Bar «La Lustra»

Бар встречает новых посетителей с раскинутыми руками и ослепительно яркой улыбкой. Шахматы и впрямь щурится от резкого освещения: на вечерней улице, да и в машине Покера было темно. Чего не скажешь о заведении, в которое его завели почти силком. – Что будете заказывать? Шахматы моргает: за стойкой стоит бармен, окидывая двух гостей проницательным взглядом. Стратег вздрагивает, вспоминая, где и зачем находится. А… Зачем он здесь? Бармен, к слову, на самом деле смотрит пускай и пристально, но мягко. Однако бывший король этого не замечает, слишком поглощённый своими эмоциями и переживаниями. Он не замечает многого. В том числе и проникновенный взгляд карих глаз. – Два бокала мартини, пожалуйста, – тянет Покер, сидящий рядом за стойкой с самым расслабленным видом, который только может иметь. Шахматы смущает не только это: обычно Покер предпочитает… более крепкие напитки. Судя по взгляду, азартный видит вопрос в чужих глазах, потому что, тихо хмыкая, – так, что по коже в который раз пробегают мурашки, – говорит: – Начнём с лёгкого, пожалуй. И стратегу остаётся лишь спешно кивнуть. Напитки приносят скоро, и Шахматы смотрит на свой со смешанными эмоциями. Бледная жидкость в изящном бокале с зелёной оливкой на краю при мерцании притушенного освещения поблёскивает. Он считает, что игриво, и это вызывает больше отторжения, чем радости или удовольствия. Покер уже выпивает половину, когда скашивает глаза на друга. Или не друга всё-таки? «Да блять…» – Тебе тут не нравится? – цепкий взгляд Покера способен увидеть всё, а уж заметить, как нервно ведёт себя друг, – легче-лёгкого. Последний снова вздрагивает и как-то сжимается, закусывая губу. Но не томно или соблазнительно – о нет, никакой пошлости или задней мысли! – нет. Вся его поза сквозит смятением, которое азартный стремится изгнать. И не важно, каким способом. – Шахматы, – негромко зовёт Покер, и окликнутый дёргается сильнее. Плечи сжимаются, а спина склоняется над столешницей сильнее. К такому тону азартного он всё ещё не привык. Но в этот раз только ёжится. В отличие от предыдущего… – Шахматы. Стратег вздрагивает и оборачивается: взгляд Покера заставляет внутри что-то теплеть, стремительно, будто… Шахматы даже не знает, с чем сравнить. В животе вместо бабочек при виде Домино сейчас словно что-то плавится. «Железо?» – мелькает задняя мысль, пока он смотрит в карие глаза и… теряется. «Или медь?» «Что со мной?» А Покер словно и знает ответ. Как настоящий чёрт смотрит с какой-то тайной в глазах, тёмных, сейчас отливающих не бронзой, а настоящим шоколадом. Горьким… Прямо как он любит… – Д-да?.. – Он громко сглатывает и краснеет, когда взгляд друга замирает на его дёрнувшемся кадыке. Всего на миг, наверняка на автомате, но этого хватает, чтобы стратег целиком покрылся румянцем. Будто назло, азартный хмыкает, смотря куда-то ему в грудь, и мелькает мысль, что всё – его раскрыли, сейчас он лишится друга и вообще – катастрофа! Но всё, что делает Покер, это задумчиво кивает сам себе, даже не поднимая головы. – Хм… И всё. Он уходит, как всегда засунув руки в карманы брюк, а стратег понимает, что забыл, как нормально дышать: дыхание спёртое, едва слышимое, словно он марафон пробежал или убегал от какого-то чудовища и теперь пытается не выдать своего присутствия. Только вместо кровожадного монстра – спина Покера, а процесс поглощения кислорода нарушен из-за его, Шахмат, непонятных чувств и каких-то надежд. «Необоснованных, к слову», – хмыкает «чёрно-белый», сам чувствуя себя, как малолетняя школьница, признавшаяся в любви или увидевшая своего кумира без одежды. Последняя мысль призывает воображение, и стратег стремительно трясёт лохматой шевелюрой. Нет уж, ему всё равно, и его совершенно не касается, что там у друга под одеждой, ха-ха-ха. Совершенно! Однако эта случайная мысль заставляет его краснеть без причины весь оставшийся день… – Шахматы? Стратег моргает. Только сейчас приходит понимание, что он улыбается, надломленно, болезненно, словно вспомнил что-то далёкое и что никогда не вернётся. Словно кто-то умер. И это… приводит к появлению печальной усмешки. У