9. Примирение

— Джи, ты прости меня, я тогда в подвале тебе нагрубил… Мне не следовало так осуждать твой страх… Все люди чего-то боятся, так оно и есть, поэтому… — бубнил Фрэнк себе под нос, пока они с Джерардом спускались на первый этаж замка. — Я прощаю тебя. — перебил его Джерард. — Хоть мне и больно до сих пор… — О, ты можешь сказать в чём моя проблема, я извинюсь и исправл… — Проблема не в тебе, Фрэнк. — снова перебил Джерард, будто боялся потерять мысль. — Проблема в отце. Именно из-за него я их боюсь… Это он во мне поселил этот страх. Фрэнк решил промолчать, и это помогло Джерарду открыться: — Он так часто… Так часто приходил домой пылая злостью, давал команды, что мы должны делать. Он пытался указать и маме её место, но никогда не говорил за себя, в чём его должность, как отца. Он жадно впивался в еду, которую готовила для него мама, хотя и говорил, что её еда — одно дешёвое дерьмо, но пожирал и пожирал её, запивая сладким кофе! А потом уходил из дома к своим друзьям, играть в игры на деньги. У него всегда бабки в руках крутились, он ими даже вонял! Но как мало денег он приносил в дом! А если и приносил маленькую часть, то всегда извинялся и игрался в жалкое подобие несчастного отца, «которого изводит жена». Сколько бед наворотил он в нашей семье, как много желчи он взрастил во мне! Не пускал к друзьям, опасаясь, что я стану разгульным парнем. Не хотел, чтобы я по душам говорил с мамой, называя меня слюнявым маменькиным сынком! В одно время он сказал мне, что я не умею говорить, что не смогу рассказать ни стиха на школьном празднике, ни поздравить с Днём Рождения свою любимую подругу детства — Линдси. После тех слов во мне и в правду что-то оборвалось, я будто бы, действительно потерял способность говорить. Как больно, когда родители не поддерживают, а указывают, тыча своими пальцами в твои маленькие ошибки, делая из них огромные, гигантские проблемы! Мне стало сложно общаться не только с отцом, но и со сверстниками и людьми постарше. Всё это возрастало из-за его неверия в меня. Всё, что мне оставалось, это вытянуть альбом и рисовать, рисовать, рисовать до устали! Вырисовывать свою грусть и боль, выплескивать её на бумагу! Часами на пролёт я сидел в своей комнате, и знаешь, он не смог мне помешать! Его тогда уже не стало. Они с мамой погибли, когда он по пьяни сел за руль. Мне было тринадцать. Он исчез из моей жизни, забрав ещё и милую, родную маму. Беспощадный. Он исчез из моей жизни, но не из моей головы. Всегда припоминая: «Джерард, не выпендривайся, ты никогда не сможешь хорошо разговаривать, ты же просто жалкий, ты лишь заикаться будешь.» Майки говорит, что социофобия лечится с помощью социума. Вот я и решил сделать этот шаг спустя много лет, и подал заявку на участие в лагере… — Джи. Твой папа тебе соврал. Ты прекрасно говоришь. Мне кажется, ты так же и красиво рисуешь… Я…никогда не видел твоих работ. — Я покажу… — И ещё… Может, тебе стоит принять эту ситуацию по-другому? Смотри, ты завуалировал образ отца под образ вампира. Поэтому, ты их боишься. — включил Фрэнк свои задатки психолога. — Продолжай. — Джерард посмотрел ему в глаза. — Но теперь, Джи, ты видел их истинное лицо. Они страшные, но это лишь оболочка, больное тело. Они тоже страдают, хоть и навеивают ужас. А страх — это сила. Она движет искалеченными, слабыми людьми. Поэтому, тебе стоит подумать, что, может быть, отец тоже был глубоко несчастным человеком, в оболочке злого папаши-неудачника? — Ты прав… Ты прав Фрэнк. — Чтобы этот, ну, образ отца-вампира выбросить из головы, точнее, не выбросить, а… Я думаю, нужно примириться. Так станет легче. Когда мы познакомимся с ними…с «вампирами». — Спасибо, Фрэнк. — тихо прошептал Джерард. — Ты меня будто исцеляешь. Я благодарен. Фрэнк покраснел. — Идём. Скоро обед. — отвел взгляд Джерард и направился в столовую.

