Глава 10

Максим не мог отвести глаз от Ангелины: её сон был для него тайной, которую хотелось разгадывать взглядом. Он ловил каждое, едва заметное, движение её ресниц, следил за ровным, размеренным дыханием. В этом спокойствии сквозила нега, знакомая ему ещё с тех ночей, когда он бесшумно возвращался домой за полночь, и в её сне находил столь же безмятежное очарование. Ангелина спала. Спокойно, глубоко, словно после долгой борьбы, наконец, отпустила. От неё исходило то особенное, почти забытое тепло — знакомая тишина, когда всё внутри замирает. За окном начало рассветать. Надо уходить. Он осторожно поднялся с кресла. Снял с её лба остывшую ткань — тряпка уже высохла. Лёгким движением коснулся её кожи — чистой, чуть влажной. Жара больше не было. Хотел, по привычке, склониться и поцеловать в лоб — туда, где раньше оставлял почти незаметный знак своей любви. Но замер. Нет. Нельзя. Больше не имел на это права. Теперь всё иначе. Те дни остались в прошлом..  Он тихо направился к выходу. Шаги по мягкому ковру вели к двери; казалось, что даже пол не хочет прерывать этот момент тишины. Вдруг веки Ангелины дрогнули, приоткрылись, и в полумраке ночи прозвучал хриплый, едва слышный шёпот: — Макс… Хрупкая, измождённая ручка медленно взмыла вверх. Потянулась к нему, пытаясь удержаться в этом моменте. Но тело было слишком истощено, и рука тяжело опустилась, продержавшись в воздухе всего пару секунд. — Не уходи.. — слишком откровенно и отчаянно. Ангелина находилась в полубреду. Не управляла мыслями и словами. Отключившееся сознательное - уступило путь бессознательному. Пока сознательное кричало «не прикасайся» - бессознательное кричало «останься». И в этой борьбе было только «сегодня». Никаких обещаний. Никаких надежд. Никаких «завтра». Был только этот хрупкий момент — между болью и прощением. Увидя эту хрупкую, тянущуюся к нему, ручку - он подлетел к кровати. Сел на край, накрыл её ладонь своей, и прикоснулся к щеке Ангелины кончиками пальцев. — Я здесь, — тихо, как обет. В этих словах звучала вся его решимость -  защищать, беречь её, несмотря ни на что. Несмотря на пощёчины. Несмотря на крики и упрёки. Несмотря на «уходи». Несмотря ни на что..  Это — было лишь отголосками прошлого. Но даже прошлое не способно перечеркнуть всё, что между ними есть. — Спи, — ласково сказал он, осторожно проводя пальцами по её щеке. Тёплая, мягкая ладонь была для неё сильнее любых успокоительных — она пробуждала чувство безопасности, давала ей право отпустить контроль, довериться. Рядом с ним можно быть слабой. Падать, зная, что он всегда поймает. Веки вновь стали тяжелеть. Но прежде чем провалиться в сон, прежде чем исчезнуть во мраке, она прошептала: — Прости… Это слово застряло в груди Максима, сжав сердце. И пусть из-за своего состояния Ангелина на утро этого не вспомнит.. Но он не забудет. И никогда ничего не забывал. Всё помнил. Всё понимал. Ей нужно время. А ему честность. Разговор. Открытый. Без роли «кто сильнее». И он готов ждать. Сколько потребуется. Как всегда. Убедившись в том, что она окончательно заснула - ушёл. Ослепляющие софиты. Камеры. Суета. Всё как всегда — съёмки готзала, очередной выпуск. Люди вокруг носились, настраивали свет, проверяли звук, кто-то шептал в гарнитуру. Всё по сценарию. Почти всё.  