Часть 1

Когда мобильный в третий раз высветил незнакомый номер, Изуку с неохотой ответил, не ожидая долгого разговора. Он не сразу узнал голос звонившего, но после того, как его вспомнил, встал в ступоре и обронил удивлённый смешок. С Кацуки он не общался уже несколько лет. После выпуска из ЮЭЙ, после болезненного и непростого решения разорвать их отношения из-за того, что впереди для них просто не было места и времени, Изуку с головой ушёл в стажировку, чтобы перебить тлеющие чувства внутри работой и делом. Они условились больше не сходиться, чтобы, в конце концов, не оказаться слабостями друг друга позднее. Изуку не хотел таких жёстких рамок, но Кацуки настоял — чтобы им суметь построить независимую карьеру мечты, нужно было жертвовать отношениями. И это решение не казалось правильным до сих пор. Изуку вспомнил то ощущение, будто бы они оборвали всё слишком быстро, и до сих пор вся та ситуация выглядела так, словно была решена необдуманно и чрезмерно скоро. Он не сказал бы, что его чувства остыли за это время, что от них совершенно ничего не осталось — время лишь сделало их второстепенными, а приятные воспоминания немного поблекли и потеряли свою объёмность и значимость. Изуку стал жить мечтой, и ему вскоре стало совсем не до чувств и манящего теплом прошлого. От неожиданного звонка Кацуки что-то на душе встрепенулось, и лёгкое, знакомое волнение дало о себе знать. Сердце отзывалось на каждое слово энергичным ударом вслед, и на щёках чуть загорелся румянец — Изуку даже дотронулся до скулы тыльной стороной ладони, чтобы удостовериться, не обманывает ли его собственное самоощущение. — Зачем ты мне позвонил? — спросил Изуку, искренне интересуясь. — Сам знаешь. Не люблю переписываться, когда можно позвонить, — ответил Кацуки коротко. Изуку вспомнил, — они и раньше чаще перезванивались, чем писали друг другу сообщения. Кацуки недолюбливал общаться в мессенджерах и говорил, что ему больше по душе говорить в живую: так быстрее можно обсудить что-то важное или просто пообщаться, хотя бы слыша собеседника. Изуку это не казалось странным, — раньше он с каким-то нетерпением ждал звонков Каччана по вечерам, чтобы обсудить предстоящие дела или прошедший день, и это со временем вошло в привычку. Воспоминания об этом выстроились в ряд и приятно заполнили собой недавнюю пустоту, от чего трудно было сдержать улыбку. Беседа вышла приятной — невозможно было отрицать, что Изуку всё же тосковал по Кацуки. Он скучал по нему самому — внутри обнажилась тоскливая рана от их расставания и тихонько заныла, подталкивая говорить и общаться. Изуку почувствовал, словно бы судьба дала ему ещё один шанс — и почему-то он в него наивно поверил, даже не пытаясь себя отговорить. Приятно удивило то, как немного изменилась манера речи Кацуки: он умудрялся всё так же грубо хрипеть в трубку, но общался гораздо вежливее, чем раньше. Пришлось даже вслушаться, чтобы понять, действительно ли это он так говорит, — настолько не получалось связать его образ из воспоминаний с ним же сегодня. На мгновение показалось, что Изуку не так уж и нравится эта деталь в его образе, но он постарался подавить в себе это чувство, потому что прошли года, и людям свойственно меняться спустя время. Сама мысль о том, что Кацуки изменился, не столько заинтересовала, сколько немного встревожила. — Может, встретимся? — Изуку обомлел от предложения, пытаясь отогнать от себя непонятное беспокойство и глупое волнение. — Хочу увидеть тебя не только на экране. Изуку взволновали его слова. Спустя годы встретить Кацуки и посмотреть, каким он стал, было не самым очевидным желанием, но одним из тех, которому противиться было невозможно — почувствовав какое-то сильнейшее искушение, он незамедлительно согласился, непонятно для чего кивнув. Встреча была назначена на ближайший закрытый вечер для профессиональных героев, который должен был состояться через несколько дней. После завершения разговора внутри Изуку поселился волнительный трепет. Отчего-то он не мог перестать улыбаться — этот неожиданный звонок поднял ему настроение, и какое-то время он смотрел на чёрное зеркало мобильного, думая о чём-то