Глава 7

В итоге именно Астье нашел Видаля. Сразу же после оглушительного ликования, сопровождавшего успешную атаку маршала Нея на пролом в стенах Италики, Жак и Астье приступили к осмотру тел убитых и раненых. Те из раненых, кто мог ходить или даже ползать, уже покинули поле боя, поэтому оставшиеся были либо мертвы, либо без сознания, либо на грани смерти. Помощники хирургов приходили и уходили парами, вынося тех, у кого, по их мнению, был шанс на выживание. Другие, как Жак и Астье, тщетно искали товарищей и друзей. Те, кто не занимались помощью раненым, собирали припасы с тел погибших. Ближайший французский склад снабжения находился буквально в другом мире, и маршал приказал собирать и беречь то немногое, что осталось. Боеприпасы, мушкеты, штыки, фляги, кремний, части униформы и, самое главное, хорошие сапоги. Все, что можно было спасти, собирали с тел погибших, словно стервятники мясо с костей. В то же время Жак и Астье отправились к месту, где, как казалось капралу, он видел, как упал Видаль. Там было слишком много тел. Одетые в синие и покрытые кровью, Жак едва мог отличить одно от другого, но, несмотря на все, принялся за эту грязную работу. К тому моменту, когда Астье крикнул, что нашел Видаля, Жак был готов сдаться. И вот он, Видаль. Гладколицый юноша лет семнадцати, всегда с наивной улыбкой на лице, слишком жизнерадостный для человека, пережившего войну в России. Капрал Матье Видаль, свернувшийся калачиком, как младенец, с руками, сжимающими болт арбалета в животе. Его лицо было таким бледным, что Жак было подумал, о худшем, но Астье перевернул его на спину, и веки Видаля затрепетали, а из его губ вырвался стон. Руки Видаля безвольно скользнули вдоль тела, обнажив кровавое пятно там, куда его поразил болт. Жака вырвало. — Проклятье, — тихо сказал Астье. — Бедный ребенок. — Он поднял взгляд на Жака, а затем кашлянул. — Надо вызвать носилки. Хирурги, возможно, смогут... — Нет. — Решимость в голосе Жака удивила его самого. — Помоги мне поднять его. Отнесем его в мою палатку. — Что? — Астье прищурился. — Сержант... — Я дал ему обещание, — пробормотал Жак, скорее себе. — Никаких хирургов. Нам придется позаботиться о нем самим. Капрал понизил голос. — Вы же знаете, что мы не сможем спасти его. Он уже мертв. Даже Бог не смог бы залечить такое ранение. Жак внимательно наблюдал за Видалем. Его глаза были крепко закрыты, а дыхание едва заметно поступало. Если он и слышал их разговор, то никак этого не выдавал. — Тогда неважно, отвезем мы его к хирургу или нет, не так ли? — прорычал Жак. — За работу, капрал. Астье наклонился и осторожно поднял Видаля, словно новорожденного. Тем не менее, кровь все равно сочилась из раны, заставляя раненого капрала тихо застонать. — Сержант... — Астье замялся. Жак прикусил губу. — Моя палатка. Сейчас же.