Покера это вызывает странную реакцию: он мелко вздрагивает и втягивает воздух через зубы, слегка отшатываясь. Глаза его распахиваются в каких-то странных эмоциях, а рука, как замечает Шахматы, сжимает ножку бокала сильнее. – Шах?.. Стратегическая игра вздрагивает всем телом и сипит. Этим прозвищем его называют очень немногие, этих людей можно по пальцам одной руки пересчитать. И то, как произносит его Покер… Шахматы резко чувствует слабость и с грохотом поставил бы руки на стойку, если бы не боязнь всё вновь испортить. Поэтому он только сглатывает и отводит взгляд в сторону, стараясь скрыть резко взмокнувшие глаза. Но Покер – не идиот, он видит ухудшения в состоянии друга. Замечает, как и без того бледное истощённое лицо сереет ещё сильнее, а глаза лихорадочно блестят. И он мигом перестраивается, немного меняя собственный план, тем не менее, придерживаясь той же цели: расслабить Шахматы и «дать ему глоток свежего воздуха». Иначе тот загнётся, даже не успев толком пожить. Последняя мысль вызывает странный холод на дне желудка. – Шахматы, – он произносит имя так же мягко, но уже с видимой лёгкостью. «Ничего не обязывает» – читается во всём, и стратег… поддаётся, стараясь утихомирить резко участившееся сердцебиение. – Никто тебя не винит. Никто. И… Отчасти все понимаем тебя. – Азартный поворачивается и смотрит на переливающийся мартини. Полупрозрачный напиток под силой чужих пальцев то и дело подплывает то к одному, то к другому краю. Зрелище красивое, на миг Шахматам удаётся отвлечься на него. – Никто тебя не винит. Пойми это уже наконец. Шахматы сидит и… просто молчит. Глаза широко распахнуты, а внутри словно всё застывает. Вот, он наконец получил ответ после долгих дней мучений, но облегчение так и не наступает, несмотря на собственные надежды. Ему… он… Он не знает, что чувствует. По идее ведь должна быть радость, верно, хах? Но все его ощущения – это пустота и тяжесть. Словно из него выпили все соки, а на дне картонной упаковки остался мерзкий осадок. – Ха… Ха… Ха-ха-ха!.. – его вдруг прорывает на смех, и смех этот такой надломленный, отчаянный, что Шахматы чувствует себя настоящим сумасшедшим. Он думает, что уже все вокруг на него смотрят, что вот-вот его заберут в дурку, где, скорей всего, ему и место, но… Смех обрывается так же неожиданно, как и начинается. И после этой короткой «вспышки» стратег ощущает себя по-настоящему пустым. Высушенным. Даже остатков отвратных нет. И это… приносит… ничего. Совсем ничего. Где-то на фоне после современной песни начинает играть «In A Sentimental Mood». Мелодию узнаёт только Покер, считая, что она очень даже подходит для этого мгновения, Шахматам же сейчас не до этого. Джаз для бара – то, что он ценит в подобных заведениях. А нынешний миг и вовсе… пропитан особенностью. Покер редко поддерживает других. А Шахматы редко показывает истинные чувства. Прикрываться фальшью азартный считает неправильным и глупым. Ему не нравится, когда ему лгут (во время игр исключение), а людей, которые врут постоянно – особенно недолюбливает. Хотя сам он тот ещё лгун. Получается, он ненавидит сам себя?.. Вот ирония. Однако… к Шахматам он подобного не чувствует. Скорее, ему хочется самому вытащить друга из скорлупы лжи, аккуратно, бережно, чуть ли не сдувая пылинки с каждой крошки своеобразной тюрьмы, в которую он сам себя заключил. Прямо как красавицу рыцарь вызволяет из башни. Бредово, правда? Покер считает также, потягивая напиток вновь. Он едва сдерживается, чтобы не скривится; нет, мартини здесь хорош, но он не любит такое пойло. Виски, коньяк, бренди – да, а нечто подобное, относящееся к категории «лёгкое», нет. Абсолютно. И сдерживается только ради Шахмат, который, кстати говоря, тоже притянул бокал к себе, чуть ли не залпом выпивая. Покер чуть не давится от удивления. Что он только что пропустил?.. – Повторить? – тут же спрашивает бармен, возникая словно из неоткуда. Однако Шахматы, выглядя немного не в себе, отрезает: – Что-нибудь покрепче, – и упирает мрачный, усталый взгляд в столешницу. Покер тихо свистит. Нет, он, конечно, знает, что в плохих чувствах что люди, что