Часть 1

Крупные лотосы умиротворяюще покачивались на волнах, тихий шелест их лепестков сливался в один звук, напоминая чей-то нежный убаюкивающий шёпот, осенняя вода ласково кусала босые ноги морозом, мягким упреком прося вернутся в тепло, а легкий прохладный ветерок бережно, по-домашнему успокаивающе трепал выбившиеся из обычно гладкого пучка волосы мужчины, по пояс стоявшего в пруду. Его уставший взгляд безучастно блуждал по темнеющему небу, изредка останавливаясь на озорных серебряных звездах, только начавших появляться. Рука без ведома хозяина до треска сжимала кувшин. Сколько он уже стоит так? Кажется, раньше все было по-другому. Пурпурные одежды так раздражающе не липли к и без того тяжелым ногам, дно не было таким скользким, а вода такой холодной. На душе не было так тяжело. А может, он просто не замечал, толкая звонко смеющегося человека в пруд и тут же падая за ним, потянутый за край одежды, не замечал, пробираясь по зарослям розовых цветов, вслушиваясь в скрип досок и пытаясь определить, не ищет ли сбежавших господ недовольный стук каблуков, не замечал, веселясь и улыбаясь, срывая созревшие семена, недостойно и по-детски плескаясь водой, рассказывая бессмысленные истории под высоким звездным шатром. Глаза устало сомкнулись и со вздохом глава ордена развернулся, направившись к берегу. Глупо было считать, что те дни были счастливыми из-за прыжков в пруд. Глупо было считать, что он станет счастливым, просто постоял в ледяной воде, но, отчего то, пьяный мозг наотрез отказывался признавать очевидное. Выбравшись из воды, мужчина направился в свои покои. Не было больше смысла прятаться по крышам, невесомо скользя по черепице, боясь получить наказание за очередную выходку. Теперь, даже увидев его такого, растрепанного, в вымокших насквозь дорогих одеждах, обувью в одной руке и пустой тарой в другой, любой бы лишь вежливо поклонился и поспешил скрыться, не желая навлекать на себя гнев хозяина пристани, Саньду Шеншоу, Цзян Ваньиня. Никто больше не побеспокоится о нем, не упрекнет его и не посмеется над ним. Теперь здесь только он и деревянный пирс, жалобно скрипящий под ногами. За порогом комнаты, казалось, поработал преступник - прежде аккуратно сложенные, безусловно, невероятно важные бумаги ныне рваными кусками покрывали все горизонтальные поверхности, немногочисленная мебель была переломана и добросовестно выпотрошена, а вещи, добытые из нее как и стены исполосованы до боли знакомыми отметинами кнута. Однако на полу насмешливо поблескивали осколки нескольких кувшинов из под вина, раскрывая истинную причину плачевного состояния жилища. У главы ордена не было сил даже на горькую усмешку, и потому, быстро мазнув равнодушным взглядом по устроенному хаосу, он прошел внутрь и тяжело, совсем не достойно статуса, уселся у приоткрытого окна. Ветер усилился, будто пытаясь дотянуться до одинокой фигуры, черная вода покрылась тревожной рябью, подталкивая цветы лотоса ближе к окну. Звезды уже рассыпались по черному безлунному небу, проливая тусклый серебристый свет на лицо великого и ужасного Саньду Шеншоу, провалившегося в беспокойную дрёму. В какой момент все пошло не так? Прохладный ветерок пробивался сквозь распахнутое окно, раздражая и заставляя проснуться. Открыв глаза после такого количества алкоголя, нахождения в холодной воде и ночи в неудобной позе, Цзян Ваньинь почувствовал… ничего? Конечно, он бывал в ситуациях и хуже и, как ни посмотри, был одним из сильнейших заклинателей, но отсутствие дискомфорта в теле это не объясняло. Не объясняло и нахождение этого самого тела в постели, хотя хождением во сне глава ордена не страдал никогда. Не объясняло прибранную комнату, чистую сухую одежду и множество мелких несостыковок, заставляющих чувства навострится. Мужчина медленно поднялся, отмечая странную легкость в теле. Он выглянул на улицу, знакомый туманный пруд, знакомая деревянная дорожка, слишком знакомое небо, одетое в сизоватый цвет утренних сумерек. Быстро накинув верхнюю одежду, мужчина вышел, осматриваясь. Что-то было не так, словно в последний раз он был здесь не пару часов, а годы назад. Слишком реально для сна, слишком странно для реальности. Холодный утренний воздух щекотал легкие, туман окутывал дорожку и влажное от росы дерево под ногами. Лишь редкие голоса птиц разрезали тишину. Саньду Шеньшоу продолжал идти, и с каждым шагом убеждался, что ему не показалось - пристань лотоса изменилась с прошлой ночи. Он мог не узнать свое молодое тело, но эти отвратительно новые дома, свежевыложенные деревянные