***

Астье уложил Видаля на пол в палатке Жака, аккуратно разложив его конечности, словно помещая в гроб. Видаль уже был как труп, лицо было молочно-белым, но, несмотря на это, его веки дрогнули в тот момент, когда его спина коснулась земли. Астье стоял совершенно неподвижно, словно малейшее движение могло убить Видаля. Он открыл рот, чтобы заговорить, а затем закрыл его, не произнеся ни звука. Он посмотрел на Жака в поисках помощи. Жак был старшим сержантом. Тем, кто отдавал приказы. Тем, кто должен был знать, что делать. Позаботьтесь обо мне сами, — сказал Видаль. Жак выровнял дыхание. Никаких хирургов. Это должен быть он. — Луковый бульон, — вдруг произнес он. — Принесите мне луковый бульон. Астье дважды моргнул, затем встряхнулся. — Луковый бульон... — повторил он и выскочил из палатки. Жак не помнил, где он узнал об этом небольшом факте из медицины, да и в данный момент его это не особо волновало. Он порылся в своей сумке и вытянул хороший острый нож, который бог знает когда "реквизировал" у казака в России, показавшийся ему неплохим сувениром. Он попытался снять с Видаля мундир, но шерсть прилипла к телу из-за уже успевшей высохнуть крови, и Видаль резко застонал от этого движения. Вместо этого Жак взял казачий нож и начал разрезать мундир Видаля. Астье вернулся через несколько минут с банкой лукового бульона, источавшей резкий запах. К тому времени Жаку удалось снять мундир, но он до сих пор, изо всех сил пытался справиться с рубахой Видаля, прилипшей к коже мальчика потом и засохшей кровью. Астье мельком взглянул на работу Жака, и поморщился, увидев, как Видаль застонал от боли. — Закончи снимать с него рубаху, — скомандовал Жак, передавая казачий нож. — Я принесу воды. Капрал молча принялся за работу, и Жак высвободился из палатки. Он вдохнул прохладный воздух. Приближался закат. Штурм, начавшийся на рассвете, продолжался до позднего вечера, пока атака во главе с маршалом Неем не взяла вверх. Французские солдаты заняли стены Италики и оккупировали город, в то время как раненых продолжали доставлять в лагерь. Он нашел воду в нескольких чайниках, которые несли к палатке хирургов, и скомандовал передать один ему. Вероятно, на поиски ушло всего несколько минут, но каждая секунда казалась вечностью. Жак вернулся к своей палатке и уже собирался войти, когда услышал вопль Астье. — Пресвятая Дева Мария! — В чем дело? — у Жака внутри все перевернулось. Он моментально ворвался внутрь. — Что случилось? — Смотрите! — крикнул Астье. — Посмотрите на... Сначала Жак подумал, что он имеет в виду рану, в которой все еще был застрявший болт от арбалета, потому что ни он, ни Астье не были достаточно уверены в своих навыках, чтобы испытывать удачу и попытаться вытащить болт, рискуя жизнью Видаля. У Астье хорошо получилось срезать нижнюю часть рубахи и он как раз закончил с верхней... — Ox... — прошептал Жак. Он посмотрел на лицо Видаля. Молодое, мягкое, женственное лицо, гладкое и нетронутое щетиной. Сотня разных странностей встала на свои места одновременно. — Боже мой... — пробормотал Астье. — Он... — Она, — пробормотал Жак. — Она, — глухо повторил он. — Я не... как... — Все потом, — наконец сказал Жак. — Где луковый бульон? Астье взял банку, и не глядя передал ее, все еще выглядя так, будто бы это ему в живот попали болтом. Жак поднес банку к губам Видаля и аккуратно начал заливать ему.. ей бульон в горло. Девушка, все еще была более чем жива, судя по тому, как скорчилось ее лицо, когда она начала пить бульон. — Что теперь? — спросил Астье, видимо, очнувшись от оцепенения. — Теперь мы ждём. — просто сказал Жак. И так они и сделали. Две мучительно долгие минуты, где каждая секунда казалась тысячелетием, а каждый вдох — грандиозным усилием. Ни один из них не произнес ни слова. Жак все еще не был уверен, где он услышал об этом медицинском совете, но он определенно не собирался от него отказываться. Луковый бульон, а затем две минуты ожидания. Просто. Спустя две минуты, и ни секундой позже, Жак взял отобранный чайник и по капле воды начал смывать кровь вокруг раны. Он наклонился и молился, чтобы он не почувствовал запах лука. Его молитвы не были услышаны. Резкий запах лукового бульона отчетливо чувствовался сквозь рану Видаля, и в тот момент Жак понял, что арбалетный болт пробил ей кишечник. Попадание в кишечник — смертный приговор. Ничто не могло ее спасти. Жака чуть не вырвало. Астье, увидев