...

Я-персонаж лирический. Значит быть романтичный и лёгкий. Но даже так, нервы у меня не казённые. В данную минуту я могу мило улыбаться светя выбитым боковым зубом, а в следущую- поднимать брови в черезмерном удивление, после театрально хмуря и уводя манеру своего общения на более возмущённую. Такое бывало когда мы с моим лучшим другом собирались за просмотром общего собрания стихов и наработок. Он приводил своего, с коим мы не так тесно общались, но могли иногда поиграть в незатейливые фентезийные игры-проробатывали полученный материал. Все не понравившееся нашему лидеру-моему лучшему другу-стихи, мы отметали в стороны. Не выкидывали конечно. Я их бережно собирал в кучки, потом ровнял, да уносил с собой, упоковуя после в потрёпанные досье с остальными моими работами. Если туда попадали чужие, то я либо держал в голове, что это не моё, либо быстро перекладывал в новообразовавшуюся папку. Было как-то обидно когда под "неугодное" попадали мои любимые произведения, написанные где только придётся-не важно дом или учёба. Простая прогулка и поход в гребаный сортир. Я старался чёрт возьми откровенничать. Поток моей фантазии всегда был таким вот, ну вообще не прекращаемым, нигде и никогда. А они просто берут и отметают как что-то ненужное. Темнеменее я упорно молчал каждый раз потирая пальцы. Мне то самому всё нравилось. Абсолютно. Кроме того с какой важностью собиралась стопка которую губы моего друга в слух не зачитают и не споют. А хотелось бы услышать как он их исполняет. Талант к подобному, пусть в его существовании не шибко и верилось, был у того просто высочайший. По крайне мере мне так казалось. То самое чувство когда твой отец, или скажем брат, сделал что-то столь великое, что тебе такое даже бы не снилось. Ты предположить не мог что так вообще-то можно если хорошо постараться и тебе очень сильно повезёт. Ему с голосом просто повезло. Чарующий, неземной и такой родной. Слишком уж быстро стал мне столь близким. Не хотелось далеко уходить. Каждая свободная минута проведённая рядом вызывала нездоровое покалывание в ногах, такое, словно я стою рядом с неким названным в культуре великиким и значимым. Жаль что тогда я и подумать не мог что так оно и будет. Что после упокоения в сырой земле урны с прахом моего лучшего друга, он встанет на пьедестал с культовыми участниками музыкальной своры нашей страны. Доверенное лицо, за которым будут скучать поколения. А о нас не вспомнит никто. И это будет самым ужасным разочарованием нежели то, что в секунду когда я, казалось бы был совсем маленьким-его отторжения частички моей души. Если честно я сам не понимаю о чём тогда думал когда сказал что люблю его и не хочу потерять. Увидел всё то, чем промышляет его больной дух и так испугался, что чуть не разревелся. "Миш…"- сказал тогда я- "прошу, скажи мне что ты пошутил." В ответ улыбка. Я её никогда не забуду. Смотрит на звёзды и открывает вид на свои выбитые зубы. Не шутит, а моя душа сжимает в маленький мячик прекращая циркулировать по всему телу вместе с кровью. Хочется умолять, но осознания неизбежности его страданий отсекали даже мысли к действию. Сейчас мне кажется что я был полным идиотом. Нужно было обнимать пока был шанс. Нужно было уговаривать, а не пробывать вмазу вместе, запивая дешёвым пивом. Хотелось быть с ним всегда. Но отречение от моих предложений с каждым годом всё росло с неумолимой прогрессией. До сих пор не могу понять что ему так сильно не нравилось. Но мириться с этим не хотелось. Однажды я просто высказал всё что накипело, как маленький обиженный ребёнок-что в целом от правды далеко не отходило. А он стоял, смотрел на меня поражённо моргая. Первая ссора, что привела к дальнейшему разрыву. Мне так же больно, как сыну на которого наорал отец, за неправильный выбор, в то время когда от одобрения зависело так много, что тебе и не снилось. Будь я чуть послабее, как описанные в романах девчонки-разревелся бы. А потом демонстративно хлопнул дверью удаляясь в закат, словно этой мой выбор-уйти. Хотя, отчасти так и было. Меня никто не выгонял. То как отзывались о моей личности потом я пропустил мимо, своей недурно сформированной жизни. Только вот тут была некая ирония. Больше я не в тени, но меня всё ещё затмевают. И не только образы, что устоялись в человеческом сознании, но и боль вперемешку с гнилью обиды. Ни зависти, ни упрёков. Будь у меня свобода письма, я бы остался. И возможно бы согласился на новую затею этого ссаного театра, но ничего в спять вернуть нельзя, просто