Часть 8 - Откровение

      Долго искать Ульрике не пришлось — она стояла прям рядом с палаткой. Сердце Кристофа, заколотившееся в страхе, быстро успокоилось. О нет! Сердце снова ускорилось, будто бежало марафон. Ульрике плакала!       — Ульрике! — вскрикнул шепотом Кристоф, — ты чего, солнце?       Он почти не контролировал свою речь, ведь был сильно испуган.       — Кристоф, голоса… — она снова зашлась в плаче.       — Тише, тише, — он нежно обнял ее, а она уткнулась ему в плечо носом, оставляя следы от слез на кофте. Такая тихая и слабая она невероятно нравилась Шнайдеру. Ему так хотелось утешить и помочь ей.       — Какие голоса, Уль? — осторожно спросил Кристоф, когда она немного успокоилась и ослабила объятия.       — Кристоф, я никому не рассказывала про это, но ты… ты особенный. Только не думай, что я какая-то безумная психичка!       — Нет, нет, нет! Ты что! — затряс головой парень.       — Короче, ну, — Ульрике громко выдохнула, — у меня в голове голоса. Много. Я их слышу.       Слова повисли в прохладном ночном воздухе, наполненном запахом воды и хвойного леса, находящихся неподалёку.       Рука Кристофа, только что нежно гладившая спину Ульрике, замерла.       «Кристоф, говори, не молчи! Блять, что делать? Как не спугнуть?»       — Голоса? — осторожно, словно проверяя почву под ногами, переспросил Кристоф. Он осмотрел ее заплаканное, ставшее неожиданно маленьким лицо. Внутри него все сжалось в комок, состоящий из жалости и страха за нее, — какие голоса, Уль? Что они говорят?       — По большей части просят причинять себе вред и иногда… — она шумно сглотнула, — иногда просят меня себя убить. Чтобы я не мешала остальным… жить. Кристи, они злые. Очень злые, — Ульрике смотрела куда-то далеко в лес, — мне с каждым днем все сложнее не слушать их. Я боюсь, что скоро убью себя по их приказу.       — И сейчас… — Кристофу было тяжело дышать, — сейчас ты вышла из-за них?       — Да. Мне стало так одиноко и страшно, что я не смогла больше находиться в палатке. Они кричали мне, что я ненужная и гадкая. Что я должна избавить вас от своего присутствия. От этого голоса веет холодом. Он так шелестит, шипит. Мне страшно, Кристоф.       — Тихо, ты же со мной. Ты мне нужна, Ульрике, — Кристоф обнял Ульрике еще крепче. Прижал ее к себе, как слабого котенка.       — И давно? Это с тобой… всегда было?       — Нет, не всегда. Лет шесть-восемь. Я ходила к врачу, он говорит, что это все из-за депрессии средней тяжести. Не знаю, что это. Но мне страшно. Я такая дура! Психопатка! Сумасшедшая!       — Нет, это не так, Ульрике, — голос Кристофа срывался, — ты самая лучшая. Ты очень сильная! Мы обязательно найдем способ как их заглушить. Нет, выключить!       — Спасибо тебе, спасибо большое! — всхлипнула Ульрике.       — Пойдем пройдемся? — взял ее за руку Кристоф.       — Пойдем, — радостно вытерла слезы Ульрике.       Ее теплая ладонь, лежа в ледяной руке Кристофа, согревала, будто костер. Некоторое время они шли молча.       — Смотри, какие звезды красивые! — указал вверх Шнайдер.       — Да, ночное небо прекрасно, — притормозила Ульрике.       — Вот смотри: тут — большая медведица, тут малая. А еще вот тут — созвездие Близнецов. Про них есть интересная история из древнегреческой мифологии. Братья Диоскуры всегда были вместе: и в плавании аргонавтов, и на Калидонской охоте. Не желая их разлучать и дальше, Юпитер поместил близнецов на небо в виде созвездия.       — Как красиво! Не будь они братьями, я бы даже сказала, что романтично, — тихо, не желая нарушать тишину спящей природы, рассмеялась Ульрике.       Кристоф улыбнулся и долго смотрел на нее. «Боже, какая красивая улыбка! Черт, что со мной…»       Они двинулись дальше по тропинке, хрустя ветками. Обычные звуки леса — шелест листьев, далекий плеск воды — вдруг стали якорями реальности. Ульрике держалась за них, как за спасательный круг. Все хорошо. Она жива. Она не одна.       — Твоя бандана… так приятно пахнет лавандой! — с придыханием сказал Кристоф. Его уши вновь налились кровью.       — Да… — внезапно погрустнела Ульрике.       — Что такое? Что случилось? — Кристоф был взволнован. Куда делась прежняя улыбка девушки, только что словно освещавшая темный лес?..       — Кристоф, знаешь, почему я всегда ношу банданы? — голос ее резко стал хриплым и тихим, — потому что… мне есть, что скрывать. Я... Однажды под влиянием голосом я надрезала себе ухо.       — Что?! — вскрикнул Кристоф, и от его крика где-то далеко всполошилась м закричала ночная птица.       — Тихо, тихо, — дотронулась до его плеча Ульркике., — хочешь посмотреть?       — Да, — почти вопросительно произнес испуганный Кристоф.       Она сняла бандану, показав ухо, из которого будто бы был вырезан треугольничек.       — Ужас какой! — Шнайдер совсем не знал, что сказать, поэтому просто молчал, широко распахнув глаза.       — Ну, не бойся! Тебе я вред никогда не причиню.       Ульрике нежно подошла со спины и приобняла его за плечи.       — Почему? — задал странный и неуместный вопрос Кристоф.       — Потому что… — голос Ульрике дрожал, она перебирала в руках снятую с рыжих волос бандану, — ты мне…       Шнайдер уставился на нее, будто видел в первый раз.       — …очень интересен.       — Ульрике, ты мне тоже… очень интересна.       Некоторое время они молчали, просто смотря вверх на звезды. Хотелось передохнуть от пережитых эмоций и просто побыть в спокойствии. Лес тихо шелестел листьями, чтобы не отвлекать героев. Где-то вдалеке все также плескалась река. Ничего не изменилось. Все было на месте. Наконец Кристоф пришел в себя. Его брови сдвинулись, он часто облизывал губы и ерзал на земле.       — Ульрике, ты классная, — руки Кристофа дрожали, он сел на землю, потому что ноги его совсем не держали, — но… как же Рихард? Ты же вроде с ним мутишь?       — Одно другому не мешает, — засмеялась Ульрике, — ты же знаешь нас, хиппарей.       Шнайдер замолчал, обещая себе подумать об этом завтра.       — Я все обдумаю… позже. Не хочу портить момент мыслями.       — Правильно, лови волну, чувак, — улыбнулась в его объятиях Ульрике.       Он поджег зажигалкой палочку.       — Знаешь, я влюблен в тебя, но ты как эти искры — красиво горишь, но можешь спалить всё дотла.       Она молча поднесла к зажигалке старый билет.       — Посмотри, как пепел танцует. Иногда разрушение — это начало чего-то нового и прекрасного.       За деревом хрустнула ветка. Ребята обернулись, но ничего не увидели и продолжили разговор. Но внутри Рихарда пылал огонь пострашнее зажигалочного.