Глава 3. Жизнь знати

Вы должны быть тем изменением, которое хотите видеть в мире.

©Махатма Ганди

      С того дня, как я оказалась в этой семье, прошло примерно два года. Сейчас мне уже десять лет. Приемные родители оказались замечательными людьми, но первое время я не доверяла им от слова совсем. Страха не было, просто некоторые сложности в понимании. Они, ко всему прочему, люди высокого общества, проще говоря некая знать. А я всего лишь бывшая крепостная, которая должна привыкнуть к элитной жизни. Конечно, прошлое такой никому не нужной особы довольно серьезно повлияло на мнение других. Мало кто принимал всерьез решение новоиспеченных опекунов, считая это какой-то нелепой шуткой. Из-за этого критики в их адрес было много. Как впрочем и ко мне.       Первое время, привыкшая к жизни горничной, я чуть ли не каждый день спросонья одевала форму и начинала убираться в доме. За это частенько получала уйму выговоров в свой адрес — все дошло до того, что мачеха сожгла одежду в камине. Вместо этого портные сшили с нуля новое платье, которое, как по мне, казалось чересчур дорогим, чтобы носить каждый день.       Время летело незаметно, хотя каждый день был почти неотличим от другого. Утром подъем и завтрак, после трапезы сразу же уроки манер и поведения от нашего дворецкого, а после обеда у меня оставалось свободное время, которое, кстати, иногда уходило на уроки этикета. Манеры — это, видите ли, тоже важная часть этикета. Вечером же ужин и ещё немного отдыха. Время от времени, по вечерам, у нас бывали гости. Конечно, я не против посетителей, по крайней мере, пока не приезжали познакомиться с новым членом семьи. Просто как быть гостем, так и принимать их — не самое веселое занятие. Да и будучи в гостях я особо не знала, что дозволено, а что нет — опозориться никто не захочет. Это не что-то новое, скорее оставшееся с прошлой жизни. Особое недовольство вызывали те, кто приходил, дабы поговорить о своём с совершенно другими людьми, причём даже не поздоровавшись. Так и хотелось сказать «Раз уж пришли, спросите как у меня дела, хоть о чём-нибудь со мной поговорите, а о своём можете между собой и на улице посплетничать!» Но в этом мире всё иначе; может, я и не в центре внимания, но люди интересовались о моём здоровье, частенько хвалили внешний вид. И на удивление почти не обращали внимание на всё остальное, но это до тех пор, пока я не контактировала с сыновьями гостей. Однако каким-то боком я всё же сталкивалась с этими мальчишками вне дома.       Первый год, когда общество постепенно привыкало ко мне, а я к ним, родители не спускали с меня глаз. Не знаю, вызвано это было страхом опозориться из-за великолепнейших манер, а вернее их отсутствие, или боязни за меня. В целом, на торжественных вечерах и балах сложно остаться незамеченной сотнями гостей. Я помню, с каким интересом свита оглядывала мордашку, пыталась как-то прикоснуться, потискать за щечки. В те моменты тело непроизвольно скукоживалось, а кожа покрывалась мурашками. Они относились ко мне, словно к красивой куколке, вот только я уже знала, что это обманчивая реальность ребенка. Хотя, несмотря на борьбу взрослого рассудка с сознанием малышки, огромный мир поражал как в первый раз. Здоровенные расписные вазы, мягкая мебель, столы, неимоверное количество еды — всё. Хотелось обойти очередной особняк самостоятельно, но маленькие ножки уставали так быстро. Это походило на рай для той Лили, что жила в барском доме и питалась объедками. Разумеется, такая обыденность подкупала моё доверие к взрослым.       — Добро пожаловать, — приглашал тихохонький голосок хозяйки перед каждым посетителем.       Но имелись и те, кто не приветствовал выбор новоиспеченных родителей. Гости ожидали остроумных фраз со стороны опекунов, поддержание авторитета фамилии, которая так милостиво удочерила меня. Обычно это были мамочки сынков, которые и за километр не подпускали к своим малышам. Мам-наседок выделяла чрезмерная трепетность. То подбегут и подправят воротник, пригладят волосы или начнут сюсюкаться при остальных детях. Как и в прошлой жизни, мальчишки ныли, ворчали, а если бы не воспитание, начали бы показушно топать и визжать.       