выражение его лица, глубоко вздохнул. — Проклятье... Они оба беспомощно смотрели на рану Видаль. Проклятый арбалетный болт все еще оставался там, пока Видаль продолжала поверхностно дышать. Смерть от такой раны мучительна. Попадания в кишечник были ужасны и причиняли длительные страдания, в последние, полные агоний, мгновения жизни, прежде чем убить жертву. В тот момент Жак осознал, что он должен сделать как сержант. — Выйдите. — приказал он. — Возвращайтесь в роту, капрал. — Но... —Астье беспомощно указал на девушку, лежащую на полу. — Я... останусь с ней, пока она будет уходить. Кто-то должен это сделать. Астье отвернулся, но Жак мельком увидел на его лице облегчение. Он изо всех сил старался не держать зла на капрала за это. — Я проверю вас позже, — пробормотал Астье, удаляясь. — Можете найти меня, если он... то есть, если она... когда она... — Хорошо. — Жак поспешно выпроводил его из палатки. Когда полог закрылся, он устало посмотрел на него, а затем повернулся и сел рядом с Видаль. Он пытался сдержать слезы. Потуги обреченные на провал. Жак был ветераном русской кампании. Он терял товарищей под Бородино и во время отступления из Москвы. Он видел, как его соратников убивали казаки или как они умирали от голода из-за нехватки припасов. Жак знал девушку всего ничего, но почему-то это казалось ему ужаснее всего, что произошло в России. Он смотрел на умирающую Видаль и вспоминал о своей старой роте. Сержант Леветт, капрал Боннот, Дэви, Томас, сотня других, которые приходили и уходили, когда люди умирали и солдат переводили. И все же она была ближе к нему, чем все они вместе взятые. Девятая рота стала его домом. — Она умирает, — произнес безэмоциональный голос по-немецки. Жак резко обернулся. Девушка с голубыми волосами, Лелей, если он правильно помнил, сидела, скрестив ноги, на его спальном мешке, прижавшись к углу палатки. Жак совсем забыл о существовании этой девушки. Он вытер слезы с лица и кивнул. — Да. Умирает. Она посмотрела на Видаль так, что Жаку это напомнило воришку, засматривающегося на кошелек богача. Он почувствовал, как в нем нарастает гнев. — Не нужно пялиться на неё. Девочка не отвела свой взгляд. Жак вздохнул. — Мне следует её чем-нибудь прикрыть. Кто-нибудь может ворваться сюда, и тогда все... —Я могу ей помочь, — заявила она. У Жака перехватило дыхание. Надежда нахлынула на него, хотя разум подсказывал, что ничто в мире не может помочь при ранении в кишечник. Но это был не его мир. Это был мир гигантских огров и исчезающих врат. Может быть, существует какое-то лекарство, трава, особый порошок, что-то, что могло бы.... Он подавил внезапный энтузиазм и сказал: — Неужели ты не могла сказать об этом раньше? Она безучастно уставилась на него и пожала плечами с таким безразличием, какое ему никогда прежде не приходилось видеть. Жаку пришлось подавить и свой гнев тоже. — Что ты собираешься делать? Лелей обернулась к Видаль и неопределенно махнула руками. — Я могу использовать свою... — казалось, она изо всех сил пыталась подобрать нужное слово на немецком. — Arcani, — в итоге, произнесла она на своем родном языке. — Аркани... — повторил Жак, словно пробуя новое слово на вкус. Лелей энергично кивнула. — Это залечит её рану. — Неужели? — выплюнул Жак, внезапно заподозрив неладное. — Просто так? Без всяких условий? — он прищурился. — Если ты пытаешься сыграть какую-то... —Это сработает! —воскликнула Лелей, вложив в эти два слова больше эмоций, чем за все время, с того момента как он впервые заговорил с ней. Это заставило Жака замолчать. Она говорила так, словно была одной из тех цыганей, от которых его мать предостерегала в детстве, с их юркими аферами и так называемыми магическими трюками. Несмотря на это, это был... шанс. Нечего было больше терять. — Сделай это, — уступил он. — Что бы ты ни собиралась сделать. Лелей кивнула. — То, что я собираюсь сделать, займет время. Не позволяйте никому вмешиваться, даже если это ваш император, они должны подождать. — Хорошо, — пробормотал Жак. — Если старина Бонапарт попытается войти, я обязательно его остановлю. — девушка явно понятия не имела, о чём он говорит. — Это потребует много... potentia, — продолжила она, используя еще одно слово из своего родного языка. — После этого, я, вероятно, буду долго спать. Это вполне естественно. — Понял, — кивнул Жак. — Ещё что-нибудь? Девушка снова пожала плечами. Жак потёр