Глава вторая. В тумане

Переезд в Александровскую слободу стал для Агнии глотком свежего воздуха после чадящей гари и ненависти, пережитой в Москве. Перед её внутренним взором всё ещё вспыхивало алое зарево из крови Черкасского, расплескавшейся по её рукам. Звучали собственные рыдания — по той невинной девочке, которой она когда-то была. Один из мучителей наконец пал от её руки. Но душа не обрела ни облегчения, ни покоя. Дорога к Грозному лежала куда дальше и была куда страшнее. Схватившись за голову, знахарка сидела на жёсткой лавке. Через несколько мгновений после этого раздался стук в дверь комнаты девушки. В проёме показалась Акулинка. — Агния, вас Никита Романович к себе зовёт. Та кивнула: — Спасибо. Сейчас буду. Молодая знахарка посмотрелась в лохань с ключевой водой, поправив заплетенные в варяжские косы волосы. Те были украшены янтарными бусинами. От их вида у девушки заболело сердце. Один из многих подарков, присланных Федотом после начала службы у Малюты. Тогда Агния не знала имени дворянина, у которого жил и работал ее названный брат. Он же и заговорил подаренные украшения. Бусины не давали своей хозяйке особых сил или умений, просто позволяли дольше поддерживать наложенные заклятья. Когда они были моложе, то узнали от старших послушников и наставников об обережных камнях. Федоту до поры до времени благоволил агат, Веселина носила при себе маленький кусочек нефрита, помогавший той прекращать общение с покойничками. Кольцо с ним она и передала своей подруге перед смертью. А Белозар не расставался с шерлом — чёрным турмалином. Подхватив мешочки с травами и зельями, она прикрепила их к поясу и направилась к боярским покоям. Захарьин стоял у стола, скрестив руки на груди. Рядом с ним — незнакомый слуга. — Агния? Проходи. Отправив холопа прочь, Никита Романович обернулся к девушке и, указав на скамью, сел сам. — Сейчас мы идём к Григорию Лукьяновичу. Заклинаю: держи язык за зубами. Что бы ни случилось — стой позади меня. Ты поняла? — Поняла, Никита Романович. — Агния кивнула, не улавливая тревоги в его голосе, но чувствовала, как сжалось сердце. Они двинулись в сторону терема, где размещались опричники. Когда ступили в сырые подвалы, Агнию окатило ледяным страхом. На цепях висел Улу-Актур. Девушка метнулась вперёд, но Захарьин резко перехватил её руку, сжав до боли. — Ни звука. Молчи! Захлебнувшись рваным вдохом, Агния кивнула. Следующие полчаса растянулись мукой: она была вынужденной свидетельницей пыток. Даже измождённый, изувеченный шаман не отступал от своих слов. Когда его, едва живого, наконец отпустили, Агния кинулась к нему, помогая подняться с ледяного каменного пола. Тело сына неба дрожало, на лице разрастался синяк, но глаза оставались теми же — упрямыми, сильными. Но стоило ей помочь ему сесть, как Захарьин вдруг обернулся: — Остаёшься с Малютой. Выполнишь то, что он скажет. Она остолбенела. В груди всё сжалось. Рядом с рыжебородым чудовищем — Малютой Скуратовым — у неё невольно перехватывало дыхание. Казалось, воздух рядом с ним был пропитан злом. Но пришлось склонить голову и кивнуть. Позже, оказавшись в доме Скуратова, Агния испрашивала дозволения осмотреть тело убитого опричника. Получив согласие, принялась за работу. Сначала — скамьи в палате. Потом — сам труп. Осторожно, почти не дыша, она обхватила волосы убитого на темени и приподняла голову. Из приоткрытого рта вдруг хлынула мутная вода, перемешанная с речной тиной. Агния невольно вздрогнула. Кто-то утопил его… а потом вытащил? Агния замерла. Холод прокрался под кожу, словно сама смерть прошла сквозь неё, оставив за собой липкий след. Она смотрела на мутную воду, струящуюся изо рта мертвеца, и едва удержалась, чтобы не отшатнуться. «Речная тина… Значит, его не убили здесь. Его топили. Медленно, хладнокровно. А потом положили сюда, как будто он сам пришёл умирать. Кто-то хотел, чтобы мы увидели. Чтобы мы поняли». Пальцы её дрожали, когда она отпустила голову мертвеца. Казалось, из самой земли тянулась грязь — обволакивала душу, пыталась задушить. «И теперь я