своём. В целом, в следующие дни отвлекаться от мыслей про Кацуки получалось неплохо. Изуку хватало дел, на которых он довольно сильно концентрировался, но в свободные минуты его мысли были только о том, как произойдёт их встреча. Ожидание было томительным: Изуку не загадывал, о чем будет разговаривать с ним, не придумывал, как представится и станет себя вести, но что-то очень нетерпеливое в нем металось из стороны в сторону, считая часы и минуты. И в то же время не оставляло беспокойное ощущение непредсказуемости. Если Кацуки сегодня — другой человек, что стоит от него ожидать? За эти дни Изуку многое вспоминал. Как они с Кацуки учились, как помогали друг другу, как много проводили времени вместе. Тёплые чувства от этих воспоминаний заставляли сердце трепетать от ожидания встречи, но беспокойство о том, что Кацуки больше не тот человек, которого Изуку знал, не оставляло. Он поймал себя на мысли, что ожидает от встречи положительных эмоций, словно бы хотел воздержаться от предположений и просто встретиться с тем Кацуки, которого знал раньше, а не с тем, который предложил ему встретиться сегодня. Это чувство не давало ему покоя вплоть до дня встречи. На вечер Изуку решил надеть один из лучших своих костюмов — бежевый, с тёмно-синей рубашкой и нелепой бордовой бабочкой. На голове у него происходил привычный бардак, но о нём он не беспокоился. Просторный холл встретил его шумом, скоплением людей и сверкающей тут и там посудой. Находя внимание со стороны, Изуку неловко улыбался и потягивал шампанское из бокала, разговаривая со знакомыми героями о всяких неважных вещах, пока его взгляд не привлёк тот, ради кого он на этот вечер и пришёл. Кацуки было видно издалека — его белоснежная рубашка из-под элегантного, сшитого размер в размер костюма-тройки, будто бы ослепительно отражала свет, привлекая к себе внимательные взгляды других героев и героинь. Многие из них может и огорчались, что этот молодой человек идёт составить компанию совсем не им, но Изуку чуть ли не сиял от восторга — и несметной радости от встречи. Сердце стучало о грудную клетку, меж пальцев скользнул бокал — Изуку не уронил его, подхватив второй рукой, но эмоции очень сильно взяли над ним верх. Изуку всмотрелся немного внимательнее, чтобы уловить все детали его нового образа. Кацуки сменил прическу, выбрив левый висок, и сегодня его остальные волосы были весьма аккуратно уложены на правую сторону. На его лице появилось несколько шрамов, и, похоже, теперь ему было приятно носить лёгкую, аккуратно выбритую щетину. Он стал выглядеть взрослее и мужественнее, стал ещё шире в плечах и уже в талии — костюм это хорошо подчёркивал, и чем ближе Кацуки подходил, тем сильнее Изуку волновался и пялился. На какое-то мгновение он показался совсем чужим. Впрочем, не всё ощущалось в нём совершенно непривычным. Изуку был очень приятно увидеть и вспомнить, что Кацуки держится чуть сутуло, руки прячет в карманах брюк и ходит немного в развалку. Показалось на мгновение, что это не взрослый Кацуки идёт к нему навстречу, а тот старшеклассник с вечно хмурым лицом и опущенной головой, и захотелось широко ему улыбнуться. Протянув руку, Изуку сдержанно поздоровался. Руку в ответ крепко сжали в приветствии. Он заметил, что все пальцы на руке Кацуки были многократно обмотаны пластырями и бинтами. — Как всегда, у тебя никакого вкуса в одежде, Деку, — прокомментировал Кацуки вдруг, и в губах его мелькнула едва заметная улыбка. — Специально для тебя выбрал, — ответил Изуку, даже не зная, шутит ли это он или говорит на полном серьёзе. Во рту пересохло в мгновение. — Так бы и сказал, что больше я тебе не нравлюсь, я бы всё понял, — приблизившись, сказал тот в шутку почти шёпотом, но тут же отстранился, чтобы сходить за бокалами — Изуку и заметить не успел, как из его пальцев исчез пустой фужер. Кацуки предусмотрительно забрал его и обменял на два полных бокала игристого. — Я думал, ты не ходишь на такие людные вечера. К тому же, в общество других героев… раньше ты был сам по себе, — припомнил Изуку, получив свой напиток. Они сели за барной стойкой из тёмного дерева чуть подальше от остальных героев, чтобы