Яростно-отчаянная

Почти не было усталости, пусть и пережили все не лучшие часы жизни. Даже султанши-дочери были напуганы взглядом отца-падишаха. Он будто бы забыл обо всём кроме злости и слишком яростного поклонения Всевышнему. Даже того больше, было что-то как злостная зависимость, только бы детям не передалось. И покуда Кесем Султан думала об этом, ведьмочка готовила такое повторение. В наказание. - За что наказать смогла бы? - как-то спросила прямо, смотря чуть ниже глаз, но ещё не на щеки. - За само существование в столь светлом свете. - вполне ожидаемый ответ, от которого ничего особо и не изменилось. Кроме восприятия Халиме. Будто пропала их безмолвная приятная связь, в какой-то степени даже наслажденческая. - Светлый свет ведь подарил уклад жизни. - Но точно не дворцовой. - даже споры с ней были удивительно-прекрасны. Поцелуй, рана, рана и поцелуй, в котором было маловато души. Всё повторялось, кошка больше не являлась, ничего бесстыдного не позволяли себе. Пусть и Халиме Султан при каждом приглашении выглядела будто собиралась устроить мейхане после встречи. Сейчас же маленький мальчик дёргал за рукав платья так неспокойно, что это выводило из себя. Но говорить, тем более с шехзаде, она была не в состоянии. Хаджи увёл всех, кто мог побеспокоить его госпожу. Должно было что-то произойти, все были напряжены, всё ещё, но как-то не так. Прежде была понятна причина, а теперь тянущееся ожидание напоминало лишь о нескончаемых проблемах, что их впервые так выжидали. - Пускай придёт уже, где бы не была. - терял терпение повелитель, хоть и отличался пониманием и умением ждать. - Госпожа не может покинуть покои. Её двери не открываются попросту. - проговорил стражник, от чего нескольких присутствующих охватила неконтролируемая злость. - Я смогу открыть. - встала Кесем, но была остановлена строгим взглядом. Словно при нём вся правда открылась ему такой страх дымкой заволок голубые глаза девушки, не понявшей и для себя ту самую связь. Дабы объяснить нужно было хотя бы знать как назвать то, что прожито. Войной эмоций это точно являлось, но более слов не подобрать. Руки спрятала в складки платья, взор поник, будто была виновата в самом подлом и тихом предательстве, которое лишь могла себе позволить природа человеческая. - Позвольте, уйти мне придётся в любом случае. - скромности и робости даже нотки не осталось в голосе госпожи. - Как пожелаешь, ты вольна в действиях и любых статусах. - прозвучало так отчуждённо и неправильно. Столь дивно, в каждом слове позволение, но и отталкивание всего нежного, когда-то настоящего, сейчас тревожащего и только. Тех чувств, которые хотелось сохранить навсегда в сладком обрамлении влюблённости и заколдованности статусным трепетом. - Тогда буду ещё вольнее в тех самых покоях. - не удержалась от подкола, угрозы, и того больше. Уйти от падишаха к госпоже можно лишь когда та нуждается в помощи. И то, когда сама невинна в том, где очутилась. Совершенно невинна. Такой могла быть лишь покойная младшая Валиде, остававшаяся таковой лишь из-за своей человечности. Однажды и она чуть не запятнала руки кровью, но сам Аллах был против. Луны свет пробивался сквозь неплотные шторы, драгоценные камни её украшений светились будто на солнце, а в душе была пустота. Халиме Султан не ждала, не звала, не хотела помощи. И далеко не из горделивости. Было что-то между ними острое, отчаянно-острое, чему непросто придумать имя. Как и не передать его никак, лишь почувствовать и можно. Из всех выбивалось лишь одно свечение, приносящее вред, но и свою пользу. Чёрный опал в небольшой броши, что и была подарком ведьмочки. Носила ли она сама этот камень? Вероятно, иначе не объяснить такого приятного тепла у броши. Она не подарок, без милой истории, преисполненной нежных чувств, но ощущается более важной чем что бы то ни было. Лицо было уставшим, несколько слезинок скатились бы раньше, но сейчас не оставалось сил и на них. Повелитель не мог разбить сильнее, ведь и так первенец родился от случайного предательства, ненамеренного. Так думали оба. Оказалось, смог. - Открой. - потребовала, не осознавая как дошла так быстро до её покоев. - Ещё добавь, что приказ. - огрызнулась точно тигрица у ловушки. Девушка лишь недовольно ударила кулаком по дереву. Столь красивому и величественному, даже они такими не являлись. На то и дано столь тихое спокойствие бездушия. Чтобы не было грехов, за которые у душ будет спрос в Один день. - Что ещё сделаешь? - открыла и приняла в объятья, пусть и не хотела сдаваться столь нежной и милосердной. Кесем не ответила, не за словами вопрос гнался. Направлен и сам интерес вовсе на другое. Халиме редко интересовало что-то дольше нескольких недель, но в этот раз тёплое и доброе чувство растянулось на месяцы, уже понемногу превращающиеся в годы. - ... Знаю в чём была подсказка. - Язвительно-высокомерно. - Яростно-отчаянно. Ты такая же. - вдруг сказала, будто бросила обвинение, словно ожидала этим перед собой поставить на колени. Глупая надежда, но правда оказалась ещё более простой. Свечи догорели, но темнота не окутывала их. Обеих. Силой поделилась, не выдавая того, выразила своё почтение и дивную любовь без капли нежности. Даже такая поддержка была далеко от нежности во всей своей красе. - Дети уже давно спят, и нам пора бы. - вдруг нарушила тишину ведьмочка, за которой потухал личный огонёк. - Но если светимся, сон ещё не собирается укрывать своим лёгким одеялом. Взмахнула рукой, свет за нею стал ещё ярче. Это понравилось, продолжая лёгкие движения чуть не сожгла соперницу, которая никогда не станет любовью, за которой достаточно всего. Той же, для которой не жаль ни жизни, ни смерти. Только бы продолжалось пребывание в ней самой. - Не стану бороться с главной... - Не говори. - сорвался и шёпот, от одной мысли становилось холодно, ужасно холодно, хотя и всего лишь на несколько секунд. Тишина так и окутала обеих. Без привнесения и толики спокойствия в дворцово-ночную жизнь связанных тонкими крепкими цепями искренности взглядов. Неспешных, грешных, затуманенных взглядов, которые не увидят боли, что ждёт их в Тот день. Пусть и ждёт себе в определённом углу. Чувство того стоит. Не сказочное, не без собственной войны, в самом деле выстраданное чувство, которому можно отдать всё оставшееся. Если лишь хоть что-нибудь осталось после поддатливости столь большому искушению. - Две султанши. - слышится из-за угла, знак, скоро поползут сплетни. Дверь резко закрывается, игра возвращается, но глаза молодой госпожи сами собой накрепко закрываются от обиды. Впервые против неё не идёт тело, как бы не тревожилась душа. А сердце... ему места в этой истории не было. Оно слишком далеко от стольких занавесов от Всевышнего. Так далеко, что и такое чувство не в силах это изменить. Как бы не хотелось сладостного продолжения, а ум возвращает их в ту же игру. Возвратил даже. Бесстрастно быстро и пробуждающе прохладно. От такого пробуждения ресницы чувствуют влагу несуществующих слёз. Было бы по чему плакать. Точно же не из-за ведьмочки расстраиваться.