Левин уже стоял на своём месте, молча, будто сливаясь с тенью позади себя. Внутри — глухое напряжение. Он готовился не к съёмке. Он готовился к войне. Не внешней — внутренней. Череватый так и не смог привести его в чувство, и вместо него на испытание поехал Александр Шепс. Это должно было бы его волновать — но нет. Какие нахуй испытания. Какая победа. Он пришёл сюда ради неё. Только ради неё. Не за титулом, а за возможность быть рядом. Не за место в проекте — за место в её сердце. Вернуть её. Услышать. Понять. Дотронуться хоть взглядом. И всё. Все эти камеры, рейтинги, шоу — ничто. Его реальность не в объективе. Она — в её лице. В её голосе. В том, что осталось невысказанным. В том, что ещё, может быть, можно было спасти. Но шоу требовало крови. Драмы. Разумеется, без хейта не обойдётся. Уже шепчутся. Оклеймят алкашом. Пройдутся по косточкам. Всё как всегда. Камера. Мотор.  Пошла запись. И всё завертелось. Экстрасенсы обсасывали очередное испытание, сплетали слова, как паутину. А потом — добрались до него. Взгляды, едкие реплики, ожидание оправданий. Но оправдываться — не его стиль. «Болезнь души. Бывает», — выдавил он из себя, холодно принимая ярлык, который ему вешали без разбора. Тишина повисла в воздухе, но ненадолго. Кто-то брякнул про извинения. Конечно. Якубович. Её любимая роль — надзиратель совести. Максим вздохнул, чувствуя как ярость закипает в венах. — Я чё, политбюро, чтоб перед тобой извиняться? — прозвучало жестко, по-мужски, но сдержанно. Поняв что из Левина ничего не выжать - Башаров, уставившись на него с пустым прищуром, сместил акцент. Плавно. Опытно. Перекинулся на Ангелину. Ему нужны эмоции. Шоу. И началось. Она не помнила. Ни ночного кошмара. Ни его прикосновений. Ни того, как бормотала «не уходи», вцепившись в реальность на грани отключки. Стресс затёр её память, как дождь смывает мелом написанное признание. Осталось лишь послевкусие: это он. Он — причина боли. Он — триггер. Он, или, может, она сама. Но стрелки уже были выставлены. Она выбрала путь, по которому ходила не раз: слабость → стыд → ярость. Нужно отыграться. Это стало любимой традицией.. Дать минутную слабину, а потом мстить за это всему миру. Виноват кто угодно, только не хрупкое, ломкое «я». — Вы же понимаете, что алкоголизм — это стиль жизни? — отчеканила она с холодом. На лице Левина злость сменилась другой эмоцией. Более опасной. Вот это, блядь, нихуя себе. — Для меня это неприемлемо. А для него — обычное состояние. Череватый прыснул, еле сдержав ржач. Ему было особенно интересно наблюдать за их отношениями. Ведь он знал. Он, сукин сын, знал больше, чем позволено. Знал больше, чем все здесь присутствующие.  Камера взяла крупный план. Желая поймать любую мимику и сделать из их боли очередные рейтинги. Крупный план взят. Изосимова. Левин. Бездушные камеры смотрят только на них. Она — идеальная в своей жёсткости, прямая спина, каменное лицо, глаза полные отвращения. Он — маска безразличия. Ни дрожи. Ни намёка. Только застывший взгляд. Но внутри… хаос. Буря. Разорванные мысли. «Ну, Ангелина Юрьевна... как же ты умеешь пиздануть то. Прямо по печени, блядь. Я даже не знаю, чего мне хочется больше — любить тебя или задушить. А может, всё и сразу?.. БЛЯТЬ.. НЕТ. Только не сейчас. Какой секс. О чём ты блять думаешь.. Хотя... Когда если не сейчас? Сука, как же ты бесишь, когда такая красивая…ТАК! Стоп! Забыл! Бегом вернись к главному... А что там у нас главное то?.. А, точно. Это для тебя то неприемлемо, Ангел? Скажи это той бутылке виски. Или ты только за ту правду, что удобна тебе?» Он не позволил ни одной мысли вырваться наружу. Не шелохнулся. Даже лицо не дёрнулось. Оставшиеся полчаса превратились в шум. Они стояли рядом, но каждый — отдельно, каждый в своём аду. Стоп. Снято. Ангелина, гордо задрав подбородок, направилась в гримёрку, покачивая бёдрами. Она знала, что он смотрит. Хотела, чтобы смотрел. Наслаждалась тем, как сводит его с ума. Как его рвёт между злостью и вожделением. Максим же в этот момент сражался с собой, как с чудовищем. Пара её движений — и он уже не дышал. Что ж она творит.. Выкинуть на всю страну такое, еще и провоцировать телом. Шикарными формами..  