игры ведут себя одинаково – пытаются заглушить боль чем бы то ни было, но чтобы до такого опустился Шахматы? Тот, кто вечно вытаскивал его пьяного из кабаков и баров? Кто довозил до дома и чуть ли не нёс на себе, когда азартный был «вдрабадан»? Нет, это удивительно… – Уверен, что осили..? – Уверен, – отрезает Шахматы и залпом осушает стакан дорогих виски. Со стуком стеклянная утварь приземляется на столешницу наполовину опустошённой. Покер… не знает, что и думать. Как игра, что часто выпивает, он не чувствует чего-то сверхъестественного или неестественного в поведении Шахмат. Но как близкий человек… Где-то на задворках души он переживает. «И с каких пор я такой сентиментальный?» – с неудовольствием спрашивает сам себя азартный, потягивая злостный мартини. Ответа нет, зато есть Шахматы, резко давящийся напитком. Покер вздрагивает, стучит друга по спине и раздумывает, какой по счёту это стакан. За счёт он не переживает – Шахматы богаче любого из их компании, и откуда у него целое состояние, не знает никто. На все вопросы, как аккуратные, так и прямые, игра лишь загадочно улыбается. Известно лишь одно: деньги те заработаны определённо ЛЕГАЛЬНО, так что переживать насчёт благоразумия и «чистоты души» стратега не приходится. От воспоминаний о том, как Шахматы возмущённо кричал на Дурака, выстроившего теорию о том, что стратег владеет подпольным борделем, азартного отвлекает касание чужой руки. – Я в порядке… – сипит глухо голос, на что Покер покорно убирает ладонь. Тонкая рука дрожит. И вновь они сидят у стойки в дальнем углу в совершенном молчании. В крепких раздумьях пребывает Покер, мрачной тучей над столешницей нависает стратег. Вновь в голову приходит недавнее воспоминание о том, как горько усмехнулся Шахматы. У Покера от этого жеста перехватило дыхание, а в груди кое-что, именующее себя сердцем, на миг задержало ритм, вызывая болезненные судороги, которые он сумел благополучно скрыть. «Да уж, – усмехается игра, посматривая на всё больше мрачнеющего товарища, – при ином раскладе было бы странно не суметь скрыть эмоции». Он ведь «Король Азарта», да? В последнее время святая уверенность стала медленно испаряться. Шахматы заказывает ещё два стакана – сладкий ликёр и бренди, выпивает всё залпом, и видно: ему противно, рука тянется к рубашке, силясь ослабить воротник, душу одолевают терзания, а… На моменте, когда бледная тонкая кисть расстёгивает вторую пуговицу, Покер почему-то зависает, не обращая внимания, что так смотреть на друга, не моргая, застыв статуей, неприлично. В следующую секунду в голову приходит это воспоминание, и Покер стремится быстрее одёрнуть Шахматы, положив руку на плечо. Стратег выглядит и вправду пьяным; ещё немного, и азартный забеспокоился бы об его благополучии. Всё-таки пить много алкоголя за раз – не самое лучшее занятие, особенно когда ты смертен. Хотя, учитывая, что они игры… – Шахматы. Друг. С тебя довольно. – Покеру не очень приятно говорить подобное, но остановить стратега уже необходимо: серые глаза, некогда пленившие своей искренностью и невинностью, сейчас мутны: в них плещется безнадёжность… Погодите-ка… «Пленившие»? Всего на миг Покер отвлекается на мысль, – на миг! – а когда поворачивается, то видит, как рука стратега тянется к стакану. Он успевает перехватить чужую кисть в сантиметрах от чужих губ, про себя удивляясь, какая же она хрупкая. А не хрупкий ли он весь? «Пора завязывать с выпивкой», – решает Покер, чувствуя несильные попытки вырваться. Несчастный и раньше-то не славился особенной силой, сейчас же его потуги сравнимы с тем, как мышь пытается вырваться из хватки удава. Только вот в этой картине азартный, наоборот, – делает (или пытается) всё, чтобы помочь бедняге. Жаль только, что последний, похоже, этого искренне не понимает… – Почему… – вдруг тихим голосом срывается Шахматы. – Почему ты мне помогаешь?! В серых глазах вскинувшегося столько боли, отчаяния и тоски с раскаянием, что азартный поначалу теряется. Он никогда не видел Шахматы таким… Дежавю?.. – Я… – Голос сипит, но Покер – не Покер, если быстро не справится с собой. – Я твой друг, Шахматы. А дело