глаза, размазав немного крови Видаль, и расположился рядом с пологом палатки, готовый перехватить императора Наполеона, если тот попытается зайти. По всей видимости, это вполне устраивало Лелей, которая опустилась на колени рядом с практически неподвижным телом Видаль. Она обхватила руками болт в её животе, закрыла глаза и стала ждать. Жаку потребовалось немало времени, прежде чем он понял, что её руки светятся. Девушка почти не двигалась, и, казалось, просто молилась, возможно, местному богу. Но в меркнущем свете заката от неё исходило слабое, похожее на тлеющие угли, свечение. Её руки излучали мягкую силу, которая, казалось, сотрясала сам воздух вокруг них и бросала вызов здравому смыслу. Свет становился ярче. Если раньше это был тлеющий уголек, то теперь, свечение усиливалось, словно воск стекающий со свечи. Воздух вибрировал от света, исходящего от девушки, и Жак почувствовал силу, которую она использовала. Это определенно были не цыганские фокусы. Свет становился все сильнее и сильнее, переставая быть просто свечением, превращаясь в пламя. Он осветил всю палатку, словно миниатюрное солнце, направив белый свет прямо на рану Видаль. В какой-то момент Жаку пришлось закрыть глаза, из-за страха ослепнуть, но прямо перед этим он увидел, как болт, вонзенный в живот Видаль, выплыл наружу, словно его вытащила невидимая рука. Затем всё закончилось. Жак не знал, сколько времени он просидел там, наблюдая как Лелей колдовала, но к моменту когда все закончилось, солнце уже зашло, и наступила ночь. Его глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку палатки. Когда он снова смог видеть, Видаль все еще лежала на полу палатки, а Лелей стояла на коленях над ней. Какое-то время, никто не двигался. В конце концов, Жак больше не мог сдерживаться. — Срань господня! — взорвался он, его голос звучал для него чуждо. —Какого, сука, хрена! Твою гребанную... — он поперхнулся, и к тому моменту когда восстановил дыхание, немного пришел в себя. Жак посмотрел на Лелей, которая все еще не двигалась. — Ну что? Это все? Сработало? Ответа не последовало. Он неторопливо шагнул вперед. — Лелей? Она не двигалась, поэтому Жак нерешительно толкнул ее. Девочка безвольно упала, рухнув на землю, словно марионетка которой обрезали нитки.

***

Прошло очень много времени, прежде чем Жак набрался смелости осмотреть рану Видаль. Если подумать, это было довольно глупо. Вот он, старший сержант Grande Armee, только что участвовавший в кровавой атаке, боится даже небольшой раны. Конечно, ситуация была несколько сложнее. С обычной раной у него бы не возникло проблем, но рана Видаль... Жак был практически уверен, что он, некоторое время назад, потакал колдовству и даже поощрял его использование. Любой священник сжег бы его на месте за то, в чем он участвовал. Какой-то демонический ритуал. Наверное. За это он отправится прямиком в ад. Он посмотрел на Видаль, которая, к счастью, еще дышала. Вечные муки в аду стоят того, я полагаю. Болт, который чуть не убил её, пропал. Жак видел, как этот болт выплыл из неё, но в палатке его нигде не было видно. Он понимал, что должен проверить. Он должен был увидеть, сработало ли то, что сделала Лелей. Эта мысль всё ещё ужасала его, даже без учёта колдовства. В этой неопределённости был какой-то сковывающий ужас, который мешал ему сделать это. Трус, — сказал он себе. Покончи с этим. С вздохом Жак заставил себя подойти к Видаль. Ее рана все еще была покрыта засохшей кровью. Не сработало. Он снова шагнул вперед и с помощью влажной тряпки начал вытирать рану. Но что-то было не так. В замешательстве, а затем и в нарастающем возбуждении, Жак протер тряпкой рану и обнаружил лишь гладкую кожу. Он налил воды из чайника, вытер остатки крови, затем сел и уставился в пустоту. Рана зажила. На её месте образовалась масса рубцовой ткани, словно рана была нанесена много лет назад. Смертельного ранения в живот больше не было. Видаль будет жить. Жак внезапно почувствовал, как тяжесть событий прошедшего дня давит на него, и его тело потребовало отдыха. Он бросил взгляд на бессознательную фигуру Видаль и набросил на нее свой мундир. Это должно скрыть ее от случайного взгляда. На всякий случай он накрыл ее еще и своим одеялом. Он проверил Лелей, чтобы убедиться, что она еще дышит, еще раз для верности проверил Видаль, а затем рухнул на землю. Он мгновенно уснул и всю ночь ему ничего не снилось. Даже Москва.