не привлекать к себе внимания и тихо поболтать о своём. — Я бы и не пришёл. Мне это место не по душе. Но нам просто негде больше встретиться, а здесь нет лишних глаз и ушей. Никому не интересно, о чём собрались разговаривать первые герои Японии, — процедил Кацуки в ответ. Изуку молча кивнул, ставя бокал на стойку и опираясь на неё локтем. В воздухе чувствовались ноты дорогого одеколона и приглушенный аромат отгоревшего костра. Сочетание казалось необычным. Они некоторое время болтали, просто рассказывая о своей жизни. Кацуки уже давно съехал от родителей, жил не один, но о своём соседе не рассказал. Изуку задумался об этом, но решил, что эта информация ему ни к чему — если Кацуки ей не делится, значит, не считает нужным. Почему-то стало неприятно, но вслух об этом Изуку так и не упомянул. Кацуки стал заниматься благотворительностью и даже открыл свой небольшой фонд. Изуку знал об этом уже давно, поскольку об этом говорилось на нескольких новостных каналах. Тот еще поделился, что ему тяжело вести нечто такое в одиночку, хотя у него есть постоянные спонсоры и те, кто регулярно принимают участие в акциях. Изуку представил, как это сложно, и сначала не нашёлся даже, что сказать. — Я думаю, ты справишься с этим. Со слов Кацуки, в его жизни многое изменилось. Изуку едва ли мог представить, как трудно ему было выкроить в своей забитой делами жизни несколько часов на этот вечер, в то время как он сам даже не подумал, что у него есть какие-то планы. У него в принципе не было никаких важных дел, кроме работы и отдыха. На фоне рассказов Кацуки жизнь Изуку выглядела пустой и скучной. Деку был успешным героем. Он занимал первые строчки рейтингов и был доволен этим. Не так давно страна попрощалась со Всемогущим, а Изуку попрощался с Тошинори. Жизнь шла вперёд, и когда-то этому суждено было произойти, но сейчас не было чувств боли и утраты. Изуку не было печально, ему не было тревожно, ему было просто хорошо, и он не думал, что теперь ему что-то хотелось менять в жизни. — Похоже, теперь ты живешь счастливо, — сказал Кацуки, смотря на него. Изуку не знал, что ответить, поэтому просто растерянно кивнул. Он не знал, так ли это, не мог понять, хватает ли ему на самом деле всего в жизни или чего-то не достает. — А ещё ты словно не изменился. У тебя даже всё тоже нелепое лицо, когда ты о чём-то думаешь. Прямо как раньше, — отметил Кацуки вновь, и Изуку это замечание застало врасплох. Вспомнилось, как часто ему в спину прилетало не очень дружелюбное «задрот», и как со временем это перестало быть насмешкой. Деку улыбнулся и чуть опустил голову. — И тебе всё так же страшно сильно идёт улыбка. От столь прямого комплимента в Изуку даже что-то нетерпеливо заволновалось, словно флажок затрепетал на сильном ветру, и он поджал губы, смущённо переведя взгляд на Кацуки. — Каччан… пей помедленнее, — отшутился он с улыбкой, нервно покручивая свой бокал. Впрочем, с этой минуты их разговор приобрёл более личный оттенок даже несмотря на то, что Изуку сначала старался держать дистанцию — Кацуки сам придвинулся ближе, так, чтобы их плечи соприкасались, стал тише говорить и чаще заглядывать в глаза. Алкоголь бил в голову, отчего захотелось прикосновений, щёки по-предательски загорелись, а лёгкие шутки Кацуки постепенно приобрели кокетливую пошлость. Изуку вдруг поймал себя на мысли, что ему не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался несмотря на то, что сначала он был полон беспокойства. Он чувствовал, что, даже став немного другим человеком, Кацуки не перестал ему нравиться. — Каччан… — вдруг протянул Изуку, рассеянно болтая зубочисткой в воздухе. — После того, как ты мне позвонил, я многое вспоминал. И я до сих пор думаю, что то, что мы тогда решили, было неправильно. Кацуки отвёл взгляд. Его лицо было спокойным, что удивило Изуку. Он даже не хмурился. — Прошло время. Много времени, — ответил он спустя пару минут. — Наши жизни разделились и больше не связаны. Мы живем сами по себе. Есть ли смысл что-то менять? Изуку замер, раздумывая, но затем кивнул, на самом деле не желая. В горле сдавило от тоски, и он чуть склонил голову, давая воспоминаниям