Такие женщины специально пытались показать меня не в том свете перед остальной элитой и нашептывали на ушко мальчишкам что-то грязное. Хотя от этого интерес ребят только больше подогревался.       — Продемонстрируй хорошие манеры, милочка.       Я помню, каким тоном произносили эту фразу женщины. Сплошное коварство, не разогревающее азарт, а напротив, уже проецируя в глазах поражение. Как только плечи опускались, а на лице появлялась грустная мина, на помощь приходили родители, закрывая собой от мерзких дамочек.       — Лили, ты в праве делать то, что считаешь нужным.       Возможно, гости и воспринимали это как слабость, но все быстро ссылались на детский возраст, стеснительность. Некоторые нетактично напоминали откуда меня взяли. Но находились и воспитанные люди, которые старались обращаться на равных, как со взрослой личностью. Они как раз-таки странно косились на хамок, а за бокалом вина расхваливали каждый мой шаг.       — Уверена, что глазом моргнуть не успеем, как ваша дочка займёт место за столом и станет важной частью общества.       Не знаю, остальные пытались так смириться из-за значимости в обществе моих опекунов или действительно верили в сказанное. Но в мягкий теплый голос хотелось верить, а милой улыбке ответить тем же. Женское колдовство, не иначе! Однако я сияла от счастья, забывая о мрачных моментах.       Как только мамочки затевали разговор о своих отпрысках и к кому лучше свататься, няньки отводили детей в сад или отдельный зал. В закрытом пространстве мне по-прежнему было некомфортно. Тело рвалось навстречу обретенной свободе, поэтому на улицу выходило будто другое существо: жизнерадостное, открытое, наивное и вовсе без страхов.       По выражению лица я понимала, с кем продолжить общение из детей хозяев. По большей части они сами тянулись ко мне. Еще бы! У каждого ли дворянина будет обеспеченная подружка, да еще с хвостом и крыльями? Отпрыски богачей имели всё, поэтому появившаяся диковинка на горизонте должна принадлежать коллекции. Звучит так, будто это завести какую-то зверушку, но подлизывание оказалось весьма перспективной возможностью взобраться на вершину в этом времени. А связи я использую для решения задачи дьявола и бога. Сегодня игры, восхищенные вздохи и хорошее поведение, а завтра марионетка с затуманенными глазами, которая сделает то, что пожелаю.       Леди без завышенной самооценки вели себя более сдержанно, воротили носы, когда я несносно прыгала по лужам или бегала в высокой траве, собирая репейник, колючки, а то и, бывало, насекомых. Смешнее всего наблюдать, с какой болью и завистью в глазах они смотрели на самом деле на всё это. Иногда, шарахаясь в разные стороны в поисках взрослых, девчонки участвовали в кидании комочков травы или носились друг за дружкой.       С мальчишками дела обстояли получше. Они уже выиграли эту жизнь, родившись без дырки между ног. Знали, что любые проказы сойдут с рук. Во всяком случае, среди знакомых родителей не было строгой семьи, которые воспитывают детей розгами и запретами на еду. Мои ровесники и младше пока не знали взрослых штук, потому беззаботно резвились и зазывали с собой прятаться в кустах, чтобы подольше поиграть, несмотря на запреты. А вот старшие просекли, что к чему. Они смотрели иначе, оценивали, приглядывали, старались всячески коснуться. Я не была тактильным ребенком, так что выстраивала личные границы, и клыки с когтями помогали в этом. Время настанет, но точно не сейчас, когда, наконец, жизнь налаживается!       Однажды одному юноше всё же удалось привлечь моё внимание. Это был симпатичный парень, старше где-то на пять лет. Элиот, так звали его, был сыном влиятельного купца, одного из больших поставщиков иностранных украшений и дорогой ткани. Юноша часто бывал на званых ужинах нашей семьи.       