часть этого. Я здесь. Среди них. Среди тех, кто мучает, убивает, улыбается после пыток, кто пьёт кровь, словно воду. Малюта… Он даже не человек. Он тварь в коже праведника. И мне велено ему помогать». Агния сжала кулаки. «Но я вытерплю. Ради Улу-Актура. Ради себя. Ради той девочки, которую они убили много лет назад. Я не забуду. И я не прощу». Слёзы подступили к глазам, но она мигом проглотила их. «Ты не имеешь права плакать. Не здесь. Не сейчас. Только вперёд. Только к нему. К царю. К тому, кто сидит в сердце этой бури». — Когда его принесли сюда? И кто? Малюта обогнул скамью, а после оказался за спиной девушки, обдав ее макушку своим дыханием. Это пугало знахарку и заставляло ту дрожать от испытываемого отвращения. — Никто не приносил Андрея. Он уснул здесь после попойки. А утром его нашли мёртвым. При нём холопы обнаружили это. Боярин протянул девушке жёлтую кувшинку. Агния зашевелила губами, складывая полученные сведения. Речная тина, следы утопления и кувшинки. — Русалки! Малюта сдвинул рыжие брови. — Русалки? Ты думаешь, они погубили Андрея? Девушка медленно кивнула. А после усмехнулась. — Похоже на них. Обычно они мирные, но кто-то, похоже, сильно их раззадорил. Малюта в ответ сложил руки на груди, не меняя выражения лица. Агния сжала в руке кувшинку, чувствуя, как от её лепестков поднимается сырой, болотный холод. — Мирные… — повторил Малюта. — Если мирные — чего ж тогда людей топят? Он не повысил голос. Но в тоне чувствовался металл. Опасный интерес. — Что-то случилось, — осторожно сказала Агния, не поднимая глаз. — Что-то, что их потревожило. Русалки не любят, когда к ним лезут. Особенно ночью. — Ты хочешь сказать, Андрей сам виноват? — голос боярина стал мягким, почти ласковым. И от этого только страшнее. — Я говорю, — ответила она сдержанно, — что нужно узнать, кто был с ним в ту ночь. С кем он пил. Кто видел его последним. Кто мог… случайно завести его к реке. Или нет. Малюта раздумчиво хмыкнул. Потом обошёл её и снова встал перед телом. — Думаешь, это не человек его убил? Агния кивнула, но быстро добавила: — Или человек… с помощью нечистого. Иногда они зовут их. Заклинают. За плату или по глупости. А русалки приходят. Их легко разозлить, если пообещал — и не дал. Или обидел при жизни. Малюта наконец усмехнулся, глядя прямо в её глаза: — А ты знаешь толк в потустороннем. Не зря, видно, тебя Захарьин держит при себе. Задумался, потом резко повернулся: — Хорошо. Сделаешь зелье — чтобы русалки вышли на зов. Не поймаем — так хоть увидим. Сможешь? Агния не сразу ответила. Сердце колотилось. Связываться с русалками — это не игра. Это риск. Но отказаться — значит вызвать подозрение. Или хуже. — Смогу. Только нужна лунная ночь. И травы, которые здесь не растут. Мне придётся отправиться в лес. Малюта кивнул, будто уже принял решение. — Пойдешь сегодня ночью. Он бросил на неё последний взгляд и ушёл, хлопнув дверью так, что половицы дрогнули. +++ Агния сидела в зарослях камыша, с минуты на минуту ожидая появления речной нечисти. Знахарке мешала полная луна, при которой ее силы шли на спад. Утро или же рассвет были ей ближе. Вдруг в тумане над водой девушка заметила женскую фигуру, которая вмиг очутилась на берегу реки. Она по-птичьи склонила голову, смотря на знахарку рыбьими, мертвыми глазами. — Что у тебя в руках? Полынь аль петрушка? Голос русалки звучал глухо, будто из-под болотной кочки. Агния, припомнив советы домовых, ответила. — Полынь! Та лишь усмехнулась. — Брось ее под тын! Только тебе, ведьма, это не поможет! В следующий миг утопленница бросилась на знахарку. Девушка в ответ попыталась надеть на нечисть венок из плакун-травы. Но ее планам не суждено было сбыться. — Меня этим не удержишь! В следующее мгновение в нос Агнии ударил запах тины, а лицо русалки оказалось очень близко от ее собственного. Вскоре молодая знахарка ощутила, как перед ее глазами все начало плыть. — Ведьма, веселись! К желанному явись! Коли не к кому пойти, всей округе насоли. После этих слов Агния покачнулась. Ей показалось, что она вновь почуяла