Алакарно

1.       — Они забрали нашу свободу, — Алакарно*(1) говорил почти спокойно, но Лалартэ знала, что он был возбужден. Ее брат, обуреваемый подобными эмоциями, уже бы кричал и скакал по комнате, словно ужаленный олень, а Алакарно выглядел почти равнодушным. Лалартэ улыбнулась. У нее была чарующая улыбка, нежная и словно озаряющая все вокруг.       Дева коснулась пальцами виска Алакарно, отодвигая прядь волос и скользя по смуглой, в медный отлив коже белыми пальцами, унизанными кольцами. Алакарно замер и полуприкрыл глаза. Пальцы Лалартэ были прохладными и приятно холодили кожу, остужая пыл. «Удивительные руки, — подумал нолдо. — Когда нужно, они сухие и теплые, а когда нужно, прохладные, освежающие». Эльф осторожно повернулся, чтобы не потревожить гладящую его руку, и нежно и страстно поцеловал запястье.       — Многие теперь так говорят, — возразил ему шелестящий и одновременно певучий голос. — Но ты был одним из первых.       В мягком тягучем тоне звучал не то упрек, не то раздумье. Ладонь оторвалась от лица нолдо, и Алакарно с сожалением открыл глаза. Однако Лалартэ достигла того, чего, наверное, и желала — квэндо говорил теперь намного спокойнее.       — Говорят многие, но сделать не решается никто, — с горечью ответил эльф. — Я знаю, что тебе не нравится мой Учитель, но ты помнишь, еще в детстве я собирал ватагу, и мы играли в Великий Поход. А Учитель… он столько рассказал мне о Землях-Под-Звездами… Там наш дом! Не хмурься! Мэлько постоянно повторяет мне, что мы должны быть благодарны Валар, что они взяли нас сюда и обучили всему, но… но мы же не щенки, понимаешь? Почему они подобрали нас, почему не наоборот? Если Арда создана для нас, то почему Валар не стали жить среди нас, обучая, не покушаясь на нашу свободу, не становясь для нас Владыками и хозяевами нашего дома?       Лалартэ страдальчески заломила брови и порывисто встала. Она умела одним прикосновением успокоить Алакарно, заставить его сидеть, молчать, быть счастливым, петь песни — она, сама того почти не понимая, могла создать в нем любое настроение; но при этом эльдэ почти не умела управлять своими собственными эмоциями. Она была изумительно прекрасна в своих порывах. Алакарно обожал ее, веселую и неугомонную. Он с затаенным восхищением смотрел, как она грозна и неистова в гневе, хотя часто после подобных ссор они долго не виделись. Они были очень разными — она эмоциями заставляла мир крутиться вокруг себя, и все послушно неслось в этом мистическом танце; он же верил в силу разума и переговоров, и лишь близкие знали как сильны его чувства.       Лалартэ тем временем взвилась, как воздушный змей при хорошем ветре.       — Похоже я недооценивала Мэлько, а он, и правда, говорит разумно! Мы должны быть благодарны! Если тебе здесь не нравится, то ты всегда волен вернуться.       — Один не сможет вернуться, ты знаешь, — невесело вздохнул нолдо. — Многие теперь готовятся. Твой брат ведь тоже пропадает в кузнице, не так ли?       Лалартэ насупилась и отвернулась к окну. Алакарно подошел сзади и, обняв за талию, притянул девушку к себе. Волосы нолдиэ были собраны в косу ниже плеч, и эльф уткнулся носом в пушисто-душистое облако волос возле шеи.       — Нам нужно скорее пожениться, — сказал он.       — Зачем? — все еще якобы недовольно спросила она.       — Тогда, когда мой Лорд поведет нас в Земли-Под-Звездами, я заберу свою жену с собой, какие бы глупости она сейчас не говорила, — ответил он, целуя шею возлюбленной и чувствуя, как она вздрагивает и покрывается мурашками от удовольствия. 2.       Алакарно Аикассэ был единственным сыном одного из младших лордов Дома Финвэ*(2). Неудивительно, что гонец прибыл в их дом почти сразу после происшедшего.       