друзей – помогать друг другу. Если ты не знал… Какое-то время они молчат. Шахматы дышит шумно, нестерпимо, словно вот-вот сорвётся на рёв, а Покер… А что Покер? Тот терпеливо ждёт, когда друг придёт в себя. А о той чертовщине, что вечно ему мерещится, можно подумать и потом. *** Ночной воздух навевает воспоминания о днях, когда он впервые оказался в шумном городе. Тогда он несколько вечеров подряд проводил на улицах с восхищённым взглядом, любуясь ими до поздней ночи. В ночи город словно преображался: яркие неоновые вывески так и притягивали взгляд, шум музыки из баров и гул голосов, часто смеющихся, расслабляющихся после рабочего дня, проникал в разум, заполняя его до краёв. Шахматы был в восторге от всего этого, как мальчишка бегая глазами по округе сумасшедшим взглядом. Хах, Доми тогда ещё снисходительно улыбалась ему, считая его выходки чересчур уж детскими… А он этого не замечал. Не видел. Всё внимание было приковано к волшебству вокруг: в воздухе висела магия ночи, и с тех пор он был влюблён в это время, часто предпочитая утром (а порой и днём) всё ещё спать и грезить. Например, о том, как станет исследователем и отправится в поход вместе с маленькими Шашками, а когда откроет новый материк, позовёт туда погостить всех друзей, о том, как вырастет взрослой и самостоятельной важной игрой и все его будут уважать и бояться (при этом в детстве Шахматы обязательно делал уморительное лицо, и все вокруг смеялись над его забавным видом). О том, как напишет свою книгу о приключениях и странствиях, как средневековые искатели золота писали о своих путешествиях и открытиях для потомков. О Домино… Капля стекает по носу ко рту. «Кажется, идёт дождь? Или это просто иллюзия?» – гадает он. Азартный кидает на стратега не сильно скрытый озабоченный взгляд. Меланхоличный взгляд друга, едва не устроившего дебош в баре минуту назад, напрягает и кажется нездоровым. Такие перемены настроения – не к добру. Покер знает это, сам пару раз видел такое. И знает, что этот взгляд может за собой повести… – Шахматы.. – Кажется, идёт дождь? Покер, застигнутый врасплох, на автомате вытягивает руку – ни о каком дожде нет и речи. – Кажется, ты не прав, – находится с ответом он, нервно усмехаясь: взгляд друга, непривычно отстранённый, гуляет по небу, окидывая очертания домов пустотой. От той почему-то в груди что-то щемит, и Покер стремится избавиться от этого ощущения. – Кхем, что ж.. Но что-то заставляет его остановить неловкие попытки отвлечь определённо перепившего товарища (а его ли?) и замереть. Тишину прерывают окружающие звуки – ночью в городе течёт другая жизнь, иная, и её Покер показывать не хочет. Особенно ему. – Знаешь, я ведь люблю ночной город, – вдруг говорит Шахматы, заставляя Покера вздрогнуть. – Он такой красивый, загадочный, что ли?.. Вопрос в пустоту, и возникает ощущение, что сейчас ему скажут что-то крайне личное. Интуиция его никогда не подводит, и азартный нервно смеётся, как никогда сейчас похожий на Дурака: – Ха-ха, Шахматы, ты пьян, лучше пойдём.. И натыкается на взгляд, от которого тут же замолкает. В серых глазах – всегда ли они были настолько тусклыми? – стоит поразительная твёрдость, которую Покер увидеть никак не ожидает. Даже отступает на миг от удивления, теряя дар речи. А стратег смотрит… и будто видит его насквозь. «Неужели у него ещё одна способность?» – даже мелькает сумасшедшая идея в голове, пока Шахматы отворачивается к городу. Через минуту он заговаривает: – Город становится почти неузнаваемым в ночи, заметил?.. Так и я стал совсем другим, когда.. – он всё же не выдерживает и поджимает губы, не решаясь произнести то, что некоторые из игр давно простили. А некоторые даже и не помнили. Вернув себе самообладание, он продолжает: – Я… всегда хотел… чтобы мы все… остались… друзьями… навечно… – В глазах – опустошительная боль, в мыслях определённо смута, и её азартный словно видит, видит, как копошатся тёмные линии в голове, и ему это совершенно не нравится. Ему вообще не нравится, к чему всё идёт, и, о Фортуна, интуиция кричит, что произрйдёт нечто ужасное. «О Азарт, впервые в жизни я прошу – пускай она