***

POV: Отец Я, как сумасшедший, мчал по тихим улицам ночного города. На часах уже почти двенадцать, Таня не звонит… Наверное, рыдает сейчас. Когда сегодня вечером мне позвонил Костик и сказал, что видел моего пацана зацепером на электричке на станции Горького, я не поверил. У Сеньки больше здравого смысла. Но всё же, я тут же запрыгнул в машину и дал по газам. Я исколесил весь город, все промежуточные станции, а когда вернулся домой — сына ещё не было. И тут я уже забил тревогу, сказал жене и почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине. Арсений пропал. Телефон он не брал. Первым делом мы обзвонили всех друзей, чьи номера у нас были, но и они не сказали ничего нового. Таня уже приняла несколько таблеток валерьянки и сейчас сидела с красными, опухшими от слез глазами. — Мит’ть, может ещ’ё раз город объе’хать? — упавшим голосом спросила она. — Может… *** И сейчас я колесил по улицам, последними словами ругая мальчишку, и при этом моля Бога, чтобы он был жив. Только бы он был жив. Но и эти мои поиски ни к чему не привели. Я вернулся домой. К горлу уже подступала тошнота. Голова раскалывалась. Сердце болело. И при этом всём я старался успокоить Таню. Показать, что ничего не потеряно, что Арсений вот-вот вернётся. Но он не возвращается, а мы сидели и прислушивались к каждому шороху. Часовая стрелка поползла уже за два часа ночи. Таня достала телефон, чтобы сделать заявку в ЛизаАлерт. Слёзы стояли у неё в глазах, руки дрожали. — Тань, давай уже утром. Я уверен Сеня вернётся завтра, или ночью… И вот, когда я уже устало сел на диване, тупо глядя в одну точку, а Таня вся в слезах набирала номер городского морга, дверной замок щёлкнул, и на пороге появился Арсений. — Прости, пап… Несколько минут я просто смотрел на своего сына. Он жив. Таня сбросила номер и, закрыв лицо руками, ушла в другую комнату. Сеня, хотел броситься за ней, утешить, но я остановил его. — Пойдём-ка потолкуем, голубчик, — тихим от одолевшей ярости голосом сказал я и подтолкнул сына в гостиную. POV: Арсений Я идиот. Отец убьёт меня. Мама рыдать будет… И почему я такой идиот? Я ведь отлично знал, что надо вернутся домой. Струсил. Отец буквально впихнул меня в гостиную. И я стоял, повесив голову, щеки мои полыхали от стыда. Папа бегло осмотрел меня, не сомневаюсь, на наличие ушибов или ран, а потом неожиданно схватил меня за ухо и доводьно ощутимо его выкрутил. — О чем ты думал?! — громко спросил он, готовый вот вот сорваться. — Пап… Я… — О чем, черт возьми, ты думал?! — Я бы вернулся, — буркнул я, и получилось грубее, чем я сам того хотел. — Я говорю сейчас не о твоём побеге, хотя к нему мы ещё вернёмся. Ты какого хрена полез на эту электричку?! Я обмер. Я догадывался, конечно, что дядя Костя сдал меня, но… Всё надеялся, что нет. — Я жду. Я взглянул отцу в глаза и ужаснулся. В них была ярость. Холодная и такая отстраненная, чужая, что я невольно содрогнулся. — Эм. Хорошо. Я… Мы с другом… — Каким другом? — С Даней, — тихо сказал я. Лгать было бессмысленно, да и сил уже не осталось. — Продолжай, — строго сказал отец. — Мы с Даней провожали его сестру в Москву. Ну и… И он предложил, ну… Прокатиться. — И ты повёлся? Ты хоть понимаешь насколько это было опасно и глупо?! — опять сорвался в крик мой отец. — Ну, пап… Прости, пожалуйста, этого больше не повторится. — Конечно не повторится, но сейчас мы перейдёт к твоему побегу. Почему. Ты. Не вернулся. Домой? Я смотрел в пол. Это было ещё хуже. Отец так разочаруется во мне… Я ведь просто струсил. — Я… — Только не лги, пожалуйста. — Я… Струсил. — Выдохнул я, не желая поднимать взгляд на отца. Он всегда учил меня отвечать за свои поступки. Отец на мгновение застыл и холодно приказал: — Сейчас ступай спать. Завтра поговорим. Утром перед матерью извинишься. И больше он не сказал ни слова, а я юркнул к себе в комнату, залез под одеяло и разразился тихим плачем. Я очень-очень люблю своих родителей, и сейчас я так виноват перед ними… Вскоре я уснул, утомлённый за день. *** Утром я проснулся рано, охваченный каким-то тревожный чувством. Я встал и направился на кухню. Может, что нибудь приготовить? Часы показывали семь утра. Отец уже ушёл, и вернётся только вечером. Вдруг появилась мама в простеньком халатике. — Ты чего так рано встал? — спокойно, но холодно спросила мама, не глядя на меня. — Просто. Не хочу спать. — так же не оборачиваясь ответил я. И вдруг… Какая-то волна слез вновь подошла к горлу и я обернулся и прошептал: — Мама, прости меня, пожалуйста! Я…Я больше не буду тебя расстраивать. Мама посмотрела на меня и вдруг дала мне лёгкую пощёчину и в тот же миг прижала меня к своему сердцу и тоже зарыдала… И я крепко обнял её в ответ, давая волю чувствам. — Прости. Пожалуйста, прости!.. — повторял я, когда мама гладила меня по волосам. — Мне правда очень-очень жаль. Мама смотрела на меня так по-доброму. И я понял, что она уже простила меня. Не смотря ни на что, на все мои выходки, она так просто смогла простить меня?.. Я всхлипнул и улыбнулся. Весь оставшийся день я провел в смутных раздумьях