Чуть ранее в доме закончился обряд помолвки*(3), и счастливый нолдо припал к руке своей невесты в тот самый миг, когда запыленный гонец, окруженный резким запахом лошадиного пота, вошел в зал. Все замерли, не понимая что произошло, но гонец подошел напрямую к Воронда, отцу Алакарно, и, отведя его в сторону, что-то быстро начал говорить. Слов не было слышно, и в воздухе физически начало ощущаться напряжение. Гонец отошел и также быстро покинул помещение, а Воронда остался стоять потрясенный. Все гости и домочадцы встали полукругом перед хозяином дома, и тот отвел глаза, не зная, что и сказать. Впрочем, через пару секунд раздался его голос, далекий, словно сам не верящий в то, что говорит.       — Несколько часов назад… — он заставил себя преодолеть паузу и сказать то, что невозможно произнести, — Лорд Фэанаро повздорил со своим братом Нолофинвэ.       Воронда все же выкрутился, дав себе небольшую отсрочку перед тем, как произнести главное. Но все, стоящие перед ним, разом и недоуменно заговорили; по злосчастному стечению обстоятельств, невеста Алакарно была из Второго Дома, а сам Алакарно был названным братом Маитимо фэанариона. Но какой могла быть это очередная ссора, что прискакал взмыленный гонец, а Воронда не может внятно пересказать вести?       Воронда поднял обе руки, призывая к тишине, и сухо закончил:       — Я не знаю, что произошло, в деталях, но кончилось тем, что Лорд Фэанаро угрожал мечом своему брату. Валар призывают лордов Дома на суд.       Повисла тишина.       Журчащие струи фонтана весело роняли свои капли в каменную чашу. Никто не знал, что это были последние часы благоденствия, и что мир никогда уже не будет прежним. 3.       Алакарно стоял прямой и холодный. Его лицо не выражало ничего. Было тяжело до невозможного поверить, что твой Учитель и обожаемый друг с самого начала дурачил тебя. Лгал. Играл на твоих слабостях, заставлял видеть то, что он хочет, делать то, что желал он, но не ты сам. Возможно, еще стоило подумать о том, чего, в конце концов, хотел Вала — просто поссорить народы нолдор? Много о чем еще можно было подумать, но логичный и упорядоченный Аикассэ сейчас думать не мог. Он ощущал себя раздавленным, облитым грязью изнутри и снаружи. Все, что он мог в этот момент — это просто стоять вздернув подбородок, не выражая никаких эмоций, кроме холодного высокомерия. Если бы нолдо оглянулся вокруг, то заметил бы, что он не единственный, кто застыл в подобной позе.       Алакарно был одним из первых учеников Мэлько и, быть может, одним из преданнейших, но его никто не судил. Решением суда Валар, Фэанаро, единственный из всех, был обвинен, осужден и отправлен в изгнание*(4), и Алакарно, как и почти все из Первого Дома, последовал за Лордом Куруфинвэ.       После приговора Алакарно спросил, почему в изгнание отправляют только Первый Дом, в то время как среди всех Домов нолдор Мэлько имел учеников. Никто ему не ответил. Быть может, у Валар что-то случилось с ушами и надо было громче спросить? Вот если бы тут, на суде, были меч и щит, можно было бы лязгнуть ими, тогда бы, наверное, услышали? Но их не было.       На выходе из судилища Аикассэ ждала Лалартэ. Нолдо, слегка прищурившись и сжав губы, посмотрел ей в глаза, но дева не стала его ни в чем укорять. Они обнялись, и пушистые волосы защекотали лицо неудавшегося ученика.       — Я не смогу поехать с тобой! — Лалартэ тихо плакала, и ее слезы мочили ворот рубашки.       — Я понимаю. Нужно было раньше на тебе жениться. Кто же знал, — Алакарно говорил глухо и сдавленно, но пытался шутить.       — Изгнание не может быть вечным. Я буду ждать тебе. А пока буду писать — каждый день! 4.       Тени на лестнице Тириона вытягивались причудливыми онодрим*(5) вязов и тополей, белый камень слегка мерцал в ночи, накрывшей Тирион. Тэлери всегда жили под звездами, и их улицы и пристани сияли в свете фиалов*(6), Тирион же всегда был в свете Древ, и теперь тьма обрушилась на город со всей своей неотвратимой непостижимостью.       Алакарно сидел в седле поодаль, наблюдая пляску теней и факелов, спускающихся по лестнице. Его отряду было велено ждать, и они ждали. Прекрасные, суровые, закованные в латы, с знаменем Дома, реющем над отрядом. Такого еще никогда не было в Валиноре; впервые отряды нолдор в доспехах и с оружием, пешие и конные, встречались то здесь, то там на улицах. Могучие, грозные, и, неожиданно, подспудно, — страшные; если игра еще и не кончилась, то вот-вот закончится и сменится тем, от чего одновременно стынет и закипает кровь.       