ошибается!» – Я… – Голос Шахмат тем временем дрожит, и Покер вправду борется с желанием сгрести этого идиота в охапку. – Благодарен, что вы все были вместе со мной все эти годы…Но я… Я не могу… Не хочу вас… – тут его голос окончательно срывается, натянутые струны лопаются, и весь самоконтроль летит к чертям. Покер и сам его теряет, в два шага (они стояли на расстоянии нескольких метров) оказываясь рядом и в следующий миг прижимая рыдающего друга к себе. Тот сам вцепляется в него мёртвой хваткой, утыкаясь носом куда-то в плечо, сотрясаясь всем телом. «Ранить» вслух так и не произносится. Если бы кто-то сказал ему, что сгорбленная фигура плачущего навзрыд хилого парня – тот самый «Король», который совсем недавно смог его нагнуть, азартный бы в жизни не поверил. Но сейчас своими глазами видит и прижимает к себе этого сбившегося с пути дурака, рассеянно гладя его по спине и отмечая, как тот похудел. «Сколько же всего ты пережил…» – вдруг мелькает в кудрявой голове ошеломлённое, как камнем по голове. Шахматы неспроста среди их компании приобрёл кличку «Sensitive ». Конечно же, такое потрясение не могло пройти даром. Покер и сам бы себя не простил, если бы так сорвался, а тут… Тут Шахматы. Самый мягкий из них. Как он сразу всё не понял? Всхлип – единственный ответ, всё, что остаётся – это растерянно продолжать водить рукой по дрожащей спине, лихорадочно соображая, что делать. Покер никогда не отличался особым талантом поддержки в трудную минуту, и как успокоить уже намочившую его рубашку игру, он даже не может предположить. Поэтому плюёт на всё и продолжает стоять, не смея даже думать о том, чтобы отпустить свою драгоценную ношу. От последней мысли он даже не улыбается. Вскоре и впрямь начинается дождь. Словно вторя чувствам одной игры, капли бьются об асфальт, перебивая шум улиц и гул голосов. Вскоре они оба полностью мокрые, но даже не замечают того. Вместо этого стоят прямо посреди тротуара, игнорируя весь мир. Спустя время, когда с волос уже рекой льётся влага, а в ботинках хлюпает вода, Покер, не разрывая объятий, тянется к машине, ведя за собой и Шахматы. Тот не сопротивляется. Лишь цепляется тонкими пальцами за лацканы пиджака крепче. Бронзового, как и всегда… Скоро они доходят до машины. Ключи нащупываются не сразу, Покер шипит, тут же чувствуя, как напрягается Шахматы, когда он аккуратно высвобождается из его плена. Пальцы на миг впиваются в одежду мёртвой хваткой, взгляд безумен, как у зверя, которого предаёт хозяин, но его скоро отпускают. Азартный первым обходит машину – быстро, насколько может – и садится на водительское сидение. На приглашающе распахнутую соседнюю дверь Шахматы смотрит почти волком. Переводит взгляд на водителя – и обратно к двери. Покер застывает в ожидании, всем своим видом прося сесть. И когда Шахматы вдруг делает маленький шаг назад, прижимая руки к груди в защитном жесте, он готов силком затащить его внутрь. «Терпение», – говорит он себе. Стратег должен сесть сам. Надежда азартного сбывается, и минуту спустя они уже едут по размытой дороге. В салоне тишина, оба погружены в свои мрачные мысли. Покер изредка поглядывает на пассажира, сжимая крепче руль. Хмурый и весь мокрый, Шахматы напоминает кота, которого выгнали из дома. Только вот… Это не так. Машина сама собой выруливает на эстакаду, а спустя четверть часа останавливается у дома Покера. Шахматы всё ещё молчалив, что непривычно, и Покер не станет нарушать поток его мыслей. Лишь поможет отстегнуть ремень (потому что руки у пассажира деревянные от холода) и доведёт до двери. Собственная квартира встречает тишиной и отголосками запахов табака и алкоголя. Шахматам всё равно на это, он позволяет сбросить с себя пиджак и отвести в гостинную, где опускается на диван и молчит. Молчание знатно напрягает, но вызвать новый приступ истерики не хочется, и Покер неспешно разливает по стаканам виски. Потом смотрит украдкой на Шахматы и переливает его порцию себе, протягивая бокал уже с водой. Серые глаза какое-то время тупо взирают на предложенный предмет, руки всё же аккуратно берут его. Азартный принимает это за хороший знак и сам