***

На рассвете маршал Ней был готов к встрече с королевской особой. Накануне он был занят организацией оккупации Италики силами, оставшимися в его корпусе, которые не были истощены боями. Весьма изнурительная задача. У него достаточно людей, это так, однако настоящая проблема заключалась в том, чтобы не допустить, чтобы эти люди скатились в насильников и мародеров. Пришлось отдавать приказы, согласно которым тех, кто будет участвовать в подобных действиях, повесят как преступников. Ней был уверен, что по крайней мере некоторые из его людей проигнорировали приказы, но ничего с этим поделать было нельзя. Солдаты есть солдаты, и поддерживать дисциплину в недавно захваченном городе было трудно. К счастью, с этой задачей он разобрался. Во всяком случае, свою часть работы Ней выполнил; отсюда его генералы могли разобраться с остальным. Куда больше его волновали переговоры с принцессой Пиной Ко Лада, рыжеволосой предводительницей, с которой он сражался, а затем захватил в плен во время штурма. Завладев городом, настало время обсудить условия капитуляции. Ней взглянул на себя в зеркало, пока генерал Курбе помогал ему привести себя в порядок. На нем была полевая форма, свежевыстиранная и отглаженная, ибо его парадная форма была брошена где-то в России. И все же она была чище, чем за последние несколько месяцев. Ней привел и самого себя в порядок тоже. Щетина, образовавшаяся за время кампании, была сбрита, и впервые со времен Москвы ему удалось подстричься у приличного парикмахера. Человек, который смотрел на него в зеркало, был совсем не тем, кто воевал в России. И это было к лучшему. Теперь он был готов к переговорам. Курбе вручил Нею двуугольную шляпу и помог ему застегнуть саблю. По правде говоря, эти переговоры не были условиями капитуляции города и как-либо связаны с Италикой. Ней захватил город штурмом, и в этом отношении уместна была бы только безоговорочная капитуляция. Нет, эти переговоры должны были определить мир с Империей. Несмотря на свои победы, французы не могли надеяться на вечное господство на поле боя. Попытка завоевать Империю была тщетной затеей; они могли собрать десятки легионов, чтобы противостоять постоянно сокращающемуся корпусу Нея. Французам нужны были выгодные условия с Империей. Условия, которые обеспечили бы корпусу Нея время для отдыха, восстановления сил и возвращения в свой мир. Очевидно, это и была их главная цель. Путь обратно во Францию. Он должен был существовать. Все было поставлено на это. Ней аккуратно разместил двуугольную шляпу на своей голове. Настало время разговоров. Всегда полезно диктовать условия с позиции силы, а после завоевания крупного города Ней считал свое положение очень прочным. Сейчас или никогда. — Я готов, — сказал он. — Обсудим условия мира с этой принцессой. Курбе оглядел Нея с ног до головы. — Не забудьте свой жезл. Ней рассмеялся, если бы не его адъютант именно это и произошло бы. Он достал вещь из своего личного сундука и покрутил её в руке.. Terror belli, decus pacis. Ужас на войне, украшение в мире. Он усмехнулся про себя. Возможно, ему все таки достанется возможность, стать украшением в мире. — Двинули. Ней выехал из французского лагеря во главе роты гренадеров, внушительных мужчин, которые возвышались над местным населением. Генералы Курбе и Руссо, которые были с Неем, когда он захватил стены Италики, ехали позади него в великолепных сине-золотых мундирах. Это была чистая демонстрация силы, доказательство того, что Италика покорена. Садеране дрожали от страха перед свитой Нея. Французы беспрепятственно прошли по улицам Италики, ясно давая понять каждому зрителю, что городом правит новая империя. Когда Ней ехал верхом, некоторые люди опустились на колени и склонили головы перед ним; они думали, что он император французов. Ней поднял свой маршальский жезл и взмахнул им над теми, кто был перед ним. Они поспешно расчистили путь, и его свита продолжила путь к городскому дворцу. У ворот дворца стояла небольшая гвардия из имперских легионеров. Когда Ней приблизился, они