Больше всего было отрядов Первого Дома. Или просто эти отряды были куда организованней и заметнее.       Аикассэ перевел взгляд с лестницы на лист бумаги в его руке. Бумага в ночи казалась светло-серой. Карно знал, что Лалартэ любила сама делать бумагу для писем к нему. Этот лист на самом деле был светло-сиреневый, с лепестками фиалок и лиловых анютиных глазок. Лалартэ прислала это письмо в день, когда был убит Нолдаран Финвэ. Еще никто не знал, чем закончится тот день, и Иримэ писала о празднике, о том, как она сожалеет, что нет рядом ее жениха*(7), о том, что Фэанаро и его Верным скоро даруют прощение, и как славно снова будет быть вместе…*(8)       Это было последнее письмо от Лалартэ, что он получил. Древа погибли, и животные оказались напуганы еще больше квэнди; голуби не находили дороги или просто не желали улетать. Алакарно впервые смог выбраться в Тирион с начала тех ужасных событий, он надеялся, что у него будет время встретить Лалартэ и обо всем поговорить…       Раньше все эти доспехи были больше забавой, но с тех пор, как Лорд показал, для чего именно нужны мечи, многое изменилось. Еще больше изменилось с тех пор, как был убит Нолдаран. А теперь Алакарно был командиром отряда, под его началом были квэнди, сам он выполнял то, что ему говорил Маитимо, который в свою очередь получал приказы от Фэанаро. Все стало… как-то завораживающе и пугающе по-другому. Слово «долг» начало обретать смысл, расширяться и надуваться, словно клещ. Они уходили в Исход, и для свадьбы было не время. А семья Лалартэ, как и она, не собиралась уходить.       Конь нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Где-то в начале скрывающейся во мгле улице раздался перестук копыт. «Гонец?» — безмолвно посмотрев на своего командира, спросил кано его первой канты*(9). «Похоже на то», — так же молча кивнул Алакарно. Новости были просты и очевидны. Собственно, после того, как была произнесена Клятва, ничего другого ожидать и не приходилось. 5.       Было по-прежнему темно, а вместо света береговых светилен плясали ало-рыжие пятна факелов и пышные костры пожаров. Алакарно тяжело привалился спиной к свае и закрыл глаза, вспоминая. ***       Они стояли под аркой на выходе из ее дома, едва касаясь друг друга. Он был в доспехах и боялся крепко обнять возлбленную, а она, осторожно, не чувствуя под металлом тела, устроилась у него на груди, касаясь холодными пальцами его горячего лица, мокрого на висках от пота.       — Вы будете страдать.       — Пускай, это не важно.       — Нет, это важно. Ты не думаешь обо мне: я буду страдать вместе с тобой, будут страдать наши дети!       Он замолчал. Он и правда не думал об этом… так серьезно. Его дети — это нолдор Дома, они должны разделять судьбу Дома и быть горды этим. Но сейчас он смотрел в ее глаза и впервые подумал, что их еще не рожденные дети, это будут и ее дети — ласковые и нежные, крохотные и мягкие. И он не хочет им горя и боли; он не хочет, что бы они страдали даже ради гордости разделить судьбу Дома.       Но согласиться с ее словами — значит потерять ее. И Алакарно продолжил:       — Но впереди нас ждут не только страдания. Земли Радости*(10) велики и обширны, и хотя Поход будет трудным, и нам предстоит битва с Моринготто, но мы обретем свой дом, в котором возведем наши замки. Все будет хорошо.       Он улыбнулся, а она печально покачала головой.       — Ничего уже не будет хорошо. Ты слышал Фэанаро, он обезумел*(11). Я знаю, что твой народ веселится и ликует, пересказывая друг другу о Клятве*(12), но даже вы, в глубине себя знаете, что это была страшная ошибка! *(13)       Ему тяжело слышать, что она говорит о его Лордах и Доме, но он не спорит сейчас. Он накрывает ее ладони своими, целует ее ясные глаза, ее лицо, говорит, что все будет хорошо, но она не верит. Не верит, но и не уходит, Алакарно чувствует влагу, его губы ощущают вкус соли.       