Нос к носу с прошлым

–Что ж, вижу, ваша санитарная книжка и документы в порядке. Вы приняты на должность уборщицы в наш детский дом. Вы можете приступить к работе как можно скорее? –Хоть сейчас, сеньора Пендоза. –Похвальное рвение, Эмилия. Подождите. Начальница позвала в кабинет пожилую женщину. –Луиза проведёт вам экскурсию, покажет объём работ и выдаст всё что пригодится, чтобы вы приступили к работе сегодня. –Благодарю. Я поднялась и прошла за вошедшей женщиной. Мы покинули кабинет директора. Луиза довольно смуглая сеньора с седыми кудрявыми волосами и тёмными глазами, в которых едва можно разглядеть зрачки; полненькая, в цветастом халате и странных босоножках, прихрамывает на правую ногу. –Детка, ты так молода, почему ты устроилась на такую изнурительную должность. Это тяжело не только физически, но и психологически. –Я люблю детей, но не могу иметь своих. –Ох, povertá, ты бесплодна...Как же это случилось? –Я не хочу вспоминать об этом. –Perdón, я лезу не в своё дело. Ладно, идём, я покажу что и как. Я проработаю ещё пару месяцев и уйду на пенсию, до этих пор ты можешь обращаться ко мне за помощью. Она водила меня около часа по двухэтажному зданию, показывая спальни, игровые и другие комнаты. Лишь отвела за руку от дальней двери на втором этаже возле душевой. –А там что? –Там наказывают тех, кто серьёзно проштрафился. Иногда наши воспитанники сбегают, но их ловит полиция и возвращает. Там пока никого, дверь открыта, но лучше не заходить. –Но ведь там тоже нужно убирать, ведь правильно? Видно, что женщина сомневается, но всё же позволила войти. Там сидел высокий крепкий сеньор лет под пятьдесят, на лице лёгкая щетина. –Вы, должно быть, новая уборщица, сеньорита? Меня зовут Николо Санчес и я ответственный за наказания этих юных сорванцов. Также у меня есть сменщик Мигель Сервантес, но он пока в отпуске. Ничего себе, тут даже такая должность есть! Я огляделась. Эта комната пропитана детским страхом и страданиями. Вон там у окна широкая скамья, вон ещё одна справа от двери у самой стены. Тут прикреплены крючки, на которых висят несколько ремней разной ширины, с разными пряжками, верёвки, пластиковые шнуры, скакалка, вон в углу ведро с водой, в которой мокли розги. Бр-р-р, я машинально поёжилась. Мужчина заметил такую реакцию. –Что же вы, с виду такая хрупкая, а пришла в такое место работать, даже не нянькой. Вас быстро сломают психологически. А если не будете справляться с работой, то и физически тоже, –он провёл ладонью по свисающим с гвоздей орудиям наказаний. –Смею предположить, вам это знакомо. Луиза подняла одна бровь. –Ты знаешь эту девочку? –Да, но скорее всего она меня уже не помнит. Мы виделись очень давно, лет двадцать назад. Откуда я могу его знать? Даже интересно. –Выйди, –он сказал коллеге. –Por favor, выйди. Я хочу поговорить со своей давней знакомой. Не уютно, я не хочу находиться в этом помещении. Я не могу вспомнить этот голос, напрягает, что этот мужчина знает меня откуда-то. Женщина покинула комнату. –Вспоминай, Эмили. Когда тебе было 3, твои родители частенько выпивали, но чтобы ты не видела их опухших от алкоголя рож, Освальдо приводил тебя к старому другу и куму по совместительству. Он крестил моего сына. Тогда я ещё не работал в этом детском доме, я был учителем физкультуры в средней школе Санта Сесилии. Николо Санчес...Роюсь в архивах памяти. Я в последний раз видела его ещё в 8 лет, потом мы переехали в городок побольше. После смерти матери отец на какое-то время взялся за ум, устроился разнорабочим на стройку, чтобы оплатить съёмное жильё, но всё же в один день он сорвался и снова запил, и умер от цирроза песен в мои неполные 16 лет. Это не совсем то что нужно. Санчес... Если он сейчас получает деньги за то что порет детей, то можно предположить... Ой-ё! –Ты не могла меня так просто забыть. Я занимался твоим воспитанием в те моменты, когда Осо приводил тебя. –С трёх лет?! –Нет. С пяти. Но только ремнём. Но тут, как ты заметила, разнообразие орудий побольше. Я помогу вспомнить детство, если будешь заноситься или плохо работать. Исключительно для тебя, по старой дружбе. Отец твой хотел, чтобы ты жила лучше и выбилась в люди, а не как он с Марией. Теперь я вспомнила этого мужчину! Он хорошо ко мне относился, но считал порку необходимостью в воспитании. Извинялся и облегчал боль холодным компрессом. Но бляха, сам факт! Да, родители меня не били, мать по пьяни могла пощёчину дать, но это максимум. Всё это они сбросили на батиного кума. И я пыталась забыть Николо и мне это практически удалось, но вот он сидит рядом и напоминает о своих заслугах в моём воспитании. Это всплыло в памяти, я дёрнулась. И тихо спросила: –А жена ваша? Разве она ни разу не вступалась за сына...