легкий запах хмеля, горечавки и что-то еще. Что было одновременно приятно ей и вызывало тревогу. Девушка закрыла глаза, и тут же перед ней встал Басманов. Молодой воин, как всегда ухмыляясь, протянул к ней руку, и тут же в груди молодой девицы вспыхнуло желание отправиться к мужчине. Оно было настолько сильным, что знахарка сама не поняла, как обернулась в сойку и направилась в сторону Александровской слободы и покоев, который занимал мужчина, не дававший ей покоя. +++ Сын Алексея Даниловича никак не ожидал увидеть в своем окне сойку, которая через миг ударилась об пол и превратилась в деву, что мучила его по ночам. Только вот она сильно отличалась от тех снов, что раньше приходили к нему. Сейчас знахарка выглядела будто шальной. В заплетенных волосах молодой воин увидел кувшинку и кусочки тины. Он огляделся в поисках сабли и, поняв, что верное оружие находится у него под рукой обернулся к ведьме. Его мало смущал собственный вид и оголенная грудь, где красовался шрам, полученный во время битвы за Москву. — Гадюка? Зачем приползла? Та пробормотала в ответ что-то непонятное. Федор ухмыльнулся. — Робеешь предо мной? Девушка помотала головой, а после приблизилась к нему и через мгновение поцеловала. Тогда же Басманов прижал зазнобу к своей груди. Та лишь сладко выдыхала между поцелуями. Федору казалось, что он и сам пьянеет от понимания, что наконец получил желанную змею. Девки, да и барыни с боярышнями никогда не могли устоять перед ним. Особенно яркие кутежи молодого воина происходили после смерти отца. Он даже радовался, что родитель не видит его поступков. — Ах. Ведьма оторвалась от его уст и склонила голову ему на плече, а после начала проседать. Басманов лишь крепче схватил молодую девушку и вместе с ней сел на постель. Тогда ведьма коснулась губами нового шрама. Федор вздрогнул. Он никак не ожидал, что колкая ведьма, прежде кусавшаяся на каждый его выпад и подарившая ему кровавый поцелуй и звонкую пощечину, могла быть нежной, что твой котеныш. Опричник приподнял девушку за подбородок и заглянул в ее очи, затянутые поволокой. Та потерлась щекой о его ладонь. Басманов не смог удержаться и потянул за ленту, удерживающую косы молодой девушки, которые рассыпались по ее плечам. От нее исходил едва уловимый запах трав и смолы. Девушка не стала противиться и тому, когда молодой мужчина стал расстегивать пуговицы на ее кафтане, обнажая белую грудь. — Скоро мне покоришься. Басманов уложил знахарку на постель, а после прижался к точке на горле, под которой отчаянно бился пульс. Он вскоре обнажил девушку. Агния не походила на московских красавиц. Небольшого росту и худощавая, она обладала округлыми грудями и тонкими запястьями с лодыжками. Эту девушку не учили вышивке и молитвам, зато натаскивали на различные сражения и умения. Воистину, не бабские занятия. От отца Федор знал, что среди пяти знахарей только одна может быть женщиной. Они ценились и стоили дороже для бояр чем их собратья мужчины. И да, Агния везде была золотой. На миг воину показалось, что свет от свечей окутал девушку, а после устремился к ее соколиным глазам. Никогда прежде он не видел такого, а также не был со знахарками. Помотав головой, он откинул увиденное. На какой-то миг девушка словно осознала, что происходит и попыталась прикрыть свою наготу, но Басманов остановил этот порыв. — Хочу смотреть на тебя. Спустя десяток поцелуев и поглаживаний молодой воин расположился между ног знахарки и проник в ее лоно пальцами, из-за чего та вмиг свела бедра, а ее щеки окрасил румянец. — Я … не. Федор замер, понимая, что к чему. Ведьма, распутница, о которой уже стали ходить слухи, что та греет постель своему боярину, не знала мужчин. Он был готов остановится. Не гоже деве, даже такой, лишаться невинности со своим врагом. Басманов прижался к плоскому животу знахарки. — Что же ты со мной делаешь? В ответ Агния потянулась его лицо к себе. — Тебя хочу… Получив своеобразное разрешение, опричник приник к устам девушки, продолжая ласкать ее пальцами. Если ведьма не знала мужчин прежде, то он