дорожки, не издающие ни единого скрипа, обезображенные огнем деревья и слишком маленькие для этого сезона лотосы он не забудет никогда. Его дом, заново отстроенный, ещё не обжитый после той страшной ночи. Шаги Цзян Ваньиня ускорились, почти превратившись в нервный бег, руки тревожно сжались в кулаки, а сердце наполнилась беспокойством и слабой, призрачной надеждой. Теперь он сможет сделать все правильно? Больше не допустит тех же ошибок? Цзинь Лин не станет сиротой, не останется один, его родители воспитают его сами, на этот раз они будут живы и счастливы. Грустная, неуверенная улыбка расцвела на губах, но тут же увяла, отравленная другим воспоминанием. В голове всплыл образ человека с незнакомым лицом, но такими знакомыми серебряными глазами, медленно закрывающимися от боли и усталости, бледно-серая рука, уверенно вручающая меч, боль осознания, разливающаяся по телу от чужого золотого ядра. Неосознанно глава ордена прикоснулся к ребрам. Что он может сказать этому человеку? Как ему поступить? Сможет простить его? Смотреть так же, как раньше? После стольких лет ненависти? Усталость, казалось, вернулась, утяжелив тело. Цзян Ваньинь остановился, вновь оглядываясь. Ноги сами принесли его сюда, на самую окраину пристани, ещё не отделанную для жизни. Неухоженный мелкий пруд, переходящий в поле, своим невзрачным видом отпугивал любые любопытные глаза, оставляя это место безлюдным. У него нет времени на праздные прогулки, если это не сон, то разумнее сперва найти сестру… Из мыслей его вырвал всплеск воды. В туманной дымке силуэт человека в черном на краю дорожки сидел свесив ногу, и лениво смотрел, как расходятся круги от брошенного камня. Несмотря на непринужденную позу, в фигуре читалось закостенелое напряжение, словно в любой момент этот человек был готов выхватить оружие и защищаться. Скорее всего, фигура в черном пришла сюда за одиночеством этим ранним утром и была не слишком рада неожиданным гостям. Два серебряных глаза уставились на нарушителя спокойствия. Все перемешалось в голове Цзян Ваньиня. Что ему делать? Убежать? Извиниться? За что? За то, что убил его? За то, что ненавидел 13 лет и научил этой ненависти ещё не существующего племянника? За то, что так и не смог извиниться? А может, все же убежать? Да, убежать кажется не плохой идеей. Не догадываясь о мыслях в чужой голове, человек в черном встал, складывая руки в насмешливом поклоне — Ещё не утро, а… Наконец, все эмоции Цзян Чэна смешались в один клубок и вспыхнули почти забытым гневом. Не успев закончить предложение, говорящий полетел в воду. Не успев понять, что делает, глава ордена Цзян бесчеловечно пнул будущего старейшину Илина в пруд. Растерявшись от неожиданного предательства, тот схватился за край одежды нападавшего и потянул за собой. Ещё не успокоившаяся от недавно брошенного камня водная гладь была вновь потревожена двумя телами. Медленно вставая и театрально потирая ушибленный бок, Вэй Усянь посмотрел на шиди, уже придумывая колкость, чтобы выразить свое недовольство, но остановился под его взглядом. — Цзян Чэ… — Почему ты всегда такой? Тихий голос Цзян Ваньиня неуверенно хрипел, но руки двигались без промедлений, хватая собеседника за грудки. — Почему не можешь просто послушать? Если первое предложение можно было принять за полный сожалений и тоски упрек, то второе сквозило раздражением. Мужчина замахнулся, нанося удар прямо в лицо вынужденному собеседнику. — Ты никогда меня не слушаешь! Сколько раз я говорил тебе бросить этих трупов? Почему, почему тебе обязательно нужно играть в героя?! Струйка крови покатилась по носу от очередного удара. Все чувства, годами томящиеся в душе, сейчас скреблись и просились наружу. — Ты думаешь, что сейчас ордену не хватит сил защитить одного человека? Вот только в итоге его пришлось защищать именно от тебя - неприятно кольнуло в сердце. Голос сорвался, на секунду став выше. — Почему ты так и не сказал, где был те три месяца? Без своего ядра. Цзян чэн снова замахнулся, но, не успев ударить, отшатнулся, прикладывая руку к покалывающей от боли в щеке. Вэй Усянь, только что нанесший удар, стоял неподвижно, волосы не давали рассмотреть выражение его лица. — Как я могу доверять человеку, нападающему без единого предупреждения? Пугающе спокойным голосом он ответил вопросом на вопрос. Слова попали в цель даже лучше, чем кулак до этого. — Ты хоть раз спросил меня, где я был тогда? Хоть раз поинтересовался? Гнев стал просачиваться сквозь слова, делая их похожими на угрозу. Казалось, вся пристань замерла в