покрутив колёсико волшебной машины. И теперь, когда я пересматриваю листы исписанные вдоль и поперёк отверженными работами, черновики и всякие дурацкие штуки, что просто писались ради смеха мной и моими друзьями многими годами раньше-на лице выступает улыбка. Настолько тёплая и болезненная, словно меня через силу накачали наркотиком-пожалуй самой отвратительной проказой нашего мира. Я снова вспоминаю себя мальчиком который держал ладошки на коленках и смотрел как лучший друг хмурит густые брови вчитываясь в строки, пропуская возможный смысл, упуская настроение. Где-то мягко наставляя, а где поправляя чуть грубее. Хлопает по плечу видя твою кислую морду и говорит что на магнитофоне будет куча места где ты сможешь это спеть. А хотелось то вместе. Он нк понимал, что это было самым ключевым для всего нашего общения в целом. То, ради чего я писал каждый раз так много, даже если идеи были мимолётны, коротки и не имели должного продолжения. Через года, собирая всё в фолианты с закосом на старинный лад я буду думать о том, что что-то могло поменяться сделай что кто-то из нас по другому. Мне об этом каждый день твердят миллионы и из головы это не уходит, как и мысли о том, что нужно не унывать идя вперёд, ради того, чтобы жить и творить. Твоя память будет жить во мне вечно, до тех пор, пока сам я не почину в сырой земле уложенный в гроб, или обращённый в пепел из которого нельзя возродиться. Наше наследие и ты, будут жить вечно. И я, несмотря на то, что не смогу так же, быть на слуху, всегда останусь верен лишь одному чувству любви и пониманию которое испытываю до сих пор смотря на старые фотографии мальчишки, который никогда не мог переубедить себя в том, что вообще-то его можно было спасти если бы он только захотел. Но увы, осуждать нельзя, не нужно. Это так не правильно и мерзко, как если бы вам наблевали в праздничный торт. Мне бы навсегда хотелось остановить время на точке когда ты был жив и мог уложить ладонь на моё плечо, прогревая душу тем, что присутствие твоё не из принуждённости, а искренней любви, такой же которая играла в моём нутре и бегала по жилам. Тобою восхищался, а ты любил все мои картины. Так трепетно рассматривал осторожно проводя по ссохшейся корки краски пальцами, боясь что осыпется. Твой блеск в глазах на сцене, когда разум не затуманен веществами. Улыбка и мычания, в перерывах между мыслью и шутками. Твои наставления, уверенность в своём мнении и раздражённость когда забывал текст вызубренный мною наизусть. Хотя вроде как, читал по больше ты, а не я. Видать и впрямь друг друга дополняли, пусть и в самом малом. Кажется я забылся в своих мыслях, каждый раз возвращая тебя и спрашивая правильно ли поступаю. С каждым днём мне сложнее улыбаться. Это слегка надоедает, знаешь ли, вести за собой радость и позитивное мышление, когда в мире всё рушиться и идёт по накатной вниз, отрываясь под удары больших барабанов. Каждый раз когда кто-то падает раздаётся удар. А ты и я далеки от этого просто потому что смерть от сомнений на постоянной основе ничем не отличаются. Каждый раз когда страшно представляю что ты рядом, ржёшь в лицо стоящей предо мной марзоте и хлопаешь по спине. Много тактильности, много смысла для меня, даже если друг друга выводим. Не хочу думать о том что рядом на самом деле только образ любящего брата, а не настоящий человек. Хочется верить что случилась и впрямь шуточная разводиловка во многие годы. Но каждый раз когда сталкиваешься с дерзкой реальностью, становиться даже тошно. Мне довольно сложно, но я справлюсь, хотя бы потому что предан делу и семье. Меня никогда не разрывала боль, что гложила твою бренную душу. Однако она всегда была со мной, ровно, как и с тобой. И я буду нести её в себе, под слоем тысячи масок наслаждения покуда сам не окажусь где-то там, куда когда-то давно начал шагать ты, уверенно полнимая кулак вверх. Последнее, что я буду держать в голове перед смертью-тепло и любовь. Во мне никогда не будет алчной скупости и злобы. Потому что это как минимум будет омерзительно по отношению к самому себе и тому, через что проходят люди каждый день. Может я не буду жить вечно, но голос мой будет звучать вместе с твоим ещё долгие годы. Я на это надеюсь и искренне верю, что музыка не умирает. И любой творческий человек чьи работы увидели свет и сохранились-жив по-настоящему. И ты. И я. Все наши друзья. Всегда будут живы для кого-то. Всегда. До коли наша планета не обратится в ничто, что когда-то пыталось поглотить страну Фантазия. Честное слово. Верю.