XV «Да здравствует Чили!»

      Пабло Пагано с помощью врача узнал номер телефона Эненайса и захотел позвонить ему. Он шёл, опираясь на деревянный костыль выставляя вперед указку для ослепшего. Несмотря на то, что травма была тяжёлой, зрение должно было вернуться к нему. Пабло подошёл к телефону и набрал короткий номер: 17-25-01.       Послышался гудок. Потом ещё один. Потом третий… Четвёртый… Десятый… Наконец послышался голос:       – Здравствуйте!       – Здравствуйте! – ответил Пабло.       – Я слушаю. Вы кто?       – Спасибо вам за то, что вызвали скорую!       – Господи! Какие здесь могут быть благодарности?       – Я бы хотел встретиться с вами. Где вы живёте?       – Дом 14/10 на улице Эспино Бланка, квартира 48, второй этаж. Но вам лучше не покидать стены дома. На улице неспокойно.       – Поверьте, здесь меня никто не посмеет тронуть.       – В смысле?       – Неважно, сеньор! Вы не заняты сегодня?       – Нет, сегодня я буду дома.       – Ждите меня. Я подойду к двум.       – Хорошо, тогда до встречи!       – Спасибо!       Пабло положил трубку и направился в другую комнату.       Тем временем в карцере Элизио Торрес, подобно Виктору Хара, достал карандаш и стал писать. Рядом с ним в карцере сидели Бениньо и Инферно. Элизио не был поэтом, и у него не вышло бы столь складного стихотворения, как у народного певца – он писал то, что думал. Руки его были разбиты, покрыты кровоподтёками и словно горели от ранений, нанесённых прикладом и электрошокером, но он продолжал писать: «Если этот текст когда-нибудь дойдет до вас, мои товарищи, братья и сёстры, будьте горячо преданы тому делу, которое я начал. Идите и несите красное знамя по всему миру. Пусть земной шар облачится в него! Идите и несите идеи коммунизма по всему свету! Не бойтесь смерти! Не бойтесь пыток! Отдать жизнь за народное счастье есть наивысшее благо, которое вы можете сделать! Вас будут преследовать! Вам будут выносить расстрельные приговоры! Вас будут истязать! Пытаться стереть с лица земли! Будут стремиться задушить! Прервать ваши голоса! Но помните, что объединённый народ никогда не будет побеждён! Вперёд, и пусть пролетарии всех стран станут одним целым!»       Элизио вновь и вновь думал о Чили. Помимо того, что серьёзные травмы причиняли ему страдания, которые и представить-то нельзя, ему было смертельно горько, и только тусклый луч неугасающей надежды утешал его. Фашисты распяли Испанию, а за ней Грецию и Чили. Мировой империализм, словно спрут, протягивал свои щупальца, стремясь завоевать всю планету.       – Покуда стоит Советский Союз, пока жив соцлагерь, у нас есть надежда! – думал Элизио. – Но если не станет их, то один только наш Стадион покажется каплей! Будет пролито много крови! Мировой империализм, скрывая свои фашистские убеждения, разорвёт нас! Потому мы должны бороться! Марко продался! Предатель никогда не будет спать спокойно! Педро! Он не отвернулся от нас, и я верю в это!       Океан мыслей бушевал в его голове. Казалось, что в его состоянии невозможно думать ни о чём. Повернувшись в сторону, Элизио застонал и начал кашлять кровью. Слезящиеся глаза нагноились из-за света прожекторов и боли.       – Свет революции, где он?! Почему же он погас, оставив нас в полной темноте? – продолжал думать Торрес. – Почему?!.. Затем, чтобы наша победа была более оглушительной! Для того, чтобы весь мир смог лицезреть восхождение свободы! Придёт тот день, пускай даже через миллион лет, когда люди будут свободны!       Элизио не знал, кто из его товарищей остался в живых, а кто погиб, и потому сильно переживал. Инферно продолжал сыпать проклятия себе под нос. Бениньо, который не мог сдержать слёз, вдруг вопросительно взглянул на Элизио. Торрес понял, что он хочет посмотреть на запись, и подал ему блокнот. Бениньо начал медленно читать.       – Теперь я с вами. Видимо, так угодно самой судьбе, но теперь я с вами, – стал говорить он сквозь слёзы тихим голосом. – Я с вами…       Бениньо вновь взял Элизио за руку и почувствовал тепло его разбитой в кровь ладони.       – Я был среди них, и потому я теперь здесь. Я поддерживал фашистов, и потому теперь наказан за это. Я виновен. Инферно виновен. Он фашист, пусть это и слишком жестокое наказание даже для него. Выходит, это самое большое зло, которое может быть на земле. Всё, что вы думали о нас, оказалось правдой. Нам здесь и место, но ты!.. Ты не должен быть здесь!       – Лучше поздно, чем никогда, – сказал Элизио.       Послышались шаги. Бениньо попытался взять волю в кулак. Сердце стучало чаще канонады. Он приготовился увидеть лейтенанта.       – Смерть. Смерть не с косой, а со штыком и в форме, – прошептал он.       В темноте показалась фигура. Элизио сразу понял, что это не лейтенант, а рядовой.       – Хосе! – произнёс Торрес.       – Элизио! – ответил ему солдат.       – Ты тоже с ними?!       – Нет! Элизио, конечно, нет! Они шантажисты! Большие шантажисты! Ни я, ни Никодемо никогда не поддерживали и не будем поддерживать их режим! Но я не могу помочь тебе. Лейтенант ни за что не позволит мне этого сделать. Если участие твоих товарищей в покушении ещё можно как-нибудь опровергнуть, то ни тебя, ни дезертира они не позволят освободить.       – Хосе! – сказал Элизио, вырывая из дневника лист бумаги, забрызганный в некоторых местах кровью. – Если увидишь Хуана, отдай ему это.       – Клянусь, что выполню твою просьбу! – Хосе спрятал в карман листок бумаги, отдал честь Элизио и, уже собираясь уходить, сказал:       – Прощайте, друзья!       В этот момент Пабло Пагано вышел из дома и направился на улицу Эспино Бланка. Он шёл вдоль обочины узкой дороги, будучи до сих пор не в силах прийти в себя после произошедшего. Шум машин заставлял его вздрагивать. Вдруг послышались шаги.       – Простите, это дом 14/10? – спросил Пабло.       – Да, точно он! – ответил прохожий.       – Отведите меня, пожалуйста, к третьему подъезду.       – Хорошо, конечно, – прохожий взял солдата за руку и пошёл с ним по направлению к подъезду.       – Большое вам спасибо! – сказал Пабло.       – Не за что, – ответил прохожий, удаляясь.       Ослепший, Пабло с трудом поднялся по ступеням. Вдруг он услышал, как кто-то выходит из квартиры, и женский голос произнёс:       – Я сейчас вернусь.       – Извините, сеньора, – обратился к женщине Пабло. – Не подскажете, где квартира сорок восемь?       – Вам нужен наш сосед Эненайс?       – Да, сеньора.       – Сегодня его арестовали солдаты. Видите, дверь сломана.       – Простите, но я плохо вижу.       – Ах! Прошу прощения!       – А вы не знаете, за что его арестовали?       – Насколько мне известно, он имеет партийный билет и пишет книги о Советском Союзе. Он даже виделся несколько раз с Альенде. Солдаты перевернули в его доме всё вверх дном. Бедный Эненайс! Назад он уже вряд ли вернется. Скорее всего, его отправят на Национальный Стадион.       Пабло мог предполагать подобное, но услышанное его потрясло.       – Спасибо, что сказали! – поблагодарил он женщину. – До свидания!       – До свидания! – ответила она.       По спине Пабло пробежал холод. Тревога усилилась. Шок и недоумение смешивались с мыслью об аварии, которую он недавно пережил.       – Я не могу сказать, что я за коммунистов, но я точно не за вас! – думал он, словно вел с кем-то диалог.       