и приятной ностальгии полностью охватить себя, — словно старый пыльный фотоальбом, запечатлевший всё самое дорогое, приоткрыл свои страницы и поделился тем, что тот успел отложить в сторону от себя. Смотря перед собой, он осознавал удивительно многое — от того ли, что уже значительно выпил или от последних слов Кацуки, и сам не знал. Он понимал, что, похоже, был единственным, кто оказался зациклен на чувствах, даже несмотря на то, что старательно укрывал их и откладывал в сторону все эти года. Будто бы все его старания были бесполезны, когда теперь он так просто терялся и трепетал от каждого слова. В эту же минуту Изуку как никогда хорошо понял, что ему больше нельзя даже попытаться удержать Кацуки, и наивная мысль о втором шансе исчезла из головы, оставив после себя болезненную пустоту и какие-то глупые, неоправданные надежды. — Наверное, так будет лучше. Хотя не могу сказать, что для меня это всё в прошлом. Это было хорошее время, которое не так просто забыть, — он решил улыбнуться, пускай улыбка и не выглядела радостной или хотя бы чуть весёлой. От неё веяло тоской. Кацуки вдруг дотронулся до правой руки Изуку и провёл по ней перебинтованными пальцами. — Несмотря на время, я помню многое. Я даже помню все шрамы, которые ты получил на учёбе, — произнёс он, ощупывая рубцы. Мягкие прикосновения отозвались мурашками. — Этот после лагеря, эти два из-за переломов, здесь один после столкновения со злодеями… и один на запястье. Изуку развернул ладонь и даже присмотрелся, чтобы увидеть этот небольшой выпуклый шрам. — Этот?.. Что-то я даже не… а-а, я тогда разбил окно, потому что проспал? — Кацуки кивнул, и Изуку засмеялся, немного стыдясь. — Как же неловко… — Иногда я думаю, что мне не хватает тебя и глупостей, которые ты делаешь. Изуку замер. Тоска пронзила его. Слова Кацуки звучали не только как признание, а как принятие невозможности их общего будущего. Ему казалось, нечто подобное говорить теперь было просто неуместно, но Изуку на самом деле хотелось это услышать. Пускай теперь ничего, кроме печали, это ему больше не принесёт. — Зачем… зачем ты говоришь мне это сейчас? — Изуку стянул улыбку и посмотрел на Кацуки. — Боюсь, что другой возможности мне больше и не представится. Изуку опустил голову. Кацуки отставил в сторону пустой бокал. На часах было уже давно за полночь. Время пролетело просто за мгновение. — Тогда спасибо. Спасибо за всё, Каччан, — сказал Изуку тихо и посмотрел Кацуки в глаза. Он был уверен, что видел в них отражение самого себя, и сердце замерло на мгновение, позволив ему секундное благоговение, эмоции от которого не покидали ещё несколько минут. Последние бокалы были допиты, темы для разговоров иссякли, и Изуку с грустью подумал, что пора расставаться. Внутри словно что-то рухнуло в тот момент, когда он поднялся со своего места и понял, что пути назад нет. На выходе из здания они встали друг напротив друга молча, совершенно не зная, что можно ещё друг другу сказать. В ночном сумраке Кацуки не казался таким взрослым, и сердце гулко стучало о грудную клетку, а с языка так и хотели сорваться какие-то пафосные слова, но в итоге Изуку просто поджал губы, сжав руки в карманах пиджака. Они улыбнулись — почти одновременно, и всё в Изуку вспыхнуло от простой и скромной улыбки Кацуки. Она казалась печальной. — Береги себя. Когда они попрощались и разошлись, Изуку почувствовал, будто в нём начала разрастаться огромная всепожирающая пропасть. Туда падало всё, что только было в его душе — и исчезало, оставляя Изуку один на один с пустотой. У него не было сил ей противиться, и он был уверен, что эта дыра нескоро остановит свой рост и нескоро он сможет её как-либо закрыть. Изуку пнул какой-то камень под ногой в сторону от себя. У него никогда не было второго шанса, и от себя прошлого он не изменился ни на йоту. Все его чувства и эмоции падали в пропасть, и возможно, там им лучше было и остаться. Подняв взгляд в тёмно-синее ночное небо, Изуку не нашёл там ни одной звезды. Он всмотрелся, но безуспешно, и вдруг на него нашла мысль, что в этом знойном лете был всего один-единственный день — двадцать первое августа. Сегодня.