Стоп. Сейчас не до страсти. Хотя очень хочется.. Но нет. Хватит этих «поругались-поебались-поругались». Секс не решает проблему, а лишь усугубляет её. Пока не будут расставлены все точки над и, интим неуместен.  Он вошёл в гримёрку. Собирался медленно, выжидая, чтобы выйти вместе с ней. Поймать. Остановить. Договорить. Все разошлись. Остались трое: она, он и Череватый. И где-то там, неподалеку, визажист Елена. Влад как всегда, конечно же, не упустил шанса повеселиться. — Бабонька, ну ты сегодня как всегда огонь. Да, Николаич? — с ухмылкой. Открытая провокация. В ответ игнор. — Тоись?.. Притихли? А ночью так стены сотрясаете, шо я блять заснуть не могу… Левин усмехнулся. Молча. Самодовольно. Это вывело Ангелину. Она схватила первое, что попалось под руку — помаду визажиста Елены — и швырнула в Влада. — Ангелина Юрьевна… — ахнула Елена, зайдя в гримерку. Влад увернулся. Уже знал, как это бывает. Не первый раз отхватывал пиздюлей от неё за такие шуточки. — Не попала! — дурачился, как ребёнок, Череватый, выбегая из здания. — Лен, прости. — устало сказала Ангелина, поднимая помаду. Елена забрала из рук Ангелины свою помаду и на всякий случай спрятала в косметичку. От греха подальше.. Как и все остальные косметические средства. Ведь тут был ещё Левин. — Это правда? — спросила визажистка, опираясь на слова чернокнижника. — Да кого ты слушаешь. Пиздюк он и есть пиздюк. Обе рассмеялись. — Так, мне нужно бежать. Закроешь сама? — Конечно. Елена побежала к выходу, крикнув «спасибо». Бросила ключи на стол. Уже не в первый раз Ангелина сама закрывала все двери. Знали что на неё можно положиться. Случалось это по той причине, что все вечно куда-то торопились. А вот ей спешить было некуда и не к кому. Ей нравилось находится в этом здании. Здесь, в окружении коллег и съёмочной группы, получалось забыть про своё одиночество. Поэтому каждый раз после очередного готзала - Ангелина растягивала время нахождения в этой гримерке. Однако в этот раз вместе с ней остался и Левин. Дожидался когда Елена окончательно выйдет из здания. — А теперь, душа моя, давай-ка мы с тобой поговорим. — сказал он, взяв со стола ключи. Закрыл дверь в гримёрку изнутри. Отрезал путь к отступлению. — Ты у нас сегодня как раз слишком разговорчивая, красноречивая. Нельзя упускать такой шанс. Звук замка прозвучал как приговор. Ключи ушли в передний карман штанов. Она молчала, сидя на стуле. Расплетала волосы. Смотрела в зеркало. Он — в её отражение. — Значит, вот так?.. Не хочешь по-хорошему? Он подошёл. Руки легли на её плечи.  — Руки убрал — рявкнула она, попытавшись приподняться. Но он впечатал её в стул. — Неееет. Ты отсюда не выйдешь пока не поговоришь со мной. — Он кипел. От бессилия. От любви. От злости. — Напомни-ка мне, что там для тебя неприемлемо? Я хотя бы из горла не хуярю, а в стакан наливаю. Тишина. — Молчишь? Правильно. Бутылка виски всё помнит. Как и я. Особенно твои признания. — Да пошёл ты..  — Я то пойду, но только если вместе с тобой, дорогая. — он нагнулся ближе, держа зрительный контакт с ней через зеркало.  — Думаешь, я не чувствую, что ты всё ещё меня любишь?.. Не надо делать из меня дебила. — Ты и сам справляешься с этим на «отлично», — фыркнула она. — А знаешь, с чем я ещё справляюсь на «отлично»? — горячее дыхание обожгло её щёку. — С твоим телом, когда ты извиваешься подо мной… Она вздрогнула. По коже — мурашки. — Это был твой порыв. Не мой. — резко отрезала она. — Даа чтоо тыы??? — голос у него стал насмешливо-сладкий. — А мой синяк от пряжки на скуле так не думает. — Какая же ты.. редкостная мразь, Левин, — процедила сквозь зубы и резко