С небес в глубины ада

Чара замерла и сдавленно выдохнула. Ручки непроизвольно сжались в кулачки. Она стояла на краю бездны. Ещё несколько мгновений, достаточно сделать лишь шаг – и все закончится. Закончатся побои, насмешки, издевательства. Закончатся рассветы, цветы, теплая речка, приключения, громкий смех и даже сам свет… все закончится. Ну и пусть. Ей не жалко было терять жизнь, наверное, потому, что она ребенок, а детей эмоции захватывают, захлёстывают, кружат, топят, и сильнее детских чувств, пожалуй, не существует ничего на свете. А Чару переполняла ненависть, злоба, боль, обида. Девочка без сожаления оглянулась назад, на оставленный далеко позади родной городок, и, не в силах сделать больше, высунула язык, вкладывая в этот жест все то, что она ощущала сейчас. Она вновь повернулась туда, куда так долго шла, и вперила глаза в бездну. Она не видела дна у этого колодца с такого ракурса, а вытянуться сильнее было страшно. Ладно, была – не была. Девочка уверенно улыбнулась, позволяя губам задрожать, и сделала шаг вперёд. Земля исчезла из-под ног, и Чара полетела вниз. Она почувствовала, как внутренности вжимаются в позвоночник, пока летела, глядя прямо навстречу темноте. Чара с трудом открыла глаза и приподняла голову, но встать не смогла. Все тело пронзала острая боль, кожа саднила, а по лицу стекала струйка чего-то уже остывшего и очень густого. Девочка изо всех сил напряглась и смогла подняться, ощущая привкус крови на рассеченных и разбитых губах, и подняла взгляд. Кругом было красиво, но она точно не умерла и это явно не Рай и не Ад, поскольку, будь это так, Чара бы не чувствовала боли. Значит, она жива. Что ж, не получилось. Она не смогла сбежать из жизни, а сейчас ей так больно, сейчас она лежит на дне этого колодца, из которого нет выхода, для нее все кончено, да она даже умереть нормально не смогла! Чара дернулась, позволяя боли заставить кровь замёрзнуть в жилах, и заплакала. Зарыдала. Она не ревела так никогда, даже когда решила покончить с собой, даже когда ее били, даже когда ей посылали проклятия. Всё-таки, для девятилетнего ребенка, в ее голове было слишком много всего. Чара нагнулась, уткнувшись носом в траву, пропитавшуюся её кровью, схватила лежащий рядом достаточно большой камень и занесла его над своей головой. Если она не смогла погибнуть, упав с такой высоты, она забьет себя своими же руками. — Да будет так! – с торжественной важностью произнесла девочка фразу, которую видела в какой-то книжке, и приготовилась разжать руки. Вот и все. Теперь уже точно. — Ты в порядке? – раздался со стороны голос. Детский голос, принадлежащий мальчику. Чара надрывно всхлипнула и осторожно опустила камень на землю. В этом голосе она услышала искреннюю тревогу и доброту. Впервые в жизни такие интонации она слышала в свой адрес. Девочка с непониманием и интересом посмотрела в ту сторону, откуда донёсся голос. Там, за колонной, в тени стоял детский силуэт. Мальчик сделал несколько осторожных шагов и вышел на свет. Девочка почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Да, это был ребенок, только вот… не человек. У него были длинные уши, пушистая белая шерсть и маленькие рожки. Чара открыла рот, чтобы закричать, но из него не вырвалось ни звука. Мальчик подошёл чуть поближе и уставился на нее так же удивлённо, как и она на него. Когда молчание стало слишком долгим, можно сказать, затянутым, мальчик тихо и, кажется, смущённо заговорил: – Так ты… человек, да? Чара растерянно кивнула. — Ты… умеешь говорить? Снова кивок вместо нормального ответа. Голос словно украли. — А… почему… ты плачешь? Девочка, понимая, что теперь нужно ответить словами, открыла было дело рот, но моментально закрыла его, не зная, что сказать. И, прекрасно осознавая, что правдивый ответ будет звучать как минимум странно, решила соврать. — Я упала. И… поэтому. Плачу. — А почему ты сидишь на земле? – в голосе мальчишки звучало искреннее, неприкрытое беспокойство. Опять же, этот тон речи был Чаре практически незнаком, а потому правдивый ответ вырвался сам, против её воли. — Мне больно и я не могу встать. – ответила она почти машинально, даже не успевая осознать, что именно сказала, и едва не закричала от испуга, когда мальчик быстрым шагом, почти бегом, направился к ней. Однако он ее не ударил, нет. Мальчик нагнулся и протянул ей руку. — Я могу помочь тебе… моя мама мастерски лечит ушибы и царапины! – с улыбкой проговорил он, продолжая стоять с вытянутой рукой, нет, лапой, и смотрел на Чару так по-доброму, так мило, словно знал ее всю свою наверняка недолгую жизнь. – Кстати, меня зовут Ариэль. Девочка, плохо понимая, с какой целью, приняла руку и встала с поддержкой малознакомого ребенка. — А меня – Чара. — Чара? – переспросил козлёнок, словно пробуя имя девочки на вкус. Задумчиво поднял взгляд, зажмурился и радостно произнес: – Это чудесное имя! Они долго шли по пустым Руинам, и Ариэль без умолку рассказывал Чаре о монстрах, Подземелье, Барьере, своих друзьях и своей семье. Чара молча внимала, слушая это, как невероятную сказку, и даже почти забыла о боли. Мальчик столько успел ей рассказать, пока они блуждали по полутемным катакомбам, а