беспокойстве. — Будто бы ты ответил! Они перешли на крик. Удар следовал за ударом, оскорбление за оскорблением. Однако, не смотря на то, что оба мужчины были достаточно сильны, чтобы разрушить свежевыстроенную пристань, пока что сражение обходилось без сломанных костей и оторванных конечностей. Более того, происходящие не было похоже на сражение благородных изящных заклинателей, скорее на комок двух дворовых детей, не поделивших какую-то мелочь. Они то кубарем катались на отмели, вороша утрамбованный годами ил, то вставали, пытаясь уронить оппонента в грязь. Не замечая холода пруда и прилипших одежд, они остепенно подходили все ближе к необработанному полю. Взбаламученная вода недовольными кругами расходилась от их движений. — Чем я опять тебе не угодил? Мне нужно выйти из ордена, чтобы ты, наконец, успокоился? Тогда ты будешь доволен?! — А ты с радостью сбежишь при первой же возможности, да? Нарушишь обещание с такой легкостью?! Цзян Ваньинь знал, что это не так. Знал, но не мог ничего поделать с эмоциями, накопленными за 13 долгих лет. Однако вскоре, когда самые яркие обвинения и самые болезненные раны закончились, в ход пошли все старые обиды и не залеченные синяки: —Ты никогда не доверял мне! Даже когда я отправлялся за алкоголем в ГуСу, ты заранее готовил лечебные травы для моего наказания! Совсем не верил в мою скрытность! — Из-за тебя моих щенков увезли! Они были мне как дети! —Ты всегда забирал себе большую часть супа Щицзе! Несправедливо! — Неправда! Она всегда накладывала тебе больше! После этих слов Цзян Чэн наконец взглянул на оппонента. Грязная, порванная в нескольких местах мокрая одежда, облепившая тело, свежие ссадины на лице, покрасневший от удара нос, кровь, уже стекающая по подбородку и глаза, полные яркой, по-детски наивной обиды. На секунду мир остановился. Ветер мягко подул в спину главы ордена, приводя в чувства. Разве за этим он здесь? На секунду перед глазами предстала другая, старая, но ещё не произошедшая картина - Вэй Усянь, покрытый кровью, стеклянными глазами обводящий разноцветную кричащую толпу и, держа бледными, уже почти не живыми руками свое опаснейшее творение, пустым голосом отдающий свой последний приказ. Слова сами вышли из горла, посыпавшись крупным градом. — Прости. — А ты… что? — Прости, что ударил, прости, что был слишком слаб, прости, что не заслужил доверия, прости, что винил тебя во всем. Неожиданно даже для самого себя, этот список он, казалось, мог продолжать целый день. И все же, посмотрев на потрясенное лицо напротив, ещё не отошедшее от яростной драки, отражающее то искренний шок, то настороженность, решил, что пока этого будет будет достаточно. Однако слова не хотели останавливаться и, словно почувствовав приближающееся отступление, нанесли последний удар: — Ты — мой брат, и, что бы ты ни сделал, останешься им. Теперь и сам Цзян Чэн оказался не готов. Такое могла бы сказать сестра, но никак не он. Слишком мягкие слова, слишком честные, прямые чувства. Молчание начало затягиваться. Первым не выдержал ужасный темный заклинатель, и, простояв пару секунд в ступоре, со смехом плюхнулся в высокую траву. — Видел бы ты сейчас свое лицо, Чэн-Чэн! Кипящему от гнева и смущения «Чэн-Чэну» не оставалось ничего, кроме как, легко пнув хохочущего брата в бок, упасть рядом. Сейчас они меньше всего походили на сильнейшего темного заклинателя и главу клана: мокрые, вымазанные в грязи, красные и уставшие, с синяками по всему телу, лежащие в мокрой траве, Но на лицах обоих была самая живая улыбка за последние годы. Солнце пускало первые утренние лучи, окрашивая травинки поля в золотой. Вэй Усянь снова залился смехом, но тут же ойкнул от боли в ребре. — Знаешь, Цзян Чэн, обычно люди не начинают извинения с побоев. — … — Подумать только, неужели ты все ещё обижен из-за тех собак? - — … Заткнись. — Ты так накинулся на меня, но в итоге свел все к такой старой истории! Казалось, недавняя ссора прошла как гроза, забрав с собой все напряжение и оставив за собой лишь чистое небо. — Обещай, что расскажешь мне обо всем, когда я спрошу в следующий раз. — Обещаю. Вэй Ин прикрыл свои искрящиеся серебряные глаза. Впереди будет ещё много времени для тяжелых разговоров и неприятных правильных решений, но прямо сейчас они лежали, распластавшись среди высоких золотых колосьев, мягко колышемых смехом ветра, смотрели на восходящее солнце, отражающееся в успокоившейся гордой глади воды. Тихий шелест розовых одежд сливался в один звук с ритмичными легкими шагами, напоминая чей-то убаюкивающий голос.