Глава 25. Инициация.

      ​Ужин для них проходит обыденно: Наклз и Соник, вернувшиеся с баклажками воды и минералкой, расталкивают всех, друг друга и бегут первыми за стол. Время идет, шум с кухни перемещается в гостиную и нарастает. ​— Короче! — выкрикивает Руж, вскочив с дивана и выставив горлышко бутылки вверх. — За то, какие мы охуенные! ​— И за то, чтобы Наклз не сдох от цирроза! — добавляет синий еж, чокаясь с ними так, что керамическая кружка с надписью «Любимой маме» чуть не трескается. ​— А я за то, чтобы вы на утро вспомнили, как вас зовут, — с энтузиазмом произносит Прауэр, вскинув пластиковую тару с соком.       ​Воздух в течение часа становится тяжелым от музыки и выпитого, разговоры — громче, шутки — тупее. ​Гостиная превращается в пространство, где время теряет линейность. Основной свет давно выключен: его заменяют приглушенным освещением, встроенным в ниши потолка и дизайнерские светильники, которые заливают комнату ровным, янтарным светом. На перенесенном сюда столе начинает образовываться настоящее кладбище из пустых бутылок.       Эми хлещет напитки один за другим, пытаясь утопить липкие мысли, которые сегодня достигают своего апогея из-за разговора с летучей мышью. Сидрианка не отстает: она запивает свою давнюю тревогу за лиса, за их общение, за мысли о том, что она хотела забыть, точно так же, до дна. С каждой новой каплей алкоголя разум затуманивается, а раздумья о будущем начинают казаться такой мелочью, что периодически начинают вызывать смешки без повода.       ​Настроение у всех на высоте, лица озарены неподдельной радостью. Через несколько минут в их общем плейлисте для совместного времяпровождения песня за песней начинает играть адский метал, режущий по ушам слишком сильно, чтобы это возможно было терпеть дольше десяти минут. ​— Сколько можно уже?! — взрывается сидрианка, морщась то ли от смеси термоядерного алкоголя в своей кружке, который она намешала, то ли от музыки. — Переключите это уже, пока я колонку не выкинула в окно. ​      Песня сменяется в угоду ей, но Наклз, сидевший на полу и опустивший затылок на край дивана, резко оживляется и смотрит на нее в упор. ​— Ага, попробуй. Только после этого не факт, что я не вынесу тебе это самое окно или еще что-нибудь, чисто из мести.       ​Космо резко разворачивается к ехидне всем корпусом. В ее глазах пляшет что-то дикое — простреливает голубую радужку на поверхности опьянения так, что ее обычная рассудительность тонет под этим напором, превращая ее в генератор проблем. ​— О, неужели? — Космо театрально упирает руки в бока, подаваясь вперед. — Ты мне угрожаешь? В моем же доме?       ​Наклз, даже не пытаясь встать с пола, медленно поднимает на нее взгляд и тянет с усмешкой: ​— А ты угрожаешь моему имуществу. Колонка — вещь святая, так что уймись уже. ​      Девушка стремительно допивает остатки своей последней четвертой бутылки и ставит ее на стол резче, чем хотела, так, что остальная посуда на мгновение подпрыгивает. В ее глазах отражается еще явнее хмельная дурь вперемешку с сухой яростью, а взор начинает плыть. Она делает еще шаг ему навстречу, слегка пошатываясь и видом своим заставляя присутствующих внутренне подобраться. ​— Слушай, продолжишь мне указывать, и тогда с окна полетишь уже ты!       ​Внутри клокочет странная обида, выжигающая у нее на подкорке мозга стремление защищаться. Тейлз, поняв, что ситуация катится к черту, бросает быстрый, понятливый взгляд на Руж и Соника. Это их общий «код»: наливать ей больше нельзя — ее уже несет не по-детски. Он сокращает расстояние между ними, загораживая нахмурившегося с такого выпада друга, опускает руку на ее плечо и аккуратно произносит: ​— Космо, перестань. Все же хорошо.       ​Она переводит на него такой же прожигающий взгляд и резко дергает плечом, сбрасывая его ладонь. ​— Отстань, — бросает она, глядя на Майлза с такой обидой, будто он лично виноват во всех ее проблемах. ​      Она внезапно ощущает острую потребность отгородиться от их взглядов — особенно от взглядов Соника и Руж, которые понимают все без объяснений. Это кажется унизительным: осознавать, что они видят ее насквозь, и теперь смотрят лишь с холодным пониманием, которое она ненавидит сейчас больше всего.       ​Девушка разворачивается и быстрым шагом идет на балкон. Дверь захлопывается с таким грохотом, что стекло издает лязг. ​      Эми, озадаченная таким представлением, растерянно переводит взгляд с закрытой двери на остальных, не понимая, откуда взялась такая реакция. Соник, заметив ее замешательство, небрежно машет рукой и говорит, что все нормально, сейчас она проветрится и отойдет.       ​На балконе, в тишине, ее начинает трясти — не только от ночного холода, но и от осознания того, какую сцену она только что устроила. Ей страшно признаться самой себе, почему на самом деле ей внезапно стало так паршиво, и эта невыраженная тревога превращается в сгусток агрессии, который хочется швырнуть в стену. Она хочет, чтобы ее оставили в покое, но одновременно ей до ужаса одиноко в этой тишине за стеклом. Но уходить отсюда ей не хочется.       ​Руки ее до скрипа сжимают перила. Девушка мечется в спектре собственных эмоций, которые она не понимает, опускает взгляд вниз, и голову резко кружит от высоты девятиэтажки. Перед глазами все расплывается еще сильнее, а дыхание на несколько секунд спирает. Она сглатывает подступивший к горлу тошнотворный ком, и резко в ее голове проносится слишком отчетливое воспоминание трехгодичной давности: серость дневного неба, тишина в ее квартире, этот же самый балкон и она, лихорадочно схватившаяся за него с пугающе-четкой мыслью — свести счеты с жизнью. ​      Космо отстраняется от ограждения, проводит по лицу ладонью, от металлического запаха которой тошнота ощущается еще отвратительнее. Бессилие, стыд и злость за свое пубертатное малодушие, и тот факт, из-за чего она стояла здесь три года назад, подбрасывает ее сильнее, а кольнувшая жалость к той девочке, которая стояла здесь так же, как и она, заставляет ее истерично, коротко просмеяться. ​      В голове ее — гул от спиртного и хаос мыслей, которые она пыталась заглушить весь вечер. Состояние ее снова переключается: из глубокой подавленности, в которой она пребывала, она вылетает в маниакальную фазу. Глаза, еще секунду назад мутные, вспыхивают нездоровым блеском. Она вылетает в гостиную, заставив обратить внимание друзей на себя, и громко объявляет, что хочет гулять. На губах играет неестественная улыбка, а движения становятся дергаными и резкими, будто внутри нее сломался механизм контроля окончательно. Это все заставляет розовую ежиху распахнуть глаза от такого светопредставления, а остальных — насторожиться.       ​Космо громко подначивает их подниматься и собираться, а после делает рывок к столу, намереваясь схватить виски, но Соник, все это время следивший за ее метаниями, перехватывает ее запястье на лету. ​— Хватит, — цедит он сквозь зубы, глядя на нее исподлобья.       ​Она пытается вырваться, но в этот момент из глаз брызгают слезы от знакомой хватки на своем запястье, ощутившейся сейчас как ледяные тиски. Руж, действуя на чистых рефлексах, резко встряхивает ее за плечи, пытаясь привести в чувства, но сидрианка обмякает, превращаясь в бесформенную тряпичную куклу. Она не реагирует ни на что, взгляд стекленеет, а требование погулять, озвученная ранее, сменяется полным безразличием. Соник отпускает ее руку, и ехидна молча подхватывает ее и опускает на прохладный пол. ​      Прауэр, игнорируя все вокруг, опускается на колени. Он берет ее лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. В его глазах — лишь отчаянная попытка достучаться сквозь пелену ее бреда. ​— Космо, ты меня слышишь? Тише. Не знаю точно, что с тобой, но все правда хорошо. Ничего не произошло. ​      Сидрианка рывком отбрасывает его руки, запрокидывает голову назад, и из ее груди вырывается гортанный, злой хрип: ​— Я же попросила тебя отста-а-ать! Не нужно мне ничего: ни твоя типа забота, ни отношения!       ​Это бьет Тейлза по сердцу, пропустившему болезненный удар, его лицо каменеет, не выдавая подлинной реакции на эти слова. Соник, чьи эмоции уже давно застыли в сухом бешенстве, не выдерживает. Он хватает полторашку с охлажденной водой и без колебаний, нажав на ее середину, выплескивает ее прямо в лицо Космо. Та вскрикивает, подпрыгивая на месте, и, словно не помня себя, выдает: ​— Я хочу в клуб! ​— Знаю я твой ебаный клуб, — стальным голосом говорит Лостингер, сжимая челюсть до скрипа. — В прошлый раз ты зашугала весь народ по дороге домой и переругалась с ментами. Хочешь повторения? ​— Ну и что-о? — улыбается она, рваным движением вытирая лицо ладонью. — Они же нас отпустили. Тебе-то грех жаловаться, тебя там не было. ​— Не было и не будет, как и тебя там, — отрезает он и мрачнеет еще больше. — Разговор окончен. ​— Еще чего! Я пойду! — выпаливает ревностно она, встает и делает резкий шаг, ноги подкашиваются, и она тут же валится на диван.       ​Тейлз, несмотря на то, что она только что его прилюдно отшила, проглатывает кольнувшую обиду и, не изменяя мягкости своего тона, произносит: ​— Тебе следует проспаться. Всяко лучше, чем продолжать напиваться. ​      Космо с трудом разлепляет веки и смотрит на него долгие секунды, в которые, ей кажется, внутри сгусток агрессии бурно клокочет на это очередное проявление заботы. ​— Да отстань ты от меня, сколько еще повторять? ​— Вообще-то он прав, — вмешивается Руж, сдерживаясь из последних сил, чтобы не повысить на подругу голос и еще больше не вывести ее. — Тебя так учеба сожрала или что это за выкрутасы начались? ​— Да никто меня не жрал! С чего ты так решила? — Блоссом вперивает в нее гневный взгляд, будто стараясь выжечь из ее глаз это смешанное беспокойство с отголоском злости. ​— Слушай, какой интересный вопрос, — скрестив руки на груди, скептически бросает Наклз, не желавший до последнего становиться нянькой для девушки, ибо нянька из него была такая же, как и балерина. — Наверное, потому, что ты начала исполнять хуйню под градусом на ровном месте? Либо иди спи, либо не еби мозги. ​      Космо поджимает губы от его грубости и с трудом выпрямляет спину. По ее взмыленному виду лис понимает: начнется новая перебранка, которая не закончится ничем хорошим. Он молча хватает ее под локоть, заставив подняться на ноги, и уводит в сторону спальни. Девушка в этот раз не брыкается, лишь недовольно бубнит, куда это он ее ведет.       ​Как только они скрываются в коридоре и их шаги начинают становиться все тише, Руж садится рядом с ежихой в кресло, Соник и Наклз падают на диван, а Эми резко приходит в себя. Наблюдая всю эту словесную потасовку, она, повергнутая в абсолютный шок, робко спрашивает, всегда ли сидрианка такая. Атмосфера в ту же секунду становится острее, Роуз чувствует это режущее ощущение кожей. Ехидна, оторвав горлышко бутылки от губ, недовольно фыркает: ​— Не всегда. Только, блять, по субботам, прикинь?       ​От этой фразы воздух становится еще гуще. Еж, подперев висок пальцами, печатает Шедоу сообщения, растеряв всякое желание реагировать на происходящее. Руж окидывает Стоуна ледяным взором, прежде чем повернуть голову к девушке. ​— Нет, правда, не всегда. Обычно она просто слишком веселая. И с ментами тогда переругалась тоже от лишней радости. Если Космо ловит белку, то только когда сильно заебалась, а последний раз такое было… — она замолкает на пару секунд, переглянувшись с Наклзом, который чуть пожимает плечами. — Пару дней спустя после того, как она рассталась со своим бывшим. Бухать тогда было ошибкой. Эти двое, — указывает она на парней красноречивым взглядом, — удачно свалили. До сих пор вспоминаю этот случай с дрожью. Успокаивать ее в таком состоянии в соло — та еще песня. Но сейчас я реально не знаю точно, с чего она так поплыла.       ​Рейдиенс нервно усмехается в конце. Эми, переваривая услышанное, опускает задумчивый взор в пол. В памяти всплывает та плюшевая принцесса с подпаленной головой, и догадка о несчастном случае из детства уже не кажется такой убедительной. ​— А та игрушка у нее под кроватью… От него осталась? — еще тише спрашивает она.       ​Летучая мышь, которой и так было понятно, что она ее точно видела, отводит взгляд и отвечает утвердительно. В голове ежихи закрепляется самая первая мысль: неудачная попытка распрощаться с ним, но при этом мельтешат вопросы: кто он такой и что ей сделал, что она до сих пор хранит эту вещь? Но озвучить их она не решается. Все эти слова и обстановка нещадно бьют Соника по нервам. Он, помнящий о том периоде, когда это ходячее солнце начало закрываться от них всех, буквально увядая на глазах, не желает этого выслушивать и, сам, пусть и ненамеренно морально уничтожая близкого человека, тем более не хочет об этом вспоминать и холодно кидает: ​— Может, хватит уже тереть за ее прошлое? Без ваших соплей тошно. ​— Вообще-то я просто хотела объяснить, в чем суть дела! — резко выпрямляется летучая мышь, впившись ногтями в подлокотники.       ​Лостингер, не отрывая глаз от экрана телефона и не изменяясь в лице, продолжает гнуть свою линию: ​— Эми охеренно проживет и без этой инфы. Если уж ей так неймется, пускай сама у Космо спрашивает, что там и как там, вместо того, чтобы узнавать через посредников и вскрывать то, что она не хочет.       ​Ежиха выпадает от такой прямолинейности и наезда. Это ей-то и неймется?.. Она едва ли приоткрывает рот, чтобы высказать ему, что просто проявляет дружеский интерес, но Рейдиенс опережает ее через долю секунды и психует, взмахивая руками и вскрикивая, что не стала бы говорить того, что сидрианка хотела бы скрыть. Это было правдой, Эми догадывается об этом сама, ведь стала бы Космо предлагать ей пошариться в своих вещах, зная, что там лежит памятная игрушка, которую видеть посторонним она не позволяет? Точно нет, в этом не было никакой логики. ​— Да все равно нехуй обсуждать ее в ее же отсутствие, — начав листать ленту в соцсети, отрезает любой здравый смысл синий еж. ​      Наклз резко ударяет кулаком по столу, заставив ежиху встрепенуться всем телом, а Соника — лениво перевести на него взор, и психует на пределе своего терпения: ​— Да никто ее не обсуждает! Угомонитесь нахуй оба! ​— На-адо же, нашелся тут, миротворец хуев! — выплевывает Руж, сжимая кулаки с хрустом, который сейчас сравним с перезаряженным пистолетом. — Да тебе вообще стоило промолчать, тогда ничего бы и не было. И вообще!.. ​      Эми неожиданно для самой себя вскакивает с места, с хлопком упирая ладони в стол, и выпаливает, чтобы они прекратили собачиться. Когда они замолкают, кажется, всего лишь на пару секунд, обратив на нее свое внимание, она ловит на себе взгляд Лостингера из-под приподнятой брови. Они пересекаются глазами, и она ждет, что он выдаст какой-то комментарий, но с его стороны слышится только тихий, ироничный хмык, а после он снова утыкается в телефон, всем видом показывая, что происходящее его мало волнует. ​— Слушайте, я понимаю, что ситуация вышла не из приятных, но давайте не будем еще сильнее портить друг другу настроение. И по возможности, чтобы у нас осталось элементарное желание находиться рядом, — с каждым новым звуком она вкладывала в свой голос больше уверенности, видя, какие они злые, но не распознавая в них сильного желания закрыть ей рот. ​      Наклз цинично фыркает, Руж закатывает глаза, и молча, почти синхронно, они тянутся за свои бутылки с недопитым алкоголем. Эми чувствует на физическом уровне их натянутые нервы и нежелание смотреть друг другу в глаза. Ей становится отчего-то паршиво, ведь в начале вечера все было в точности наоборот. В моменте она понимает: если сейчас не предпринять хоть что-то, они разойдутся, оставив после себя горькое послевкусие скандала. И пусть даже через пару дней они, как обычно, будут нормально общаться, ее все равно поддевает желание на это повлиять.       ​Нерешительно она начинает рассказывать стороннюю историю со школы, когда ее одноклассники построили баррикады из парт, противясь контрольной, и не пускали в кабинет учителя, тем самым растеряв двадцать минут от урока. Добавляет, что тогда влетело всем, даже тем, кто просто сидел в сторонке и не имел к этому ничего общего, включая ее саму. ​— Баррикады? Слабаки, — отзывается ехидна, хотя в его тоне уже не было прежней агрессии, но была слабая доля хмеля, который его наконец-то настигает в полной мере. — Мы в свое время на спор в вентиляцию залезли, чтобы подслушать, что преподы о нас говорят. Ну… ладно, я залез. Свалился прямо на стол директору. Вот это был реальный прикол, а не этот детский сад.       ​Руж, знавшая эту историю с подробностью в виде того, как сильно и от кого ему за это прилетело, фыркает с легким смешком. ​— Это у тебя детский сад. А я, помню, спиздила директорскую тачку в старшей школе. Вот это действительно было то еще развлекалово! Особенно, когда две другие учительские машины сели мне на хвост. И это я исполнила по доброй воле, а не на «слабо», — девушка гордо вскидывает подбородок, опрокидывая в себя последние капли своего вина.       ​Эми хмыкает, говоря, что угонять чужие автомобили — ее истинное призвание. Рейдиенс прыскает, отвечая, что она в этом хороша. Ехидна подкидывает новый инцидент, говоря о том, что он со школьным другом как-то переставили все расписание на дверях кабинетов, пока руководители были на совещании, и после два урока подряд вся параллель носилась по этажам, не понимая, где должна быть физика, а где литература. ​      Колючая атмосфера начинает стремительно «оттаивать». Соник, до этого бывший словно в другом измерении, медленно откладывает телефон. Он смотрит на Эми — ее попытка склеить разбитое вызывает в нем подобие уважения, и что-то в его взгляде дрогает, а губы растягиваются в одобрительной полуулыбке. ​— Херь какая, — вклинивается парень, цинично фыркая и предаваясь одним из лучших воспоминаний в жизни. — Мы с Космо как-то маркерами исписали всю стену хуями и подписями, чтобы их пососала «И», как ей и нравится. Духу не хватило дописать «И-сторичка», поэтому просто оставили послание ее настоящей сфере деятельности. Грымза та еще была. Это народное искусство не стиралось и не смывалось, поэтому им пришлось перекрасить стены. Я еще не упоминал, как мы разгромили аудиторию с группой панков…       ​Вся эта волна дебоширских баек, предназначавшейся в большей степени Эми, которая не знает всего этого, сопровождается улыбками летучей мыши и ехидны. Для них это была такая услада для ушей настоящего абсурда, что они бы переслушали это еще хоть пять раз с интервалами на обед. Роуз слушает его, приоткрыв рот, цепляется взглядом за его живую ухмылку и блеск в глазах, и все больше начинает даваться диву этой грани характера Космо — той, что клеит смайлики на фотоальбом со своими друзьями, и настоящим «бесом в юбке», с которым Соник кошмарил школу. В конце его тирады, подстегнутая смесью восторга и сочувствия к администрации, она с ухмылкой выдает, что преподаватели там до сих пор наверняка перекрещиваются, стоит им услышать их имена, и Лостингер участливо подтверждает это, принимая ее слова за комплимент, и с ответной ухмылкой вбрасывает несколько деталей.       