Азриэль старательно обезвреживал многочисленные ловушки. Монстры, если только мальчик-козлик говорил правду, были не менее удивительными существами, чем первый их представитель, встреченный Чарой. И в том, что Азриэль не врал, она убедилась на собственном опыте, встретив каждого из тех, о ком он говорил. Она увидела симпатичных и воспитанных детей, играющих вместе и не обижающих друг друга, и искренних, вежливых взрослых, – и ни одна живая душа не ударила её, не оскорбила и не обидела, наоборот: они были добры к ней, вылечили своей изумительной магией, накормили и позволили переночевать у себя. Однако… Чаре было некуда отправляться ни завтра, ни послезавтра, ни даже через месяц. Но её и не гнали. С каждым днём, проведенным здесь, девочка все сильнее привязывалась к местным обитателям и уже через несколько недель называла милую и заботливую Ториэль и своей мамой тоже, свободно кружилась в объятиях теплого и добродушного Азгора, липла к строгому Королевскому Учёному Виндингсу Гастеру и без стеснения играла с другими детьми Подземелья. Она заметно прибавила в весе, зарумянилась и стала гораздо активнее. Местная доброжелательная атмосфера явно шла ей на пользу. Да и само появление Чары в государстве монстров заметно улучшило местную политическую атмосферу: ей действительно хотели помочь, это да, но многие взрослые говорили и о том, что союз человека и монстра может впоследствии сыграть большую роль в их общении, если они, конечно, смогут выйти на контакт. Началась новая эра для Подземелья и всей цивилизации монстров. Гораздо более счастливая эра. Чаре были интересны её новые знакомые, их особенности и способности. Она изучала их. Жила их жизнью. Мама обучала её Зелёной Магии Исцеления, папа давал уроки самообороны, Азриэль показывал Семейную Магию огня… Чара училась в школе для монстров, Чара жила в доме монстров, Чара ела их пищу, Чара носила их одежду, Чара… была счастлива, как обычный, совершенно нормальный ребенок. Теперь она была рада, так безумно рада, что осталась жива после своего падения, ведь, если бы она погибла, она бы никогда не была бы так безумно счастлива… и кроме того, не хотелось, чтобы Азриэлю когда-либо в жизни приходилось видеть труп. Азриэль, пожалуй, был чуть ли не основной причиной счастья Чары. Девочка провертела в руках футбольный мяч, которым никто, понятное дело, не пользовался по назначению, и, желая продемонстрировать свою ловкость, принялась крутить его на одном пальце. Азриэль смотрел на нее такими восторженными глазами, что, казалось, ещё немного, – и в них загорятся звёзды. А за эти звёзды она готова была уничтожить мир. Кто бы мог знать, кто мог знать... — …Знаешь… – голос у Фриск такой тихий, замученный. Ещё немного и она расплачется. Как жалко… мерзость. Обычно люди жестоки и безжалостны, а тут… она ведет себя… как плакса… совсем как… неважно. – …знаешь, кто такие демоны? Чара фыркнула и закатила глаза. Ну да, как же. Мало ей ботаника-судьи, так ещё и ее новое тело будет читать ей мораль! Только этого не хватало. Чара уже хотела было заткнуть девочку, но та заговорила все так же слабо и тихо, но как-то… уверенно? — Демоны – это падшие ангелы. – заявила она, не поднимая головы. На губах Фриск играла едва заметная улыбка. Надо же, какая дерзость! Ещё и улыбается! — Не начинай. – резко оборвала её Чара. – Я знаю, что ты будешь мне говорить, и заранее ненавижу и все то, что ты скажешь, и тебя. Ты ничего не изменишь. И, – если тебе станет легче, – я поступаю правильно. Фриск замотала головой. Было заметно, как она мелко дрожит. Чара хотела было пристыдить её таким приевшимся и знакомым «плакса», но передумала. Нет уж. Азриэля и только его одного она дразнила таким прозвищем. Так же Фриск никогда не будет названа «ботаник», «шутник», «селедка», «очкастая», «тряпка», «что ты как девчонка» – нет, все эти имена принадлежат тем, кого она звала друзьями. Чара знает, что все они должны исчезнуть, но определенные понятия об уважении она всё-таки имела. А так… Чара ни к кому из них не чувствовала ничего. Совсем ничего. Что ж, будь у нее живая Душа и эмоции, может быть, её миссия была бы гораздо сложнее. Чара поднялась и утерла кровь с чужих губ, таких мягких и пухлых. Всё-таки тело Фриск совсем не такое, как у нее. Ну что ж, нужно приспосабливаться. Девочка подобрала валяющийся на каменном полу нож и подняла глаза на соперника. Ловить на себе насмешливый голубой взгляд от того, кого она всегда звала ботаником, и раз за разом оказываться «уделанной» было крайне неприятно. Однако злость Чару смешила и раззадоривала, а потому она решила быть веселой и дерзкой, словно ничего не случилось, ее телу совсем не больно, а сломанное ребро не прокалывает лёгкие. Ладно, и хуже было. — Что, не бьешь лежачего, шутник? Она говорила другое, чтобы хоть как-то расшевелить соперников. — Эй, тряпка, может, платочек принести, слёзки вытереть? — Да ладно, мам, я боюсь щекотки! — Надо же, такой большой, а лезет к ребенку с обнимашками! — Что, селёдка, силенок не хватает? — Ой, наша девчонка наконец решилась подраться! Да начнется танец! …Вы чувствуете, как грехи ползут по Вашей спине. Вы – Падшее Дитя и Падший Ангел.