сложили оружие. Вскоре дворец Италики наводнили гренадеры. Они заняли позиции в коридорах и обыскали каждый уголок в поисках потенциальных убийц и заговорщиков, пока не появился крепкий капитан и не сказал Нею, что он может без опаски войти. Ней спешился с коня, поправил форму и отправился на переговоры с принцессой. Принцесса Пина Ко Лада восседала на высоком троне. Рядом с ней сидела молодая девушка, графиня Формал, если Ней правильно помнил, что ему рассказал король Дюран. По сути, она была правительницей Италики, но в этом вопросе приоритет отдавался власти имперской принцессы. Когда Ней подошёл, принцесса Пина поудобнее устроилась на своём месте и стала ждать. Он подозревал, что она ждёт, когда он встанет на колени, но Ней хотел ясно дать понять свою позицию и потому продолжил стоять. Вместо этого он кивнул Курбе, который на своем лучшем аристократическом французском объявил: — Здесь стоит Мишель Ней, первый герцог Эльхингенский, Большой крест Ордена Почетного легиона, командор Ордена Железной короны, Краснолицый, маршал империи. Садеране, ничего не поняли из сказанного, очевидно. Это была очередная демонстрация силы; что угодно, лишь бы получить преимущество на переговорах. Затем, прежде чем помощница Пины успела огласить её сообственные титулы, Ней нарушил все королевские протоколы, пройдя прямо к принцессе и протянув ей руку для рукопожатия. Графиня Формал ахнула. Лицо помощницы Пины покраснело, на нем явно читалось негодование. Сама Пина, похоже, разрывалась между гневом и ужасом от действий Нея. Сам Ней, до сих пор держал руку протянутой, и на протяжении нескольких мгновений был уверен, что Пина оттолкнет ее. Он обрушивал на нее одно оскорбление за другим. Гренадеры, присутствие Руссо, его поход через Италику, объявление титулов Курбе. Он намеревался ясно дать понять, кто здесь главный. К чести Пины, она проглотила свою имперскую гордость. Она встала с трона, посмотрела Нею в глаза и пожала ему руку. Этим жестом она признала господство Нея. — Пройдемте, — предложил Ней с улыбкой. — Давайте же обсудим условия мира.

***

Условия Нея были очень простыми, по крайней мере, по его мнению. Французы временно оккупируют Италику, используя её в качестве временной столицы, и получают власть над окружающей местностью. Перемирие между Французской и Садеранской империей должны будут вступить в силу немедленно. Французы обменяют все свои восемь тысяч пленных, включая короля Дюрана, на сумму золота, равную пятидесяти миллионам золотых франков, что было рассчитано как двести пятьдесят тысяч местных золотых сувани. Наконец, в имперской столице будет создано посольство для завершения мирного процесса и установления дипломатических отношений. Нею эти условия показались простыми. У принцессы Пины было другое мнение. — Двести пятьдесят тысяч сувани?! Ней кивнул. — Это... — лицо Пины покраснело. — Это... — Королевский выкуп, — перебил Ней. Затем он улыбнулся. — За короля и за принцесу. Пина моргнула, словно только сейчас осознав, что сама находится в плену. — И что, если эти условия будут отклонены? — Тогда мы продолжим улаживать наши разногласия на поле боя, — холодно заявил Ней. — Хотя я сомневаюсь в выживаемости вашей Империи в таком сценарии. Это был блеф, у корпуса Нея было мало шансов в одиночку победить Империю, но Пина поверила в это, и это было единственное, что имело значение. — Эти условия... приемлемы. Я отправлю их своему отцу для ратификации и постараюсь убедить его принять их. Ней одарил её широкой улыбкой. — Вы сделали правильный выбор. Генерал Курбе подошел к помощнице Пины и передал ей экземпляр договора на садерском. Всего они сделали три экземпляра. Один на французском, второй на садерском, а третий на немецком, или, как его называли садерцы, «языке Эльбы». Помощница Пины просмотрела договор и кивнула принцессе. Затем она развернула бумагу и положила ee... Дверь в тронный зал распахнулась. — Сэр! — Полковник Феро влетел внутрь, за ним следовали два гусара, таща за собой светловолосую женщину в латных доспехах. — Вражеские