Песнь седьмая. Патетическая

Что представляли собой те условия, которые породили никогда не повторившийся феномен гениальности и абсолюта, я не знал. Но странное чувство, что абсолют, то есть бог, это - я не отпускало ни на секунду. Ну, то есть, я не страдаю завышенной самооценкой, но, чисто теоретически, если представить, что мир, который я создал, не условный «мир», а вполне себе реальное место, со своими обитателями, то я и есть «абсолют». Ситуация, скажем прямо, ахова. Если я и правда – абсолют (ну для того мира), то странная крыса (которая дракон) – его обитатель! Мое творение! Господи, как коллега коллеге, скажи, что теперь делать?! Что случается с существом, которому бог велел пропасть? Ох, что же я натворил, тупая истеричная скотина?! Дракончика своего, малыша совсем, загубил! Он ко мне через миры пришел, пообщаться с создателем хотел, а я его - тапочком! - Где он! - вопил обычно сдержанный Павлуша, брызгая вокруг огненной слюной – куда ты, тварь серая, его дела?! Мышь, отскочившая от греха (Павлушиной огнедышащей морды) подальше, виновато повела своей мордочкой. Однако, решив, видимо, что лучшая защита – нападение, выпятила свою серую тушку вперед: - А я чего?! Он сам: «ДаНорма хочу видеть!». Сам виноват! - и, все-таки не выдержав, опустила свои черные глазки-бусинки к земле. - Да он там без меня пропадет! У него же вместо мозгов патетика, геройство и душевные метания! Он с детства такой - немного двинутый. Одним словом – интеллигент. Его же всей кладкой чморили. И один друг у него был – я. – Тут Павлуша вздохнул и замер, как в кино, когда герой вспоминает свое прошлое. Десять маленьких дракончиков стояли на вершине Прародителя скал. Тут нужно упомянуть, что вершина Прародителя скал - очень ровное плато, с другой стороны, зачем упоминать, дураков нет, все понимают, что если это не плато, а какой-нибудь пик, такое количество драконов, хоть и маленьких, на нем не уместилось бы. Стояли они кружком, поэтому, что их было не десять, а одиннадцать, стало понятно, когда из середины круга раздался голос: - Я не боюсь вас! Я поступил так, как мне велела совесть, и если вы меня убьете, то я умру счастливым! Вдруг к Прародителю скал подлетел еще один дракончик – толстенький, маленький и невероятно зеленый. Возможно, к его естественному цвету прибавился оттенок, который появляется у некоторых пассажиров самолетов, которых сильно укачивает в полете. Маленький Павлуша (а это был именно он) приземлился и попытался отдышаться, как двоечник по физкультуре после стометровки. - Па – вдох-выдох – ца - вдох-выдох – ны – глубокий выдох – ну чё вы, ну тупанул он, ну он же Вася, чё с него возьмешь? Давайте так, мы сейчас все успокаиваемся, разлетаемся, я объясняю этому фиолетовому, в чем он не прав, а завтра на всю кладку приношу пончиков. Маленькие драконы собрались было оспорить Павлушину точку зрения, но на одной чаше весов было желание справедливого возмездия, а на другой – пончики. Пончики, в силу своей материальной природы, перевесили, и через некоторое время Вася и Павлуша остались одни. - Пончиков с тобой не напасешься! – сказал Павлуша и сел рядом с Васей смотреть на закат. Тут, уже взрослый и изрядно исхудавший, Павлуша отмер. Взгляд его сделался решительным и он сказал: - Отправляй меня к ДаНорму! - Подожди, не суетись раньше времени, предлагаю сначала все обдумать, а уж потом вместе твоего Васю искать отправимся. Я только дела свои хранительские напарнице сдам, и сразу в путь! - Ты пойдешь со мной?! – удивился и очень обрадовался Павлуша, волшебник в пути не повредит, пусть даже крыса – тебя хоть как звать? - Аглая – смущенно ответила крыса-хранительница. Я спасу тебя, слышишь, маленький! Стикс вброд перейду, речку Смородину перепрыгну. Любая река мне нипочем! Даже жидомасонам меня не остановить! Хоть тушкой, хоть чучелком, но я верну тебя в родной мир! Держись, дракончик! Папочка идёт за тобой!