ли даровала ему бессмертие и силу? -Точнее, он сам попросил ее у Бога. И все же убийство есть убийство, и грех. Продолжающийся от его матери… -Те, кто носит каинову печать, необязательно столь ужасны. Может, они изгнанники, непонятые никем. Мне кажется, их должно быть даже жалко. Но в этом и их сила… -Ты жалеешь убийц? — с неприятным удивлением спросил он. -Я жалею похожих на тебя… — ее лицо в тот момент было полно скорби. -Я не убийца. -Но мог бы запросто им стать. Что женщины, что мужчины, ты презираешь практически их всех. И знаешь, что? Я тебя, наверное, понимаю, — она подняла на него глаза. В них, пусть и слабо, светилась какая-то злость и решимость, — но ты не считаешь их своими врагами, так? -Я просто устал ненавидеть всех, — вздохнул он. Нестандартные взгляды этой девчонки не переставали поражать. -Ни к чему растрачивать свои силы на то, что ты никогда не сможешь побороть. А именно все грехи человечества. -Скорее всего так. -Но это не значит, что надо сдаваться! — уверенно произнесла она. -Это ты о чем? -О поисках своего счастья! Он вновь усмехнулся. -Ну ты и скажешь. Счастья нет, — легко, будто смирившись с этим, ответил он. -Если ты его еще не нашел, или оно рыщет, пытаясь отыскать тебя, это не значит, что его не нет. -Да почему… -Давай-ка уйдем в менее людное место, раз общество так тебя раздражает, — прервала его она и, подняв руку, легонько толкнула в плечо. Она вела его прочь от площади на какие-то темные тропинки парков и улиц. -Кажется, мне пора, — подал голос он, стоило им пройтись еще несколько минут. -Ох, уже… — она явно расстроилась, — ну тогда, — она обошла его и встала прямо напротив парня, — до завтра, носитель печати Каина! — и помахала рукой. -С чего ты взяла, что я…. -Однажды ты и сам все поймешь. Ты не такой, как они! — она все махала ему рукой и постепенно удалялась во мраке парка с большим количеством дорожек. Пока скоро не ушла слишком далеко. От него.