***

Ночью Элеонор, как и обещала, проводила Фрэнка и Джерарда через подвалы к той самой террасе. Когда они пришли, лунный свет просеивал тьму, в которой находились они – небольшая толпа больных Порфирией молодых людей. — Ивет, ре’ята, ы очень рады ас здесь идеть! — с распростертыми руками весело поприветствовал их Дарик. У Фрэнка на глаза выбежали слёзы. Эта доброта сражает на повал. Доброта, что идёт из сердца человека, который выглядит не по стандартам этого «идеального» мира, ещё и болен, без какого-либо статуса в обществе. Но это его не останавливает, это не парализует его. Он — ужас для нормальных людей, он отброс, ничтожное количество людей нашлось бы, чтобы приютить такого в своем доме. Как сердце этого человека может быть не ожесточено несправедливостью этого мира? Он подумал, что такие люди знают и понимают что-то больше, нежели сам Фрэнк, обычный человек. — Привет. — робко поприветствовал всех Джерард. Тут к нему подбежала маленькая Лилиан в жёлтом платьице. — Пивет! — сказала она, мягко взяв его за руку. Джерарду стало не по себе, он вспомнил как увидел её впервые и чуть не умер от страха. Такое маленькое существо, а навеивает такой сильный, смертельный ужас. — Ы очень к’аси’ый! — робко сказала она, и её глаза засверкали детской радостью. — Ох, спасибо, дорогая… — Очему 'ы тогда у’ежали от нас? Ы ис’угались кого-то? — спросила она, поднимая маленькие тоненькие бровки. Джерард прикусил губу. Он заставил себя присесть, чтобы находится с девочкой на уровне глаз, как бы сложно это не удалось — смотреть в лицо такой страшной болезни. — Знаешь, однажды один человек очень сильно боялся леса возле своего дома. Ему рассказывали, что там живут неимоверно злые и жестокие существа. Он так сильно боялся, что постоянно ночью запирал на замок дверь и задвигал занавески на окнах. А на стол возле себя ставил зажжённую свечу и лом, чтобы видеть, кто ворвётся в его дом и суметь защитить себя. Одной ночью к нему все-таки пробрался гость из леса. Каким образом, хозяин не знал. Когда существо зашло в дом, оно стало смотреть на яркую свечу радостными глазами. Хозяин проснулся и заметив существо, схватил лом и хотел убить, но животное было настолько милое и беззащитное, что он спросил: Откуда ты? Оно ответило, что прибыло из тёмного леса. Хозяин удивился. Как из леса, страшного и тёмного может прийти такое милое создание? Когда он вошёл в лес проверить, кто же там живет в действительности, он заметил не стаю хищных, свирепых зверей, а целое поле благородных белых единорогов. С тех пор он больше не верил на слово людям, но проверял, так ли оно. Ты, Лилиан — то милое существо. Я бы никогда не узнал, что за прекрасные создания есть в этом замке, если бы не приехал сюда. И я бы точно никогда не избавился от…от своих страхов. Ведь, я и есть тот человек, который так боялся леса. — он всё время держал девочку за руку, смотря ей в глаза, видя там не мерцание бренной и больной жизни, а детское любопытство и уверенность, что всё будет хорошо. Элеонор заплакала слушая. — Так оно и есть. — кивнула она, сглотнув. — Я Фрэнк, это Джерард, нам очень приятно с вами познакомиться! — сказал Фрэнк, смахивая слезу. — И нам, взаимно! — ответил один из них. — И нам приятно! — выкрикнула девушка. — Я понимаю, что у нас с вами очень разные жизни — Элеонор нам про вас рассказала. Поэтому, во-первых, мы с Джерардом очень хотим извиниться за то, как мы вас восприняли прошлой ночью. Я… Просто извините нас. — он закрыл лицо руками в раскаянии. Дарик кивнул, принимая извинения. — 'Ы не очень часто стречаен здесь но’ых людей. — сказал он. — Но очень рады, когда откры’ается летний лагерь! — в его глазах заиграли огоньки. — Это спасает от здешнего одиночества. Когда вокруг тебя бурлит жизнь, ты будто сам оживаешь. Ведь создать здесь лагерь было нашей идеей! — оживленно сказала рыжая девушка. Среди них всех она выглядела более здоровой. Казалось, кожа её лица оживает за счёт ночи и холода. Фрэнк