Они долго стояли тогда. Если бы еще были Древа, наверное, они проговорили не меньше, чем полное свечение одного из них. Они стояли и говорили, и плакали, и спорили, и целовались. Они решили, что Лалартэ останется в Валиноре и будет ждать его. А он отомстит и вернется, и они наконец поженятся — ибо как играть свадьбу теперь, когда у Дома траур, и всем некогда?       Кто уходит, а кто провожает…       Но однажды он вернется, обязательно вернется, и они поженятся. И тогда, будучи свободными от мести и долга, они вернутся в Земли-под-Звездами, вернутся туда вместе, в дом, что Аикассэ построит для нее. И у них будут дети, и они будут счастливы. ***       Алакарно открыл глаза.       — Она знала. Она знала, что мы будем прокляты, — сказал эльф лежащему рядом раненому нолда. Но тот не ответил, был без сознания.       Аикассэ глубоко вздохнул и, скривившись, постарался сесть поудобнее. Стрела тэлери пробила ему грудь чуть ниже ключицы, к счастью, не глубоко и самое трудное для целителя было вытряхнуть раненого из кольчуги. Теперь эльфа перевязали и оставили с другими ранеными. Алакарно испытал злость и зависть к родичам. Те, что были невредимы, вовсю занимались поиском своих, сбором, другими делами; те, что были серьезно ранены — лежали без сознания. И только такие же бедолаги, как Алакарно вынуждены были сидеть, смотреть на разоренные Гавани и думать. От мыслей не скрыться и не отвлечь себя работой.       Смогу ли вернуться я к ней? Что скажет она теперь, примет ли меня… Комментарии. *(2) Еще когда между нолдор не было раздоров, в Амане Неомрачённом существовал только Дом Финвэ — «каменщики Дома Финвэ» («Сильмариллион: Эльдамар и принцы эльдалиэ.»). До свадьбы Финвэ и Индис нет оснований для его разделения, но то, что Финвэ не принял утрату и не удовольствовался рождением одного могучего сына, привело к разладу в Доме Финвэ («Сильмариллион: О Феаноре и освобождении Мелькора»). *(3) «Законы и обычаи эльдар». «В назначенное время помолвка объявлялась на встрече двух заинтересованных домов, и помолвленные обменивались серебряными кольцами. Согласно законам эльдар, эта помолвка связывала, по крайней мере, на год, но часто на больший срок.» «После помолвки наступал черед обрученных указать время их свадьбы, по прошествии не менее одного года. Тогда на празднике, устроенном опять же обоими домами, праздновалась свадьба.» *(4) Феанора судят не за призывы к Исходу и мятеж против Валар, зная, что он, как и другие нолдор, был обманут, но за то, что он, нарушив мир, угрожал родичу мечом («Сильмариллион: О Сильмариллях и Непокое нолдор»), а также за то, что втайне ковал мечи («Поздняя «Квента Сильмариллион: Вторая фаза: О Сильмариллях и Омрачении Валинора: О Сильмариллях и Непокое нолдор» (т. X «Истории Средиземья»), хотя последнее делал и Финголфин («Сильмариллион: О Сильмариллях и Непокое нолдор»), и многие другие нолдор. «Согласно «Анналам Амана», в это время в Эльдамаре обнажили мечи (во множественном числе) («Анналы Амана: Четвёртая часть»). Неизвестно, кто из нолдор обнажил мечи, но и далее сказано, что 'Феанаро обвиняли как первого, кто нарушил мир и угрожал насилием в Амане («Анналы Амана: Четвёртая часть») — а не единственного. При вынесении приговора Валар показывают себя крайне предвзятыми: они считали виновником Непокоя одного Фэанаро; они судили за создание оружия одного Фэанаро; они отправили в изгнание одного Фэанаро. Даже когда они уже достоверно знали, что мятежи и распри исходят совсем не от Фэанаро, что к тому, что раздоры достигли такого накала, привели распространяемые другими слухи — всё же судят только Фэанаро, не разбирая, нет ли вины на том же Нолофинвэ. Очень подробно смотрите тут: https://ficbook.net/readfic/4269139/24002395?tab=1#tabContent *(5) Онодрим — квэнийская форма слова «энты». *(6) Фэанаро создает рукотворные камни, в звёздном свете светящиеся голубым (либо синим) и серебряным огнём, сияя ярче Хеллуина («Сильмариллион: О Феаноре и освобождении Мелькора»), то есть Сириуса, ярчайшей звезды ночного неба. Лишь немногие мастера смогли повторить эти творения. Светящиеся