Раздел «Юность в Юнъани»: Глава 46

Тьма была не просто отсутствием света — а плотная, вязкая пустота, словно меня поглотила сама преисподняя. Я пыталась пошевелить пальцами, но они не слушались — будто моё тело стало чужим, могильным холодом, сковавшим каждую мышцу. Не то чтобы было больно — просто… ничего. Как будто меня выключили. «Это меня так родной дядюшка вырубил?» — я медленно пыталась осознать ситуацию. «Вообще офигел. В тот раз, когда была малявкой, то он поверил, а сейчас нет? Слишком сильная разница?» Мысли путались, как разбитое стекло, отражая страх и недоумение, но ругаться матом, как обычно, не хотелось. Внезапно пространство передо мной взорвалось ослепительной вспышкой. Я инстинктивно зажмурилась, но свет прожигал веки, оставляя кровавые пятна на сетчатке.

[Пользователь Се Цзиньхуа.]

Голос. Нет, не голос — он звучал как тысяча шёпотов, слившихся воедино, как будто сама пустота заговорила со мной сквозь зубы. Этот звук был одновременно и зовом, и приговором, и обещанием неизбежного. Я сразу узнала Систему. Я попыталась ответить, но губы не шевелились. Вместо этого в горле поднялся ком — плотный, горячий, как расплавленный металл.

[Обнаружены критические отклонения от сценария. Активация протокола «Разбор полётов».]

Передо мной материализовался экран — нет, целая стена из света, испещрённая иероглифами. Они мелькали с бешеной скоростью, как змеи, переплетающиеся в смертельном танце, но почему-то я понимала каждую строчку. Слова проникали в сознание, как яд, раскрывая то, что мне не хотелось видеть.

[Нарушения: ]

[Несанкционированный контакт с Хуа Чэном. Отец узнал о вашем существовании на 800 лет раньше запланированного срока. Код ошибки: [Демон-Отец.404].]

[Включение события «Убийство императора». Оно провалилось, но во дворце сейчас хаос. Последствия: +15% хаоса в сюжетной линии.]

[Коллапс параллельной вселенной «Цветы под Кровавым Дождём». Из-за ваших действий главный герой выбрал путь аскетизма вместо мести. Статус: Вселенная нежизнеспособна. Удаление через 24 часа.]

[Объяснитесь.]

Я бы рассмеялась, если бы могла, но горло почему-то очень сильно связало. Смех погибал на губах, как последний вздох умирающего. Экран вспыхнул алым, как свежепролитая кровь.

[Обнаружена агрессия. Добавлено нарушение №4: Неуважение к администрации. Штрафные санкции: +50% боли.]

— Да вы издеваетесь! — наконец вырвался крик, но он звучал только у меня в голове, как голос утопленника, захлёбывающегося в собственной крови. Никто не услышал моего протеста, кроме меня самой. Тьма сжалась, превратившись в узкий каменный коридор. Стены были усыпаны… глазами. Не просто жёлтыми зрачками — а именно её глазами, тысячами копий её собственного взгляда, которые смотрели на неё с презрением, с жалостью, с холодным любопытством. Каждый взгляд был обвинением, каждое мерцание — приговором.

[Вы считаете, что это игра?] — голос системы стал тише, но от этого только страшнее, как шелест крыльев моли перед тем, как она сожжёт себя в пламени. [Вы думаете, можно безнаказанно ломать миры?]

[Передо мной развернулась проекция: Хуа Чэн стоял перед алтарём, словно застывший в вечности, и его пальцы крепко сжимали ту самую серёжку — хрупкий, но бесценный последний след моей жизни. В его взгляде горел один алый глаз, но это был не огонь ярости или ненависти. Нет, это была глубокая, пронизывающая боль — боль утраты и безмерного сожаления. Пять долгих лет он искал тебя, надеялся, верил, что найдёт, что спасёт. А теперь, стоя здесь, он понимает ужасную правду: ты мертва. И вместе с этим осознанием приходит горькое чувство — он опоздал. Опоздал, чтобы сказать тебе всё, что не успел, опоздал, чтобы защитить, опоздал, чтобы быть рядом в последний момент. Его сердце разрывается от этого молчаливого раскаяния, и в этот момент время кажется остановившимся — слишком поздно.]

[Кадр сменился: Императорский дворец пылал охваченный пламенем, которое пожирало его величественные стены. Повсюду лежали тела стражников — не тех, кого убила я, а других, отмеченных клеймом Сяньлэ на шеях, словно проклятые марионетки в этой кровавой трагедии. Они валялись в лужах густой, тягучей крови, их лица искажены болью и отчаянием. Эти люди, когда-то «защитники» порядка, теперь резали друг друга, крича истерическими голосами о мести и свободе, пытаясь вырваться из оков собственного страха и предательства.]

«Разбегаются, как крысы… Разве такие подчиненные должны быть у императора? Определенно нет».

[Ты хотела убить его сама? Получи. Теперь он умрёт не от твоей руки. Он сгорит заживо в своём тронном зале, а ты даже не успеешь услышать его последний крик.]

[Последний образ: Чужой мир. Белые одежды. Опущенный меч. Мужчина, который должен был стать Повелителем Демонов, стоит на коленях. Вместо того чтобы мстить, он роняет оружие и уходит в горы — и теперь вся его вселенная рухнет, как карточный домик.]

[Из-за твоего «героизма» там теперь некому держать баланс. Миллионы душ исчезнут. И всё потому, что ты решила поиграть в героя.]

Глаза на стенах сузились.

[Наказание: Активация формы «Свирепый демон». Полное сохранение сознания. Криокапсула на неизвестное количество лет.]

— ЧТО?! — наконец вырвалось наружу, но это был уже не человеческий голос — а рёв, скрежет когтей по камню. — Вы не можете просто…

[Можем.]

Боль ворвалась сразу: послышался треск — хрупкий, зловещий, словно ломались ветви древнего мёртвого дерева, выгибаясь в новую, уродливую форму. Рёбра ломались, выгибаясь наружу, словно рождая вторую пару рук, и я ощущала, как кожа на моём теле почернела, покрываясь трещинами, напоминающими высохшую землю после долгой засухи. Но самое невыносимое — это осознание каждого мгновения. Каждый хруст, треск, разрыв — я чувствовала их с неумолимой ясностью. Никакого блаженного забвения, никакого спасения в темноте. Только я. И эта нестерпимая, всепоглощающая боль.

[Тело будет спать. Сознание — нет.]

Перед глазами мелькнул нефритовый гроб — моя новая келья, моя тюрьма. Холодная, неподвижная, безжалостная.

[До встречи, сбойная.]

Тьма сомкнулась вокруг меня, поглотив всё. А потом наступила тишина. Настоящая. Бесконечная. В этой безмолвии остались лишь мои мысли, гнев, ненависть — пылающие огнём в глубине души.