о своей судьбе. Вечером вернётся отец. Я очень волновался из-за этой встречи. Я отчаянно хотел увидеть своего папу, но при этом боялся заглянуть ему в глаза. Вчера он был так холоден… А если он не простит меня?.. Боже, я такой идиот… *** Отец вернулся около шести. Мы с мамой сидели на кухне и смотрели телевизор. — Арсений, вставай, — коротко сказал отец, снимая куртку. И по его голосу я понял, что он всё ещё рассержен. Я медлил. Я не смел взглянуть на отца, но послушно поднялся. Щеки мои запылали от стыда. — Пап… Прости меня. — Ступай в комнату, — и опять тот же холодный, жёсткий тон. Я кивнул и, понурив голову, направился в комнату. Сел на кровати, поджав колени к подбородку. «Всё. Я труп. Прощай, жестокий мир, который так ласково принял меня, но так просто отпускает…» — грустно размышлял я, когда отец зашёл в моё логово. Он смерил меня отстраненным взглядом, и встал напротив, сложив руки на груди. — А теперь, Арсений, — начал он, — расскажи мне, что вчера произошло. Надеюсь у тебя было достаточно времени на размышления. — Вчера утром меня позвал Даня, проводить Сашку в Москву… А потом нам стало скучно, и Даня предложил прокатиться на электричке… Ну и я согласился. Мы проехали две станции… А на Горькой меня заметил дядя Костя. Ну и я решил, что он тебе расскажет. И… Но мне не хотелось возвращаться домой, и поэтому мы с Даней походили по магазинам, а потом я пошёл к нему домой… А потом, его мамка выгнала меня, сказала, чтобы домой шёл. Ну вот и всё… Прости… — всё это я говорил тихо и не глядя отцу в глаза. Но, когда тишина стала невыносимой, я всё же решился и поднял глаза и встретился с суровым взглядом отца. — Вставай, — твёрдо приказал он, и я повиновался. — Снимай штаны. Я вскинул шокированный взгляд на отца. Слезы застлали мои глаза. Я сразу понял, что последует дальше. — Но… Ну… Паап, — прохныкал я. — Я уже взрос… Ты никогда меня не порол… Наказывал так, а сейчас, когда мне почти семнадцать… — Значит, надо было пороть. Может, если бы я тебя несколько раз стеганул по заднице, сейчас бы ты не лазил по электричкам, а матери не пришлось бы обзванивать ночью морги, из-за того, что мой балбес вырос трусом. Я, конечно, представлял, что это за наказание такое. И друзья рассказывали, и в фильмах видел. Но я никогда и предположить не мог, что отец выпорет меня. — Мне долго ждать, или тебе помочь? — спокойно спросил отец. — Пап… Может не надо? Ну реально, пап, я уже не маленький. — А ведёшь себя как ребёнок. — А детей бить нельзя, — выпалил я первое, что пришло в голову. — А я бить и не собирался. Воспитывать будем, раз словами мы не понимаем. — Да понимаю я всё, — буркнул я. — Так, Арсений. Накосячил — отвечай. Ты же мужик. За свои проступки надо отвечать. А раз других мер на тебя нет, снимай штаны. Не тяни кота за хвост. Я опешил. И вдруг к своему же удивлению, всхлипнул, одной рукой стянул спортивки и упал на кровать. Какой позор… Несколько мгновений прошли в напряжённой тишине, а потом звякнула пряжка ремня, и я обернулся на этот звук. Отец стоял справа от меня, сложив чёрный широкий ремень в правой руке. Моё сердце, и так находившиеся где-то внизу живота, екнуло из-за этого зрелища. Таким отца он ещё никогда не видел. — Пойми, Арсений, — начал отец, слегка помахивая ремнем, — я очень люблю тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив и здоров, но если ты своими мозгами не понимаешь — придётся объяснять через задницу. И с этими словами папа ударил в первый раз. Я вскрикнул и подался вперёд. Черт. Это больно. Я, конечно, понимал, что это наказание, и оно не должно быть приятным… Но настолько… К счастью, отец не дал мне времени на размышления и ударил во второй раз. Потом, перехватил поудобнее ремень, он нашёл оптимальный ритм, с которым и наносил удары. Сначало задницу просто неприятно саднило и покалывало, но потом начало жечь и по-настоящему болеть при каждом шлепке. На седьмом ударе я не вытерпел и вскрикнул, заливаясь слезами: — Пааап, ну хватит, пожалуйста! Я ведь попросил прощения! Папа! — Что «папа»? Что «папа»? — остановился мой отец и нанёс ещё один удар. — Послушай, только ты виноват в том, что находишься в таком положении. Ты ведь не глупый парень, Сень. И голова на плечах есть, так какого хрена ты полез на эту чёртову электричку! — отец нанёс ещё четыре сильных удара, после каждого из которых я вскрикивал и проклинал свою глупость. — Ааааай, б-больно… — всхлипнул я, уже не в силах кричать и умолять о прощении. И тогда порка прекратилась. Через несколько минут судорожных рыданий я осторожно повернул голову и увидел, что отец стоит лицом к окну, а его плечи тресутся от сдерживаемых рыданий. — Пап, — позвал я и приподнялся, хотя каждое движение отдовалось болью. И когда отец так и не ответил, я встал, натянул штаны и подошёл к нему. Отец прижал меня к себе и поцеловал в макушку: — Прости меня, сынок… Ты просто до смерти напугал меня. Никогда не делай так больше, — в этих словах было столько боли, столько любви, что слезы вновь навернулись у меня на глазах. — Больше никогда, я обещаю.