вскочила. — Ключи отдай. — требовательно произнесла она, протянув вперёд руку. Протянутая рука — как отчаянная попытка держаться. — Тебе надо — ты и возьми. Он повернулся боком, медленно, демонстративно. И она, хотела того или нет, но помимо правого кармана, где лежали ключи, взгляд скользнул и туда.. Как всегда. Глаз на секунду зацепился за его возбуждение. — Сука! — выдохнула, и отвернулась. Взбесилась из-за того, что попалась на провокацию. Щёки стали краснеть. Максим рассмеялся — в голос, нагло, громко. — А нехуй бёдрами вилять, — будто между делом, как совет. — Хватит! Я устала. Я просто хочу домой. — Голос треснул. — Оставь ключи на столе и уходи. Он подошёл сзади. Тихо. Осторожно. Обнял за плечи — не сдавливая, а как будто просил остаться. — И я хочу домой, Ангел. В НАШ дом. С тобой.  Она развернулась резко, с тем злым движением, за которым прячется паника. — Повторяю для особо одарённых: нет никаких «нас». — слова сквозь зубы. — Тебе что, надо снова нажраться, чтобы признать?! - прикрикнул Левин. — Что признать?! Что ты, как самый последний мудила, привязал меня к себе приворотом?? — А когда это ты успела поверить в мою силу?!  — Хочешь сказать, неправда?  — Правда. Только ты не учла одну деталь. — Что ты хуйло?  — Что приворот - пустышка. Она рассмеялась. Громко. Почти истерично. — Чтобы ТЫ! ВЕЛИКИЙ КОЛДУН! Тратил силы на пустые ритуалы? Ты кого наебать-то решил?!  — Как мы завелись-то, с пол-оборота, Ангелина Юрьевна… Неужели зацепило? — Да было бы за что цеплять!! — Да вот походу ещё есть за что цеплять то. — Максим расплылся в улыбке. — Ведь ритуал пустой. Опасный, но пустой. Он не создаёт любовь. Он лишь вытаскивает из глубин души истинные чувства. Если они конечно же есть. И что ж мы видим по итогу?.. Был бы безразличен тебе - не била и не орала бы. Она замерла. Почти не дышала. — Если бы у меня или у тебя не было никаких чувств — ритуал не сработал бы. Он не может заставить любить. Достаточно чтобы хоть у кого-то одного погасла любовь и хоть головой бейся - ничего не получится.  Эти слова как удар. Глухо, в висок. В грудь. Внутрь. Мысль врезалась в кости: неужели всё это — не морок? Не наваждение? Не манипуляция?.. А правда? Её собственная, чёрт возьми, любовь? Последняя щепка сомнения затрещала, как лёд под ногами. Она не знала, куда теперь — назад нельзя, вперёд страшно. Чувства есть. Но и боль есть. И память. И страх, что опять наступит на то же самое остриё. Ангелина молчала. Слова застряли в горле. Грудь сдавило. Мысли путались, язык отказывался работать. Почти онемел. — Ангел?.. Ты как?.. — голос его стал совсем другим. Тихим. Обеспокоенным. — Оставь меня, — прошептала. Медленно села обратно на стул. Руки дрожали. Ноги подкашивались. Он посмотрел на неё. Видел: она не играет. Сейчас — не маска, не злость, не поза. Растерянность. Усталость. Честная, обнажённая. Максим молча подошёл к двери, открыл её, положил ключи туда, где взял. И вышел. Дверь за ним не хлопнула. Она просто стала тишиной. И тогда — всё. Слёзы сами полились по щекам. Горячие. Пронзительные. Срывая остатки бравады, обнажая всю её: раненую, гордую, влюблённую. — Вот же дурак… — всхлипнула. — Мой дурак, — шёпотом. Мой… — отозвалось эхом в голове. Хотелось снова бежать. До одури. Но и тянуло к нему — до той же самой одури. Бежать или остаться? Она не знала. Просто не знала. Просто сидела. Молча. Посидела ещё минут пятнадцать. Вдыхала и выдыхала. Медленно. Смотрела в пол. Успокоилась. И только потом — встала, закинула сумку на плечо, проверила замки и покинула готзал.  Это уже не игра. Это жизнь. Реальность. Сегодня она столкнулась лицом к лицу с очередной правдой. Пора решать. Остаться. Или всё-таки бежать…