Это был ничем не примечательный день; тогда, будучи в гостях, мне стало скучно от сплетен и тошно от лишнего внимания других людей. В тот вечер я ушла на задний двор, чтобы подышать свежим воздухом да полюбоваться закатом. Тогда я и познакомилась с Элиотом лично. Он показался достаточно интересным человеком с хорошим чувством юмора и нестандартным мышлением. За интересным разговором время проходило быстро. После того случая мы каждый раз встречались у кого-либо из знакомых и находили время для разговоров. В то время я и не подозревала, что за нами тайно следят. До тех пор, пока в один день не оказались наедине. Тогда я заметила, что Элиот откровенно клеился ко мне. Его лицо уже не казалось дружелюбным, как и действия. Нас поймали, когда он отвел меня достаточно далеко от дома под предлогом ловли светлячков, после чего насильно повалил на землю, намереваясь исполнить свои грязные мысли. Раньше я не понимала, почему девушки чуть ли не с кулаками бросаются на тех, кто просто подглядывает за ними. Ужас от того, что твоё почти полностью обнаженное тело пожирают похотливым взглядом, пришлось в полной мере ощутить на собственной шкуре. Несмотря на превосходство в физической силе, пытаясь дать отпор, удавалось выиграть только время. Уже выбитой из сил и готовой сдаться, случилось чудо. На шум прибежали люди и вскоре нас поймали. Будучи пойманным, он обвинил во всём меня, якобы это я одурманила своими чарами, и как не странно поверили именно ему. И так все ясно: я же суккуб, черт его побери. Элиота пожалели, а меня ожидал довольно серьёзный разговор с родителями, которым пришлось извиняться за «моё» поведение.       — Лили! Какого чёрта там произошло?! — кричал на меня отчим.       — Я не виновата, я ничего плохого не делала, — тихо и спокойно ответила я.       — Зачем ты его очаровала? Ты хоть понимаешь что таким действием подорвала свою репутацию?       — Я. Ничего. Не делала! Клянусь, что ничего не делала. Он меня обманом увел и там напал!       — Ладно, — с этими словами отчим сел за стол. — Садись, рассказывай, как всё это произошло?       Сев на стул, который стоял у стола напротив, я начала рассказ со своей точки зрения. Во время всего рассказа отчим внимательно слушал, не спуская глаз с моего лица, периодически переспрашивая тот или иной момент, дабы понять, лгу я или нет.       — Что же, я тебе верю. Но не думаю, что другие люди будут слушать твой рассказ. Я постараюсь замять этот случай, а ты пока не появляйся в зале при гостях пару месяцев, — помассировав глаза, сказал отчим, после чего отправил меня в комнату.       Первый месяц прошел даже быстрее, чем ожидалось. Дни сменяли друг друга. Всё ныне свободное время я решила посвятить саморазвитию. Хотя обида на то, что остальные мне не поверили, всё ещё пожирала изнутри. В последнее время я часто замечала, что мой хвост, по сути, это лишняя конечность. Он только и делал, что указывал на моральное состояние: слегка вилял, когда у меня появлялось хорошее настроение, скручивался при злости и прижимался во время страха. А так от него никакой пользы, одни лишь неудобства. Поэтому я решила научиться им управлять, заставить делать то, что нужно, что-то вроде третьей руки. Конечно, он у меня коротенький, но хоть сумку подержать, наверное, сможет. Однако подчинить себе волю хвоста оказалось той еще проблемой. Он попросту не хотел слушать, это меня выбешивало настолько, что иногда со злости хотелось оторвать. После долгих попыток мне удалось худо-бедно управлять им — по крайней мере, могла уже держать что-нибудь. Также получив нежеланный опыт и поняв, что не хватает мышечной массы, я начала делать силовые упражнения, дабы в случае повтора событий дать достойный отпор.       Ближе к концу первого месяца домашнего ареста, когда я в очередной раз пробралась в гостевой зал и, прячась под столами, воровала вкусняшки, невольно подслушала недавние новости от приезжих.       — Слышала, что произошло пару дней назад? — спросила одна гостья.       — Я только вчера вернулась с Флитсбурга, так что о последних новостях не знаю, — ответила другая.       — Если помнишь, где-то месяц назад, малышку Лили обвинили в том, что она очаровала Элиота. Так вот, оказывается жертвой был не он, а наша Лили.       — В смысле, что произошло?       — Оказалось, что Элиот лестным поведением заманивал девочек-нелюдей в дом или другие места, а потом насиловал и убивал. Вчера он попался, закапывая бедняжку, и признался во всем.       — Не может быть. Я считала его примерным юношей — тем, с кого другим мальчикам нужно брать пример. А он оказался таким человеком.       От услышанного я невольно подавилась сдобной булочкой, которую стащила с соседнего стола и уплетала за обе щёки. Тихо откашлявшись, я сразу же ушла прочь. Вернувшись в комнату, я переварила услышанное. Всё же за его прилежным видом и милой улыбкой скрывалось то ещё зло. Я даже как-то рада тому, что нас поймали. С другой стороны, возможно, тогда бы трупом оказался он, я же по идее могла высосать из него все жизненные силы. Но это смотря на знания из прошлой жизни. Спасибо интернету…       На следующий день моё «наказание» сняли, а доброе имя отмыли от грязи. Но тот факт, что это так или иначе произошло, никуда не делся. Осталось немало тех, кто свято верил, что всё же я — причина всему этому. Почти сразу же после освобождения мы всей семьей направились к месту казни этого подонка. У места казни, на площади, собралось много народу. Семьи, чьих дочерей он убил, хотели лично с ним расправиться, но стража удерживала родителей, дабы те не испортили церемонию казни. К тому времени мне ни капли не стало жаль: таким, как он, не место в этом мире, хотя мне ли об этом говорить?

* * *

      В один из дней стояла жуткая холодрыга. Два дня подряд проливали непрестанные дожди, да так, что дороги размыло. Кареты увязали в грязи, и дождаться помощи в случае чего не представлялось возможности тем бедолагам, у которых не работал персональный врач. Новая семья могла себе позволить личного целителя, да еще и комнату выделить со всеми нуждами.       Мое бренное тело тяжелым грузом развалилось на кровати лицом к окну. Тогда я еще не знала происходящего, списывала грусть на затянутое небо. Хотелось хоть лучика света. Нарастало ощущение прежней тюремщины барского дома…       В какой-то момент бок ноюще заболел из-за затекших мышц, да и захотелось побродить по огромному дому. С тяжелым вздохом, будто какая-то старая бабулька, я села на край. Первое мгновение по стопам прошло ощущение колючек или шариков под кожей, но после массирующих движений растворилось, словно ничего и не было. С недовольной миной на лице пришлось через силу спрыгнуть с высокой кровати. И в этот раз черт дернул не понестись в коридор, а обернуться и взглянуть назад. На спальном месте, как и на краю, растеклось кровавое пятно. В голову ударило столько мыслей, но ничего выдавить так и не удалось. Глаза сами опустились вниз, рассматривая расширенными зрачками грязную ночную сорочку. Я умираю?! Но я ведь только ребенок!       Первую стадию страха — замри, — как рукой снесло, и пришла следующая: беги. А вернее, мчись к доктору и родителям!       Только ноги оторвались от земли, а мышцы непроизвольно втянули живот, как внизу прошла адская боль. Хотелось скрутиться в комок и упасть на пол, но приступ как резко появился, так и пропал. Истерика накатила сама собой, заставив разрыдаться с громким криком. В тени казалось, что везде кровь. Маленький комочек в виде беспомощной малышки один на один с неизвестностью — вот так я вижу это сейчас. Но тогда новые эмоции выстрелили изо всех щелей. Шлепнувшись на пол и горько заплакав, уже прощаясь с жизнью, тело осветили огоньки свечей. Вопли подняли на уши обитателей дома и маму с папой. Родители тут же кинулись ко мне, спрашивая что случилось, пока остальные разбрелись вокруг.       — Кошмар приснился?       — Я умираю, — захлебываясь в собственных слезах, я кое-как выдавила изо рта.       Жители дома осмотрели тело со всех сторон, пытаясь увидеть признак недуга, а одна из горничных побежала за спящим врачом. Вот только увидев кровь, кто рассмеялся, а кто с облегчением выдохнул и благодарил господа, активно жестикулируя руками. А мне было совсем не до смеха! Кровь хлестала как тот же дождь за окном, если не хуже, да и жутко разболелся живот из-за плача.       — Ты не умираешь, дурочка. Все хорошо, это у всех девушек и женщин.       Новая мама заключила меня в объятия, прижав лицом к груди. А отец, цокая языком, явно недовольный тем, что отвлекли от работы, разогнал рабочих. Опекуны сами помогли мне помыться, так бережно обращаясь, словно с чем-то драгоценным. Маленьким ангелочком, как бы специфично это не звучало, учитывая мою суть. Но это было так мило! Затем родители привели обратно в комнату, где уже ждал врач. Целитель приготовил для такого случая отвар, который заглушал боль. Как жаль, что временно, ведь теперь придется терпеть каждый месяц. А еще играть и развлекаться в такие дни не получится. Тошное состояние как раз вызывала кратковременная боль.       Мама наказала постоянно носить с собой дюжину чистых тряпок, которые спасут белье от казуса. Ведь эти дни оказывается такими коварными, никогда не знаешь, пойдет кровь через минуту или завтра! Крохотная мелочь, ссора или страх — жди раньше или намного позже.       Вместе с физическими переменами пришли и психологические. Я заметила, что чем старше становлюсь, тем шире и детальней смотрю на мир. От мелких перемен в поведении и речи, до трещин на вещах и изменении местоположения. Сигналы бросались отовсюду. Наверное, это связано с инстинктом самосохранения, ведь девушка — легкая дичь.

***

      И настал мой двенадцатый день рождение. Точно не знаю почему, но этот день показался мне уж слишком торжественным. Мои приемные родители, которых я полюбила как родных, устроили целый банкет. Хотя обычно прошлые дни рождения праздновались закрыто, а на них присутствовали лишь близкие друзья семьи. Странно то, что пришли и те семьи, которые довольно прохладно относились ко мне, особенно те мамаши, говорящие гадости за моей спиной. На этот раз даже они старались быть более дружелюбным. Хотя всё равно держали своих отпрысков на расстоянии. Но это волновало меня меньше всего. Среди гостей показалось знакомое лицо, я встретила всё же встретила его. Этого человека в последний раз я видела четыре года назад. Это тот инспектор, который привёл в эту семью. Имени его я уже не помню, но лицо никогда не забуду. Попивая вино в одиночестве, он стоял у окна и наблюдал за происходящим. Наверное, даже не узнает меня, ибо с нашего последнего разговора прошло минимум три года. Я хорошо подросла с того дня, подростковое тело уже начинало постепенно принимать взрослые формы: грудь росла, а угловатости постепенно начали сглаживаться. Дети ведь быстро растут, и я не исключение. Из-за маленького оркестра в гостиной было немного шумно, да и гости не давали возможности подойти и поговорить с ним. Все то и дело поздравляли с днюхой и дарили подарки. В конце концов, инспектор покинул то место и я потеряла его из виду. Ближе к середине торжества началась откровенная пьянка, где, кстати, позволили принять участие. Позже я узнала, что уже не считалась ребёнком — теперь я подросток, а тут подросткам пить можно. Вообще странные законы, как по мне.       Алкоголь быстро ударил в голову. Не могу поверить, что я уже, как минимум, двенадцать лет не пила. В последний раз это было в прошлой жизни за несколько недель до экзаменов. Я уже успела забыть ощущение лёгкого опьянения, воздушности и вседозволенности.       