Мерседес Кастильо тем временем стояла около стадиона, преисполненная надеждой на лучшее. После того, как Элизио арестовали, она долго лила слёзы, но потом собралась с духом и отправилась к концлагерю. Крупные слёзы катились по её смуглым щекам, а одна прядь густых чёрных волос поседела. Мерседес была не одна – рядом с ней собралось невероятное множество таких же, как она, людей. Вдруг она увидела съёмочную группу – это было иностранное телевидение. Высокая светловолосая женщина приблизилась к ней и сказала:       – Здравствуйте! Расскажите нам, почему вы здесь.       – Здравствуйте! Я стою здесь, потому что моих товарищей отправили в концлагерь. Это случилось ранним утром. Солдаты ворвались к нам в дом. Если честно, было очень страшно. Они устроили в квартире большой погром, взяли под арест всех, за исключением меня – заговорила Мерседес с сильным французским акцентом.       – Что же послужило тому причиной?       – Мое гражданство, сеньора.       – Вы из Франции?       – Да.       Наступал вечер. К этому времени улицы становились тихими и пустынными. Все граждане сидели дома, остерегаясь приезда военных автомобилей. В эту минуту в стране нарастал апогей тревоги. Имена Маркса и Энгельса, Ленина и Сталина, Кастро, Гевары и Альенде люди боялись произнести вслух. Ночь была холодной. Бетонный пол в карцере тоже был холодным. На нём спали арестанты, и им было нечем укрыться.       – Вставайте, ублюдки! – раздался громкий крик.       Элизио резко открыл глаза и увидел, что солдаты входят в камеру и Бениньо встаёт.       – Я не ублюдок! – кричал Инферно. – Это ты ублюдок, потому что вместо какого-нибудь грязного коммуниста отправил в этот карцер меня!       Солдаты ещё раз обрушили град прикладов на Инферно. Идейный фашист упал на пол, но попытался встать.       – Ты избрал неверную стратегию для своего оправдания! – с ухмылкой сказал Принц и приказал вытолкнуть всех троих из камеры в подвал.       Хуан, чудом вышедший из карцера благодаря Никодемо, в это время получил записку от Элизио. На его глазах появились слёзы. Он готов был рвать себя на части, лишь бы только всё вернулось на круги своя. Андрес, Фелипе, Матео, Томас, Марко и Симеон подошли к нему и пересели на скамейки ближе.       – Красные выродки, отстаивающие марксистские идеи, ересь разную! Дерьмо собачье! – исторгал из себя ругательства лейтенант. – Посмели посягнуть на традиции и частную собственность!       Элизио, Бениньо и Инферно привели в подвал. Инферно хотел вырваться и плюнул в Димтера Бьянки, за что получил удар прикладом.       Торрес молчал. В его глазах застыла калёная сталь.       – Вы все трусы! – сказал он, и его чёрные, налитые кровью глаза блеснули. – Солдафоны и трусы, распявшие Чили! Не далёк тот час, когда падёт меч правосудия и на вас!       Изверг-офицер не был удовлетворён его стойкостью. Он ожидал увидеть жалкое зрелище мольбы о пощаде и потому, взбесившись, словно сатана, приказал избить всех троих прикладами. Голова кружилась от боли и ужаса.       Торрес поднялся с пола и почувствовал, что еле стоит на ногах. Бениньо, будучи не в состоянии встать, добавил к словам Элизио:       – Обязательно падёт!       – Приказываю! Расстреляйте их! – послышался истеричный возглас.       – Да здравствует Чили! – раздался хриплый, тихий, как шёпот, но в то же время громкий, как взрыв, крик коммуниста.       Солдаты сжали в руках свои автоматы и выстрелили в упор. Смерть заставила замолчать революционера, но не его идеи. Мученик пал, но он пал, будучи свободным. Кровь расплескалась по полу, и если приглядеться, то можно было заметить, что алый след был очень похож на очертания его родной Чили, какой её изображали на картах.