Через двадцать минут, когда углы обстановки криво-косо, но общими усилиями все же были сглажены, остатки спиртного были почти допиты, а по комнате начинает разноситься их свойский хохот, Наклз клацает пальцами по клавиатуре, отправляя лису сообщение: «Ты живой там?». ​      Получив ответ от Тейлза, он коротко хмыкает, глядя в экран телефона. Фраза «Тут пиздец, но все нормас» оказывается настолько емкой и точной, что она словно подводит итог всему этому безумному дню. Он зачитывает сообщение вслух, и коллективное напряжение окончательно испаряется, сменяясь облегчением. ​— Ну, раз Тейлз с ней, то волноваться не о чем, — констатирует Руж, потягиваясь и делая последний глоток вина. ​— Если и волноваться, то только за его здоровье, — хмыкает Стоун, убирая гаджет в карман. ​— А вот за моральное или физическое — вопрос хороший, — дергает краем рта синий еж, расслабленно вытягивая вперед ноги. ​      Эми, прислушиваясь к этой цепочке из надуманных последствий, не удерживается и тихо усмехается: ​— Или же за все сразу.       ​Летучая мышь звонко смеется, неожиданно вспомнив рвение Блоссом проветриться, резко ощущает крайнюю, пьяную нужду в смене локации и проговаривает: ​— А вот это уже наиболее вероятно. Слушайте… может, реально в клуб сходим? ​      Предложение повисает в воздухе. Эми чувствует, как по спине и вискам пробегает неприятный, колючий холодок. Перед глазами всплывают картинки: Наклз, изливающий ей душу об измене Руж, неоновые огни, гнетущая пустота и куча вопросов, которые были с ней тогда и которые она затолкала в закромы своей памяти. В ее скромном опыте походы по клубам никогда не заканчиваются чем-то хорошим — они всегда приносят лишь новые трещины. Из этого вязкого наваждения ее выводит Лостингер, без лишних разговоров мрачно сказавший твердое: «Нет». Девушка фыркает, не обратив на это внимание, и стоит на своем. ​      Пока Руж и Наклз начинают пылко спорить — ехидна наотрез отказывается куда-то тащиться, ссылаясь на то, что он уже «дошел до кондиции», а потанцевать можно здесь, — телефон Соника снова оживает. Приходит сообщение от Шедоу: «Лучше бы я не брал дополнительные часы на работе. Опять этот утырок приперся».       ​Соник даже не нуждается в имени, чтобы понять, о ком идет речь. Он окидывает экран брезгливым взором, отвечает стикером с актером из фильма, приставляющим дуло пистолета к виску, и поднимает глаза на Эми. Она как раз допивает остатки напитка, не подозревая, что прямо сейчас ее вечер превращается в ловушку. В глазах Соника на мгновение вспыхивает недоброе, демоническое злорадство. Это был отличный шанс показать ей, кем является ее так называемый возлюбленный, и наконец-то сделать то, что уже так долго зудит — подгадить зеленому ежу. ​— А вообще-то… почему бы и нет? — перебивает он спорщиков. — Давайте реально сходим, чего дома сидеть-то? Как раз Шедоу на работе, киснет там один в кругу ужранных долбоклюев. ​      Стоун едва не роняет пустую бутылку из рук от такого поворота и недоуменно поднимает бровь. Он-то был уверен, что друг, который ненавидит их заведение всеми фибрами души из-за своей работы, поддержит его отказ и не будет поддаваться на девчачьи провокации, как никогда и не поддавался. Руж тоже опешивает — такая резкая смена настроения в этой теме на него совсем не похожа. Она подается вперед, протягивает руку и прикладывает ладонь к его лбу, вызывая у него красноречивый взгляд, говорящий без слов: «Ты конченная?». ​— Температуры вроде нет… — протягивает она, внимательно разглядывая его лицо. — Ладно, если ты ударился где-то головой, пока мы не видели, то делай так почаще!       ​Ехидна открывает рот, собираясь высказать все, что он думает об этой дебильной затее, но девушка, вошедшая в раж, даже не дает ему вставить слово. ​— В общем, собираемся! — отрезает она, предвкушающе ухмыльнувшись. — Давайте, пять минут, и чтоб уже стояли в прихожей! Я вызываю такси!       ​Наклз медленно выдыхает, понимая, что его слова не имеют никакого значения в коллективном решении, по-прежнему не имея желания куда-то ехать, но больше не имея его в том, чтобы оставлять Руж без присмотра. Эми сглатывает вязкий ком в горле, предчувствуя, что грядет очередная катастрофа. Соник живо соскакивает со своего места, поддерживая идею подруги, и внутри ликуя, как никогда прежде.