Настало время танцев. Я как главная причина этого торжества должна была первой выйти в центр зала и начать танец. Отчим уверял, что кавалера для танца он уже нашёл; но кто это будет, для меня осталось загадкой. В случае, если у меня не будет партнёра для танца, то это стыд и позор. Отчим увлечённо о чем-то беседовал с гостями, да и вряд ли я успела бы дойти до него и смогла бы узнать с кем мне танцевать. В этот момент объявился он. Человек, с которым я хотела поговорить, но потеряла из виду. Тот протянул мне руку, приглашая на танец. Спустя мгновение мы уже окружили в центре зала в ритм музыки.       — Смею заметить, вы довольно сильно выросли. Настолько изменились, что боюсь, я бы не признал вас, не будь этих крыльев, — заговорил со мной инспектор во время танца.       — А вы, наоборот, ни капли не изменились. Стоило мне вас увидеть, как сразу же вспомнила, что пришёл человек, благодаря которому я сейчас нахожусь здесь. Но, к сожалению, из-за вашего долгого отсутствия, я ненароком забыла ваше имя, — стараясь подобать манерам, ответила я.       — Это не стоит ваших переживаний: я понимаю, что наше знакомство длилось недолго, и за такое долгое время имя можно забыть. Меня зовут Вадим, — представился инспектор, слегка улыбнувшись в ответ. Его обычная манера речи настолько разнилась с нынешней, что казалось, будто он испытывал меня.       — Благодарю. Смею спросить: Вы прибыли ко мне или к моим достопочтенным опекунам?       — В первую очередь я пришёл поздравить вас с днём рождением. Не мог себе позволить пропустить столь торжественный день такой прекрасной леди. К сожалению, я так торопился, что позабыл про подарок, вместо этого я поделюсь с вами новостью. Ваше обучение в академии начнётся через месяц. Также я лично хотел поздравить главу семьи с праздником его падчерицы.       — Ох, да вы мне льстите. Извините за мою дерзость, но разве учебный год не начинается в начале осени? Сейчас ведь чуть ли не середина зимы.       — Не беспокойтесь. Обычные школы и вправду начинают своё обучение в начале осени. В магической академии же для каждого класса свой месяц, в который они начинают учебный год. Хочу вам напомнить заранее купить все расходники, академическую униформу и заказать учебники. А теперь прошу откланяться, желаю вам хорошего вечера, — с этими словами наш танец окончился, и Вадим быстро растворился среди гостей.       Торжество окончилось глубокой ночью, когда гости уже были уставшими, сытыми и довольными от развлечений. Попрощавшись и проводив гостей, я пошла к себе в комнату. По пути, проходя рядом с рабочим кабинетом отчима, я услышала знакомые голоса.       — …но это оказалось недопониманием.       — Возможно, хотя во время танца я чувствовал непередаваемый аромат, если это такой парфюм, то вы нашли хорошего мастера. Но, боюсь, это было совершенно другое, ибо мне пришлось как можно скорее отойти от нее. Я не мог больше терпеть это, будто этот аромат становился всё сильнее и сильнее.       — Мы столько парфюмов брали, но пользовалась она ими крайне редко. Может быть сегодня всё же использовала один из своей коллекции, — с явным замешательством сказал отчим.       — Надеюсь, что это так. Вы ведь помните, что ей нужно идти в академию?       — Естественно помним, но понятия не имеем, зачем ей идти туда. Мы ни разу не видели того, чтобы она хоть раз мельком использовала магию, — ответил отчим.       — Я это уже объяснял тогда, когда вы взяли её под опеку. Хотя… Я вам этого не говорил, но наказал Лили не колдовать, пока не попадет в академию. Её запасы маны тогда были малы. Сейчас же, думаю, у неё будет достаточно энергии, по крайней мере для несложных заклинаний.       — Вот оно как… Хотя я в магии особо не разбираюсь, но доверюсь вам. Так от нас что-нибудь требуется кроме оплаты? — поинтересовался отчим.       — Ваше разрешение, как главы семьи. Также ваше согласие на…       Я настолько увлеклась подслушиванием, что не услышала шаги мачехи, та в свою очередь намертво ухватилась за ухо и со словами «Подслушивать чужие разговоры нехорошо» отвела меня в комнату. Таким образом этот торжественный день закончился. А меня всё ещё пожирало любопытство, ведь я не услышала, на что мой отчим ещё согласился.