кристаллы Фэанаро были первой пробой на пути к созданию Сильмариллей: вначале камни, которые светятся отражённым светом («Сильмариллион: О Феаноре и освобождении Мелькора»), потом лампы Фэанаро, которые сияют сами в темноте («Серые анналы: Комментарии»), и, наконец — Сильмарилли («Сильмариллион: О Феаноре и освобождении Мелькора»). Когда первые из светящихся камней были не освещены звёздным светом, они белые или бесцветные («Сильмариллион: О Феаноре и освобождении Мелькора»), следовательно, Фэанаро создаёт два вида таких кристаллов, отличающихся по цвету. Возможно, оттенок свечения камней связан с их собственным цветом: упоминается большой белый камень, что вбирает свет звёзд и лучится голубым («Серые анналы: Комментарии»); можно предположить, что бесцветные камни сияют серебряным светом. Особые свойства этих камней, кроме красоты и способности светиться, неизвестны. Много подобных самоцветов Фэанаро дарит народу (маиар) Лориэна («Серые анналы: Комментарии»). Сказано, что один из этих камней Фэанаро подарил Мэлиан («Серые анналы: Комментарии»); она покинула Валинор в 1050 г., в год Пробуждения Эльфов («Анналы Белерианда, или Серые анналы»), но возможно, Мэлиан навещала Аман, подобно тому, как Йаванна навещала Эндорэ («Сильмариллион: О начале дней»)? Едва ли маиар досталось большинство таких камней — отсюда можно заключить, что создаёт Фэанаро их очень много. Согласно «Бегству нолдоли», перед Исходом Фэанаро скажет, что Валар «заперли нас здесь, чтобы мы служили им, пели для них в своих золотых клетках, измышляли для них самоцветы и ювелирные безделушки…» («Исход нолдоли из Валинора»). «Нас», а не «вас» — то есть Фэанаро отнесёт эти слова и к себе. Он не служил Валар, как Махтан («Шибболет Феанора: Примечания»), и едва ли пел для них песни. Так что эти слова могут служить подтверждением, что Фэанаро создавал самоцветы и ювелирные изделия не только для эльдар, но и для аинур. Ещё одно творение Фэанара — светильники, которые будут называть Фэаноровыми лампами («Неоконченные сказания: Путешествие Туора в Гондолин: Примечания»). Это прозрачные кристаллы, наполненные пламенем («Неоконченные сказания: Путешествие Туора в Гондолин») и оплетённые сетью тончайших цепочек. Они сияют ясным голубым (или синим) светом, которого не могут угасить ни ветер, ни вода («Неоконченные сказания: Путешествие Туора в Гондолин: Примечания»). Так как этот огонь не нужно было поддерживать, и его нельзя было затушить, скорее всего, этот огонь был на основе росы Тэльпериона, как и в «сердце» Сильмариллей. Так как кристаллы светятся постоянно («Неоконченные сказания: Путешествие Туора в Гондолин: Примечания»), когда свет не нужен, на них набрасывают покров. В темноте светильник сияет, как ослепительная звезда («Неоконченные сказания: Путешествие Туора в Гондолин»). Итак, начав с самоцветов, светящихся только отражённым светом, Феанор к этому времени изобретает «самосветы», излучающие собственный негасимый свет. ‘Эти светильники помогают отыскивать дорогу в темноте или туннелях («Дети Хурина: Смерть Белега»). Тайну этих ламп нолдор не знают («Неоконченные сказания: Путешествие Туора в Гондолин: Примечания»), хотя, возможно, эти лампы могли делать и сыновья Фэанаро, а не только сам Мастер. Но Фэанаро создаёт очень много светильников, так что нолдор даже будут славиться ими («Неоконченные сказания: Путешествие Туора в Гондолин») среди других народов. Эти лампы окажутся и у нолдор народа Финарфина — Гвиндора («Серые анналы: Комментарии»), Гельмира, что был спутником Арминаса («Неоконченные сказания: Путешествие Туора в Гондолин»), и у нолдор народа Финголфина — как Элеммакиля в Гондолине («Неоконченные сказания: Путешествие Туора в Гондолин»). Скорей всего, либо сам Фэанаро до раздоров дарит их тем, кто позже предпочтёт поддержать Арафинвэ или Нолофинвэ, либо сыновья Фэанаро позже передадут их перешедшим Льды. Несомненно, ими будут пользоваться и сами сыновья Фэанаро, и верные им нолдор. Пирсы в Альквалондэ были освещены лампами (светильниками) («Сильмариллион: О Сильмариллях