разведчики, сэр! Захватили её и ещё трёх человек в двенадцати милях к востоку. Подумал, вы захотите узнать сразу. Вражеская разведчица испепеляющим взглядом посмотрела на Ней, прежде чем ее взгляд остановился на принцессе Пине. Она что-то крикнула на садеранском языке, и Пина ответила тем же. Между ними завязался короткий разговор. Естественно, Ней понятия не имела, о чем идет речь. Он повернулся к Феро. — Разведчики, говоришь? Гусар кивнул. — Впереди основной армии. Я достал это из ее седельной сумки, — сказал он, передавая пачку бумаг. Они были написаны на садерском языке, но было ясно, что это какие-то отчеты. — Что-нибудь еще? Феро покачал головой. — Удвойте наши патрули на востоке. Мне нужно обнаружить и отслеживать основную армию. После этого предоставляйте мне регулярные отчеты о ее передвижениях. И да, найдите мне кого-нибудь, кто сможет перевести эти документы. — Значит, мы будем сражаться, сэр? Ней резко вдохнул, на мгновение взглянул на договор, все еще находившийся в руках помощника Пины, и кивнул. — Пока у них есть армия, готовая напасть на нас, они не пойдут на мирные условия. Мы нанесем им последнее поражение, прежде чем наконец-то воцарится мир. Феро широко улыбнулся. — Да, сэр! Гусар вышел, оставив Нея разбираться с блондинкой и принцессой. Он повернулся, поправил форму и снова подошел к принцессе Пине. — Что это все значит? Принцесса колебалась, но затем все выдала: — Мой отец собрал новую армию, чтобы сразиться с тобой. Он отвел пограничные легионы и взял под свой контроль мой личный орден рыцарей... — в этот момент Пина, казалось, что-то поняла. — Полагаю, ни о чем подобном вас не уведомляли? Пина покачала головой. — Мой орден должен был помочь мне укрепиться здесь. Если отец отозвал их... Ней увидел в этом возможность. — Предательство никогда не бывает легко перенести. Особенно со стороны собственного отца. Взгляд принцессы опустился. Казалось, она хотела что-то сказать, но в последний момент замолчала. — Мир еще возможен, — сказал Ней. Пина резко подняла голову. — Как же? Ней положил руку ей на плечо и кивнул. — Мне просто нужно, чтобы ты мне кое-что рассказала.

***

Сорок тысяч человек под командованием имперского принца. Восемь различных легионов, все из приграничных провинций Империи. По словам блондинки Бозес Ко Палести, император Молт приказал собрать эти силы еще до того, как узнал о поражении короля Дюрана. Однако вспомогательных войск не было. Видимо, сбор местных чудовищ и тварей занимает уйму времени, так что Нею не придется сражаться с ограми, вивернами или другими чудищами из сказок на ночь, которые, похоже, существуют в этом мире. Кавалерии тоже очень мало. Садеране, похоже, полагались в основном на пехотные армии, и Молт решил не лишать приграничные провинции их небольших кавалерийских контингентов. Тем не менее, их было сорок тысяч против примерно двенадцати тысяч у Нея. Они шли как единое целое, поэтому Ней не сможет разгромить их по частям, как сделал это раньше. Обычно в такой ситуации следовало бы отступить. В том, чтобы отступить, когда шансов на победу было ничтожно мало, не было ничего постыдного. Проблема заключалась в том, что отступать было некуда, и если бы он решил окопаться в Италике на время осады, его бы в конце концов просто заморили голодом. У него оставался самый простой и в то же время самый сложный вариант: победа в открытом бою. Он посмотрел на свой маршальский жезл. Тerror belli, decus pacis. Сейчас настало время наводить ужас на войне. Он постучал в одну из многочисленных дверей дворца Италики и стал ждать. У двери стояли два фузилера, которые изо всех сил старались скрыть своё любопытство. Через несколько мгновений в дверях появился король Дюран. Король поднял бровь. — Тебе нужна информация? Или ты просто пришел пообщаться? Ней выдохнул. — К сожалению, первое. — И неудивительно, — фыркнул Дюран. — Ты никогда не приходишь просто так, ради хорошей компании. — Возможно однажды, дружище. А пока мне нужно, чтобы ты рассказал мне всё, что знаешь о принце Зорзале Эль Цезаре.