сделает все, чтобы память о нем осталась на века. Конечно, он мог позаботиться лишь о себе, но какой в этом толк? Лучше он останется ласковым любовником, чем жестоким зверем. Он и сам навек запечатлел в своей памяти, как впервые вошел в Агнию. Та сжалась под ним, царапая плечи в ответ на его движения. Получив удовольствие, Федор излился на бедра девушки, а после рухнул рядом с ней, не желая придавливать ту к постели. В окне занимался рассвет, а первые петухи уже начали петь свои песни. Лежавшая в неге знахарка встрепенулась. Она вдруг прижала к груди покрывала и зверем уставилась на Басманов. С глаз знахарки исчезла поволока, они вновь стали напоминать золото, а не мед. Федор сдвинул брови к переносице, удивляясь поведению ведьмы. — Ты! Девушка вскочила с кровати, быстро одевшись, вновь обернулась птицей. А после была такова. +++ В ту ночь Агнии снова снилась родная деревня: деревянный домик, украшенный резными коньками, фигуры птиц Сирин и Алконоста. Знахарка словно могла коснуться резьбы отчима. В последний день своей жизни он вырезал медальон с ликом в солярном круге. Этот символ, как и изображение стрел, встречался повсюду в их доме — матушка часто вышивала его на рубахах и кушаках. Агния сжала губы — она знала, чем закончится её сон. Через мгновение тишину, наполненную стрекотом насекомых, нарушил топот копыт. Опричники уже были здесь. Загорелись крайние избы. Вскоре послышались крики. Во снах Агния никогда не ощущала запаха крови, но тот будто отпечатался в её памяти. Вот мать кричит в сенях, выталкивая дочь из дома. Но её слова искажены, словно доносятся сквозь толщу воды. А дальше — только боль, огонь и кровь. Агния вскочила на постели, сжав лицо в ладонях, пытаясь отдышаться. Но даже в этом состоянии она ощущала между ног предательское напоминание о прошедшей ночи. Бесова русалка привела ее к змеенышу, и он, воспользовавшись моментом, лишил ее девства. Потешается теперь, думая, будто заполучил ее. Но не будет она покорной глиной в руках жестокого воина! Знахарка встала с лавки и подошла к окну. Не первый год она просыпалась за миг до восхода солнца-батюшки. Его свет всегда приносил ей покой и силу. Она знала: в полдень ее дар достигал пика, но по ночам — когда совершались большинство обрядов — ее мощь спадала до уровня тихого ручейка. Подставив лицо первым лучам, Агния глубоко вдохнула. Не замечая, как ее косы уловили свет, а затем будто впитали его. Она подошла к кувшину, плеснула воды в ладонь и умылась. Мысли вновь вернулись к прошлому — зачем мать затерла ее память? Прикусив губу, Агния усмехнулась. Раньше ей казалось, что она просто плохо помнит детство. Теперь же она чувствовала: часть ее души словно вырвали с корнем, оставив только тонкие нити. — Последствия пережитого, — говорил Наставник. То же твердили и другие учителя. Но теперь она пыталась нащупать края той ленты, за которые можно было бы потянуть — и развязать заклятье. Только вот нити ускользали. Первые ее годы прошли в глухой деревушке вместе с матерью. Пока в их жизни не появился отчим-кузнец — крепкий, молчаливый, трудолюбивый. Он любил Фаину и принимал Агнию как родную, называя ее дочерью, даже когда у них родился общий сын. Митя, ее братец, всегда следовавший за ней, как гусёнок. Ласковый мальчик, что не обидел бы и мухи… Агния снова прикусила губу и бросилась к сундуку, ища особое зелье. Не хватало еще понести от Басманова. Потешится он тогда — или, хуже, отречётся от дитя. А может и заберет его вовсе. Агния нашла нужный пузырек — темное стекло, перевязанное красной нитью. Слегка дрожащими руками отвязала узелок, сняла пробку, вдохнула резкий, пряный запах полыни и укропа, подмешанных к зверобою. Обережное зелье. И, если успеет — прерывающее. Она отмерила три капли на язык, сжала зубы. Горечь полоснула небо, отозвалась в желудке тяжестью. Девушка зажмурилась, крепко обняв себя за плечи. Если дитя уже есть — зелье не поможет. А если нет — отведёт беду. Знахарка знала цену времени и не забывала: она не вещь. Ни при дворе, ни в лесу. Ни в огне, ни в магии.