или за меня? –Я дважды вдовец. Мать Мауро умерла, когда ему было 10, а вторая жена, подарившая мне дочку, пару лет назад от рака лёгких. Соболезную. –Но такая мера только ухудшает отношения между старшим поколением и младшим. Вас дети не уважают, они боятся! –Эмили, тут дело не в уважении. Если ребёнка всё время холят, лелеют, всё за него делают и всё разрешают, он вырастает ленивым и неблагодарным, для него нет границ. Но я смотрю на тебя, mí novia, и понимаю, что мой принцип воздействия пошёл тебе на пользу. И за время твоей работы здесь я в который раз буду убеждён, что 20 лет назад всё делал правильно. Я задержал, извини. Луиза! Забери её. Когда я выходила из комнаты, слышала его телефонный разговор, должно быть, с воспитательницей: "Алло, Марисса? Опять этот сорванец? Да, веди. Жду." –Я слышала, о чём вы говорили. Так вы знакомы гораздо ближе чем можно подумать. Идём отсюда. Старушка привела меня в помещение, где находились швабры, веники и прочие угодья для уборки. –Вот твоя форма, милая. Белый халат и косынка. А, и перчатки резиновые, куда без них. –Приступай, если что зови, подскажу. Пока дети на занятиях, убери вторую спальню. Я скоро приступила к своим прямым обязанностям и видела, как пухлая тётка в халате тянула за ухо пятилетнего мальчишку с свисающей направо чёлкой. Он так посмотрел на меня словно хотел, чтобы я защитила его от предстоящего ужаса. –¡Отпустите, por favor, я больше не буду! –Вот чтобы точно так не делал, сейчас Николо с тобой побеседует. Давай, Несто, не тяни. Быстрее зайдёшь —быстрее освободишься. Она буквально затянула его в ту дальнюю дверь и объяснив проступок, скоро вышла и вновь зацокала каблуками вниз по лестнице. Детские вопли, всхлипы, просьбы остановить экзекуцию...Мне это знакомо, я точно вспомнила это всё, что с таким трудом пыталась забыть. Я как раз меняла воду в ведре, когда из той комнаты вышел заплаканный мальчишка, потирая рукой выпоротые ягодицы через шорты. –Сам найдёшь дорогу или отвести? –Сам! Николо заметил мой испуганный взгляд и хмыкнул, закрывшись. Я поставила ведро и подошла к наказанному: –Не бойся, я не причиню тебе вреда. В отличие от этого гада. –От вас пахнет теплом и ванильным печеньем. Как он узнал, что я сегодня не успела позавтракать с утра и наспех перекусила именно ванильным печеньем. Теперь я рассмотрела мальчика поближе. Густые чёрные волосы, родинка справа возле нижней губы, близко посаженные глаза с радужкой цвета чёрного чая с лимоном, небольшая ямка на подбородке; бутузик. –Это не первый раз, правда? –Третий за всё время что я здесь... Почему они цепляются ко мне именно? Я просто шучу и ребятам мои шутки нравятся! –Взрослые порой бывают занудными, –я вытерла ладонью слезу на левой щеке. Но видно, что мой тон успокаивает ребёнка. –Мне знакомо это, лучше не три руками, они наоборот сейчас обжигают следы. –Вы знаете его? –Он меня тоже так воспитывал... Несто, да? –Или Эрнесто. Де ла Круз Эрнесто. Я выросту и сожгу этот ад, чтобы другие не страдали. Но последнюю фразу он сказал совсем тихо, чтобы не дай бог другие не услышали. –А вам позволю убежать или подавать мне спички. –Хехе, ты щедр, Эрнесто. –Я чувствую хороших людей и плохих. Николо плохой, –это он тоже прошептал. –Извините, мне пора. Как вас зовут? –Зови Эмили. –Gracias. Он робко улыбнулся и убежал на первый этаж к своим. Меня словно прошибло. Я хочу его вытащить отсюда, я хочу спасти этого мальчика. Я вернулась к работе. Дальняя дверь приоткрылась, старый воспитатель подошёл ко мне: –Я не скажу Пендозе о вашем разговоре, но не испытывай моё терпение, Эмили. –Никто тебе, старый деспот, не давал права чужих детей избивать. –Он сирота как и остальные. Он принадлежит этому приюту с февраля, значит он наш. Не лезь в мою работу, а то я живо улучшу качество твоей. –Что он сделал-то? –Запустил из рогатки краску и та шмякнулась о мольберт воспитательницы. –Дети смеялись, я слышала. –Он сорвал занятие по рисованию. –Ему только 5 лет, он ещё ребёнок! –Вот именно, –щёлкнул по носу. –Эту всю дурь надо выбивать, пока он ребёнок. А то вырастет и его шутки однажды приведут к чьей-то смерти. А-а, я понял, в чём тут дело, хехе. –А иначе он вырастет таким же хмурым занудой как ты. Схватил моё запястье: –Такая мне благодарность за вложенный труд в твоё воспитание? –Разница между раздирающей болью и правильным воспитанием есть и ты ошибаешься, считая свой принцип правильным. Отпусти, мне нужно убрать в первой спальне. –Ох смотри, я ещё в силах надрать твою молодую попку. Не провоцируй меня. И отпустив запястье, вернулся к себе.