засмотрелся на это создание и…где-то в глубине души представил, как бы хорошо им было вместе, вдвоем. Он улыбнулся, но лишь на миг. Он вспомнил, что свет вредит коже больным Порфирией, и осознал, что никогда не сможет увидеть её окутанной в тёплый солнечный свет… Душа разрывалась глядя на этих людей. Фрэнк ощутил себя напыщенным ублюдком, маленьким настолько, что если присмотреться из Космоса, то будет видно его ничтожный силуэт, который выбирает навязчивую мысль, и следуя ей, делает защитные движения. Из далека это выглядело бы как обычные движения, но в голове Фрэнка — целая проблема, цела система. Джерард осознал насколько сильно он позволил себе бояться. Начиная с отца и заканчивая глупыми сказками о вампирах. Страх всегда сначала цепляется за большого и страшного зверя, который начинает путь страха, затем перепрыгивает и настраивает на более мелкие вещи. Всё зависит от того — пустишь ли ты его по цепи своего мозга. Отец, иголки, глубина, отец, вампиры, смерть, отец, иголки. Это все круговорот, начинающийся от самой большой твари — твари, которая породила твой страх. Убей тварь, и маленькие страхи умрут. — Ничего не бойся… — прошептал он сам себе, будто в трансе. — Ты тоже! — прошептала Лилиан, услышав его слова и приняв их как напутствие. — Я постараюсь. — кивнул он. — Теперь уж точно постараюсь. — А как вам лагерь, ребята? — снова голос рыжей девушки. Фрэнк решил взять ответ на себя. — Оу, эм, я когда-то любил лагеря, но после одного несчастного события, совсем, если честно, не горел желанием туда ездить, но… Но в жизни такое случается, что когда ты… Когда ты встречаешься со своими демонами лицом к лицу — это превращает твою жизнь в кое-что иное… Страх будто испаряется… Этот лагерь стал для меня открытием…я премного благодарен за…всё и за всех. — хлопнув в ладоши, закончил Фрэнк. — 'иезжайте на следующий год! — весело крикнул Дарик. — Обязательно! — дал слово Фрэнк. Пока они говорили, Лилиан потянула Джерарда за руку. — Мм? — Закрой глаза и иди за 'ной! Джерард послушался, и она подвела его к краю террасы, положив его руку на перила. — Открывай. Джерард открыл глаза и на минуту лишился дара речи. По озеру плыло прекрасное белое создание, купаясь в лунном сиянии и утоляя свою жажду. — Это то жи’отное из леса, что из т’оей истории. Каси’ое! С’отри! — она протянула руку к лебедю. — Фрэнк! — крикнул Джерард. Фрэнк побежал на зов. Он не считал сколько раз, но он снова заплакал. — Как красиво, Боже мой. — выдохнул он. — Она вернулась. — сказал Джерард и посмотрел на Элеонор. — Ваша сестрёнка здесь, идите сюда! Молодые люди подошли к ограждению. Создавалось впечатление, что лебедь намеренно ждал, когда же на него поднимут глаза. Затем он начал делать движения головой и крыльями. Он плавал и порхал, взлетал и снова садился на водяную гладь, отражающую лунный блеск. — Джи, я тебя поздравляю! — нотки стеснения в голосе Фрэнка. — И я тебя. — неловкий ответ от Джерарда. Оба засмущались и отвернулись друг от друга, но потом Фрэнк заговорил первым. — Я бы никогда сюда не попал, если бы не моё ОКР. — Я бы никогда сюда не попал, если бы не мысль, что нужно менять свою жизнь. Так жить больше нельзя. Нельзя всё время бояться. Сначала я думал, что у меня ничего не получится, как всегда, но… Мне кажется, если бы не ты, то… — Да брось, это же всё лебедь. Это он тебе удачу навеял. Я тут не при чём, я так, просто. — он захихикал. — О, да. Да. Верно. Это всё лебедь удачи. Так оно и есть. И, кстати, я тебя вообще не знаю. Кто ты такой? — шутил Джерард. Молчание и созерцание неповторимого зрелища эхом постукивало в сердцах смотрящих. — Кстати, Джи, вампиры тебе ведь не сделали больно? Как я и обещал? — Сделали, но лишь с той целью, чтобы исцелить. И ты им в этом помог. А лебедь всё нырял и выныривал, изящно стряхивая капли воды из крыльев. Затем, покружив над головами, облетел величественный замок Нойшванштайн и умчался далеко в ночные, усеянные звёздами, дали. КОНЕЦ.