и Непокое нолдор; Эльдамар и принцы эльдалиэ»). Это не факелы, так как о факелах в текстах говорится отдельно, их не называют «светильниками». Говорится о светильниках из золота и многоцветных фонарях («Книга утраченных сказаний: Исход нолдоли») — откуда ясно видно, что это не были факелы; об источнике их свечения не говорится, но их свет назван зеркальным сиянием («Книга утраченных сказаний: Исход нолдоли»), откуда видно, что это и не масляные лампы — они не дали бы столь яркого света. По-видимому, эти светильники изобретены и созданы нолдор — возможно, Фэанаро. *(7) Никто, кроме Фэанаро не пришел на праздник из Формэноса, Фэанаро же пришел так, как ему приказали, но яви. *(8) Манвэ призывал Фэанаро на праздник, чтобы дать прощение и установить мир. Об этом сложно сказать кратко, полно же написано вот здесь, со всеми ссылками: https://ficbook.net/readfic/4269139/24002680?tab=1#tabContent *(9) кано — cáno — командир (PM: 345) канта — canta — четыре (VT42:24), так же минимальный отряд в четыре эльфа *(10) Землями Радости в Амане называли покинутое Эндорэ. *(11) Произнеся Клятву, Фэанаро и его сыновья готовы противопоставить себя всему миру. И хотя в это время никто не становится на сторону завладевших Камнями (их захватил Моринготто и, как могли думать, его пособники), но если речи Фэанаро внимали все в тишине, теперь сразу находятся те, кто возмущается против Клятвы, встаёт по другую сторону: после произнесения Клятвы возникнет горячий спор между сторонниками и противниками Фэанаро («Сильмариллион: Об Исходе нолдор»). Сказано, что именем Эру Илуватара не должно клясться ни в добром, ни в злом, ни в гневе призывать Его имя как свидетельство — потому что такая клятва неразрушима и будет преследовать хранящего или преступившего её до конца мира («Анналы Амана: Пятая часть»). Перечисление «ни закон… ни неумолимый рок», показывает, что Клятва способна победить Судьбу, и закон, требующий её исполнения, сильнее иных законов. Эта клятва такая глубинная, такая мощная, приводит в действие такие силы, что многие, услышав её, приходят в ужас («Анналы Амана: Пятая часть»). Из-за этого Клятву Фэанаро и называют «ужасной», «страшной» («Анналы Амана: Пятая часть»): никто никогда не приносил подобную клятву, которая может действовать даже до конца времён, и эту заключённую в её словах мощь чувствуют все свидетели её произнесения. Можно также отметить, что «ужасным» не всегда называют нечто плохое, но также и внушающее трепет: так, в «Акаллабет» Таниквэтиль называют ужасной («Сильмариллион: Акаллабет»). Подробнее тут: https://ficbook.net/readfic/4269139/24002968?tab=1#tabContent *(12) Верные Дому Фэанаро нолдор не могли бы повторить Клятву дословно, но когда она уже прозвучала, они выкрикнут, обращаясь к Фэанаро и его сыновьям: — Ваши обеты — и наши обеты! («Исход нолдоли из Валинора») Таким образом, давших Клятву фактически куда больше восьмерых, как принято обычно считать. Подробнее тут: https://ficbook.net/readfic/4269139/24002968?tab=1#tabContent *(13) Позже, узнав о Клятве, другие не всегда будут воспринимать её как дурную. По «Лэ о Детях Хурина», Белег призовёт Турина и его собратьев-разбойников принести нерушимую, как гора Таниквэтиль, клятву верности по примеру семи вождей, сыновей Фэанаро, причём клянущиеся обнажат и соединят мечи («Лэ о детях Хурина: II: Белег») — то есть Белег будет знать о том, как именно произносилась Клятва Фэанаро. Он из дориатрим, но берет Фэанаро как пример, несмотря на отношение к Первому Дому Эльвэ. Но злые деяния в пример не ставят — как бы ни уважали в целом тех, кто их совершил. Таким образом, Белег будет воспринимать Клятву Фэанаро как дело достойное, которому можно подражать (несмотря на то, что это времена после Нирнаэт Арноэдиад, когда в Дориате знают о деяниях Келегорма и Куруфина в Нарготронде, а Тингол получил послание с требованием вернуть Камень). И если так к Клятве относился Белег, то, видимо, это было достаточно распространенное мнение. Подробнее тут: https://ficbook.net/readfic/4269139/24002968?tab=1#tabContent