себе кивает. – Итак, не хочешь поделиться, что ты сам себе надумал про «наше мнение»? – Покер – не азартная игра, если не произнесёт последнее с издёвкой – отличительная черта их «масти», что поделать? Его собеседник при этом жмётся и сутулиться ещё сильнее, принимая совсем уж жалкую позу. «Паршиво выглядишь», – в любой другой момент протянул бы азартный, но сейчас ему тяжело, страшно тяжело казаться спокойным и расслабленным. А как таким быть, когда друг хочет оборвать свою жизнь? В глотке встаёт ком от яро представленной картины: труп Шахмат болтается в верёвке под самым потолком, на полу валяется опрокинутый табурет, а на столе предсмертная записка: «Простите меня за всё и спасибо, что были моими друзьями». Всё тело дёргается, на лице появляется нервная усмешка. Э нет, Госпожа-Фортуна, сегодня и в ближайшие годы его вам не отдам. Тем временем Шахматы пытается что-то сказать, но в итоге затихает: слишком болезненно пытаться выразить словами чувства. Хочется закурить, но Покер сдерживает себя, памятуя о негативном отношении друга. В следующий миг серый взгляд впивается в одну точку. – Господи, как же я заколебался. Покер про себя свистит, на миг даже забывая о пагубной привычке; слышать грубость для него не в новинку, но вот понимая, от Кого… От мистера «я боюсь мата и предпочитаю не грубить»? Похоже, он и впрямь пропустил многое за те дни своего сознательного «отсутствия». Шахматы наконец-то выговаривается. Раскачиваясь то и дело из стороны в сторону, видимо, «выгорев» за те минуты молчания, почти не прерываясь на тоскливые смешки и отчаянный смех. А Покер слушает внимательно, вернее, запоминает каждое слово, не понимая ни одного, подливая в чужой опустевший стакан уже алкоголь – выпитый накануне определённо выветрился, под таким-то дождём, – и опорожняя свой. Вскоре виски делает своё дело, и сморённый усталостью Шахматы начинает клевать носом, из последних сил стараясь остаться в сознании. Это вызывает у жестокой игры бесшумную усмешку, которая тут же скрывается за гранями стакана: запинаясь в каждом втором слове, стратег то и дело накренивается к подушке, тут же подрываясь, и так уже минуты две. Борьба сна с желанием высказаться уходит в пользу первого, и вскоре Покер вновь ухмыляется, уже звучно: вид опущенной на подушку головы друга забавляет, а скрывать эмоции более нет смысла – зрители «спят», смотря спектакль где-то в Царстве Морфея. Ещё одно чудесное отличие азартных – поразительная любовь к сравнению всего с театром. «У Создателя определённо тонкий вкус», – считает Покер. Отставив бокал, он подходит и аккуратно забирает такой же из чужой руки: Шахматы чуть морщится, но продолжает спать, не видя растянувшуюся ещё сильнее улыбку. Теперь два стакана стоят вместе, и что-то в этом есть. Что-то правильное. Диван прогибается под тяжестью двух тел: Покер осторожничает, но совсем бесшумно сесть не получается. Он уже в мыслях корит себя за грохот, когда вдруг происходит то, что выбивает из колеи. Шахматы подрывается и целует его. Покер потрясённо, во все глаза пялится в чужие. В них ни капли сомнений, в отличие от его взгляда, растерянного и не знающего, как реагировать. На губах отпечатывается запах дождя и смеси алкоголя с болью и принятым решением. Он больше не собирается творить глупости. В карих глазах наконец более-менее ясно возникает немой вопрос, на который ровным тихим голосом отвечают: – Так правильно. И засыпают, падая обратно на подушку. На этот раз по-настоящему, без притворства, в этом Покер и сам убеждается, слегка трясся его за плечо. «Так правильно» – бьётся в голове гонгом, внезапно принося… утешение. «Так правильно» – хоп, и смысл сказанного резко вырывается с шумным дыханием. «Так правильно». Душа игры ликует, словно изнутри светясь счастьем. Так правильно. Что ж, сейчас Покер готов наплевать на всё и согласиться. *** На утро две игры проснутся с дичайшим похмельем. Покер отчего-то будет весел и нахальнее обычного, а Шахматы ничего не помнить о произошедшей ночи. Только чувство спокойствия станет спутником до самого полудня, пока они не дойдут до кофейни. Но это уже другая история…